Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(282) 6 ноября 2001 г.

Михаил ГОЛУБОВСКИЙ, академик РАН (С.Петербург - Беркли)

ЕВРЕЙСТВО И РОССИЯ В НОВОЙ КНИГЕ САВЕЛИЯ ДУДАКОВА

Построим коммунизм на полях СССР. Плакат на идиш. 1926 г. 

Итак, израильский историк Савелий Дудаков, автор вышедшего в 1994 году известного исследования "История одного мифа" - о литературно-политической подделке конца ХIХ века "Протоколы сионских мудрецов" - выпустил в середине 2000 г. новый большой труд "Парадоксы и причуды филосемитизима в России". Книга издана в Москве солидным издательством: Российский государственный гуманитарный университет. Название выглядит несколько витиевато, но предложенный автором метафорический вариант "Запах чеснока", увы, не прошел.

Я прочел книгу сразу после ее выхода более года назад. Недавно вновь перечел. Не зря, видимо, столоначальники в России припрятывали важную бумагу в стол - пусть, мол, полежит и докажет свою важность. Говорят, сходно поступал и академик Капица: когда аспирант приносил ему свою кандидатскую диссертацию, Капица обычно откладывал ее в стол годика на 2, дабы время позволило лучше выявить главное и отсечь наносное. Теперь и мне можно поделиться впечатлениями. Замысел Дудакова объемен и оригинален - всесторонне представить отношение к евреям и еврейству с момента становления России. Причем, рассмотреть позицию всех слоев общества, от простолюдина до аристократа, от мира литературы и искусства до шахматного клуба. Цитированные источники - 35 страниц мелким шрифтом, именной указатель - более 20 страниц. Исследование далеко выходит за привычные рамки еврейского вопроса: "любит-не любит" или "анти-фило/семит". Размытый термин "еврейство" (например, в разделе "Российская аристократия и еврейство") включает и столь любимые автором генеалогические изыскания, исторические судьбы людей и семей с пращурами-евреями, религиозно-этическое отношение к иудаизму (конфликт или апологетика), и к этносу евреев.

В выборе сюжетов, в их трактовке и описании Дудаков как всегда оригинален и индивидуален. Это привлекает, ибо на самом деле не только в зыбкой социально-культурной сфере, но даже в науке, как заметил логик Имре Лакатос, история есть изложение событий, выбранных и истолкованных каким-то нормативным образом. Стиль Дудакова можно назвать импрессионистским: крупные мазки-очерки переплетаются с сочной прорисовкой парадоксальных деталей истории. Их целенаправленный поиск и способ сплетения с целым и отличают профессионала.

Один пример. Чтобы преодолеть скудость сведений по теме "русский интеллигент и нацистская антисемитская идеология во время войны", историк штудирует беллетристику и воспоминания, напечатанные в сугубом официозе - Воениздате.

"Мой опыт подсказывает, что это издательство имело некую автономию и именно среди воспоминаний, опубликованных в нем, я выудил массу любопытного материала, имеющего отношение к еврейской теме". Выуживание деталей, воссоздание по каплям вкуса моря - этими приемами Дудаков владеет виртуозно. В творчестве писателей, вынужденно не выходящих за рамки соцреализма, историк находит подлинные жемчужные зерна. Такова повесть Ю.Германа "Подполковник медицинской службы". Сюжет традиционно построен как воспоминания военврача-еврея Левина. Цитируется блестящий диалог повести, где попавший в плен раненый немецкий летчик презрительно отказывается от услуг врача "юде" и особенно страшится переливания еврейской крови.

Коллега Левина хирург Баркан (украинец по тексту повести) впервые воочию сталкивается с фашистской идеологией. Он потрясен, взбешен и отвечает летчику по-немецки: "Я славянин, и я ненавижу расистов. Понимаете меня... Я ненавижу антисемитов, германофобов, ненавижу тех, кто линчует негров, ненавижу мракобесов". Спасая пациента от обильного кровотечения, Баркан с тихой яростью наказывает медсестре: " Этому подлецу нужно перелить кровь. Если он поинтересуется, какая это кровь, скажите - иудейская". Дудаков читал этот отрывок нескольким фронтовикам, и все в один голос подтвердили, что такой немец времен войны не исключение, а правило. Далее важная деталь: публикация повести Германа в журнале "Звезда" ╧1 за 1949 была приостановлена - начался сталинский антисемитский шабаш под видом борьбы с космополитизмом. Как порадовался бы фашист-летчик "делу врачей" в начале 50-х!

Хирург Баркан называет фашиста-летчика подлецом. Так это или не так? Для черно-белого восприятия времен войны здесь вопроса нет. Однако реальность сложнее. Немецкий летчик по натуре скорее всего не подлец. Он, говоря модным языком, оказался "зомбирован" нацистской идеологией. При этом вполне мог пожертвовать жизнью за свои убеждения, отважно выручать своих коллег, быть хорошим семьянином, любителем музыки т.д. Подлецом его сделали слепая приверженность нацизму и фюреру, отказ от общечеловеческой морали. Трудность в том, что нацистам противостояли советские люди, приверженные классовой большевистской морали, по которой кулаки, буржуи, духовенство, космополиты лишались человеческих прав, а "ненависть к врагам коммунизма" входила в моральный кодекс. Классовая мораль привела к не меньшим преступлениям (геноцид по классовому признаку), чем фашизм. Даже для многих западных интеллигентов было трудным осознание, что дьяволу может противостоять не ангел, а другой дьявол. Поэтому критика сталинизма регулярно воспринималась как измена антифашизму.

Так уж получилось, что практически одновременно с книгой Дудакова вышел на сходную тему первый том книги А.Солженицына "200 лет вместе", где писатель поделился своими многолетними раздумьями на эту тему. (Те, кто читал Льва Копелева "Утоли мои печали" помнят, что споры по еврейскому вопросу Солженицын вёл еще в шарашке в Марьиной Роще). Видимо, пришло время обсуждения темы Россия и еврейство на более глубоком уровне. И здесь важно, как историк Дудаков убедительно показывает, что соприкосновение двух народов или этносов произошло гораздо раньше, более тысячи лет назад в период объединения восточнославянских племен в Русь. "Неразумные хазары", хазарский каганат, приверженный иудаизму, находились в "подбрюшье" ареала восточных славян.

Взаимоотношения двух древних народов и этносов эволюционировали на протяжении более двух столетий от данничества славянских племен до соперничества и, наконец, военного поражения каганата после похода Святослава. Несомненно, что помимо соперничеств был и симбиоз, нередкие гибридные браки. Дудаков приводит летописное свидетельство: креститель Руси князь Владимир был сыном еврейки Малуши из свиты княгини Ольги. Отцом Малуши и ее брата Добрыни (легендарный Добрыня Никитич!) был некий Малк из города Любеча. Поскольку дело происходило в дохристианской Руси, а Малк - имя еврейское, то этого Малка, считает историк, следует считать либо евреем, либо хазарином. Другие подобные факты: целый еврейский квартал в средневековом Киеве, религиозные диспуты с евреями киевско-печерского игумена Феодосия, епископство в Новгороде выкреста Луки Жидяты (XI-ый век) и происхождение некоторых боярских родов от крещеных евреев.

Эти важные детали подкрепляют разделяемую историком концепцию, что в истоках русской государственности было три ветви: язычество, хазарский иудаизм и христианство. Так считал гениальный Велимир Хлебников, обладавшим даром интуитивно-целостного восприятия истории. Дудакову кажется естественным ответ на вопрос, почему князь Владимир не воспринял веру своих предков по материнской линии. Принятие иудаизма в 988 году означало признание вассальной зависимости от достаточно сильного в ту пору каганата, тогда как православный вариант веры сулил независимость и покровительство Византии.

Хотя "годы, люди и народы/убегают навсегда/как текучая вода" (Хлебников), но после анализа Дудакова возникает ощущение, что этнический шлейф от соперничества-симбиоза русского этноса с хазарским имел стойкое последействие в виде регулярного возникновения в России ересей и сект типа жидовствующих, субботников, молокан. К ним примыкали десятки тысяч людей.

Чтобы как-то систематизировать разнообразие обсуждаемых в книге религиозных уклонений (сект, ересей) в сторону иудаизма, прибегну к генетической метафоре. Ветхий завет можно принять за исходную "норму", а учение Христа как некое системное мутантное уклонение, принимавшее разные церковные воплощения (своего рода вторичные мутации). Протестантские ереси Западной Европы в этом смысле подобны обратным мутациям в сторону Ветхого Завета, с той или иной степенью редукции принятого до эпохи Реформации канона. Протестантизм в его разных воплощениях сопряжен с признанием лишь Священного Писания и отрицанием Священного Предания (решений первых Вселенских соборов), церковной иерархии, с резким сокращением обрядности и числа Таинств. Так, из семи Таинств лютеране признают лишь два - крещение и причащение. Баптизм не признает церковной институции вовсе, а из Таинств оставляет лишь крещение.

Русские секты, о которых рассказывает в своей книге Дудаков, идут гораздо дальше в своей Ветхозаветной реверсии. Жидовствующие, субботники почитают библейского Единого Бога, но не признают Христа ни мессией, ни сыном Божиим, нацело отвергают церковь и ее иерархию. В обрядности происходит возврат к законам Моисея, к основным иудейским ритуалам и праздникам - пасха с опресноками, празднование субботы с пением псалмов, обрезание, принятие иудейских ветхозаветных имен. Подобная реверсия у некоторых субботников заканчивалась полным отождествлением с иудеями (новообращенные евреи или геры) и даже переселением в Израиль - высшая форма филосемитизма. Десятки еврейских семей в Израиле ведут происхождение от русских субботников. Среди них, пишет Дудаков, наиболее знаменита семья Иоава и Дины Дубровиных, ставших образцовыми сельскими хозяевами - их усадьба ныне превращена в музей.

Историк убедительно демонстрирует регулярность и массовость возникновения в России ересей ветхозаветного толка. Он приводит множество историко-литературных свидетельств об особенностях жизненного уклада сектантов с их твердым соблюдением моральных библейских принципов, почти поголовной грамотностью, нередким знанием иврита. Полуобщинная жизнь вкупе с удивительным трудолюбием и исключением пьянства (при занятии виноделием сосланных в Закавказье!) приводила к зажиточности, куда бы сектантов не ссылали (от Закавказья до Сибири и Дальнего Востока). К иудействующим и субботникам тянулись люди "стремящиеся к личному духовному самоусовершенствованию, безусловно отрицающие господствующую церковь, которая не сумела утолить их духовный голод" (с.85). Для генетика нет сомнений, что в человеческой популяции регулярно рождаются люди, у которых утоление духовного голода ("духовной жаждою томим") становится жизненной доминантой. Этот голод не утолялся православной ортодоксией. Жидовствующие сами переводили и комментировали книги Ветхого завета, притчи Талмуда, находя в них опору своим духовным исканиям. Ересиархов из крестьян особо привлекала апология трудолюбия и земледельческого труда, которыми проникнуты эти книги.

Что касается морального влияния непосредственного (без посредников) прочтения Библии, то я не знаю более краткой и красочной метафоры, чем диалог из повести Лескова " Однодум" (цикл "Праведники"). В захолустном Солигаличе времен Екатерины случилась беда: нарушилась вся "служебная линия", поскольку назначенный по неосторожности квартальным за его громадную фигуру и осанистый рост Алексей Афанасьевич Рыжов оказался по должности ретив и исправен, но не брал ни в какую взяток "по касающемуся делу" и выше всего ставил библейский принцип "в поте лица твоего ешь хлеб". Протопоп с опаской докладывает городничему, что у Рыжова обнаружилась вредная фантазия: "А в чем она заключается? - Библии начитался. - Ишь, как его дурака угораздило! - Что же теперь с ним сделать? - Ничего не сделаешь: он уж очень далеко начитан. - Неужели до самого "до Христа" дошел? - Всю, всю прочитал. - Ну, значит, шабаш". Конечно же, Афанасий Рыжов не уважает власти: " ленивы, алчны и пред престолом криводушны". Хотя конец повести благополучен, искателей истины и праведников, людей типа Рыжова по большей части ждали Сибирь и Соловки. Россия вовсе не уникальна в жестоком преследовании ересей. Но Варфоломеева ночь, увы, не закончилась здесь чем-то, отдаленно напоминающим Нантский эдикт конца XVI века о веротерпимости. Последствия ощущаются до сих пор.

Вл. Сер. Соловьев

Около трети книги Дудакова занимают два больших очерка с описанием удивительных судеб и детальным теологическим разбором исканий и вероучений двух русских ересиархов, отвергнувших официальное православие: иеговиста Николая Ильина (1812-1890) и сибирского пророка-земледельца Тимофея Бондарева (1820-1898), принявшего имя Давид Абрамович. Очерк о нем по существу - это книга в книге. По своему объему и ответвлениям этот очерк, на мой взгляд, далеко выходит за поставленную автором задачу, нарушая некую внутреннюю соразмерность и архитектонику частей. Чувствуется, автор не смог устоять перед обилием собранного оригинального материала. Он явно не равнодушен к своему герою-ересиарху, который в одном лице как бы сочетал Моисея и Аарона: и творец нового учения и преобразователь природы в селе Иудино (близ Минусинска), куда ссылали субботников и молокан.

Особенно интересен детально проанализированный в книге эпистолярный диалог "на равных" земледельца-ересиарха, песнопевца труда Давида Абрамовича Бондарева и Льва Толстого. По предложению Толстого они даже перешли в переписке "на ты". Диалог возвращает нас ко времени жарких иудео-христианских споров апостольского периода, к поискам религиозного компромисса, который пытались найти многие русские философы (Вл. Соловьев, Н.Бердяев, В.Розанов, С.Н.Булгаков). Ересиарх Толстой пошел решительнее всех по пути ветхозаветной реверсии. В письме к Бондареву в 1893 г. он предлагает признать, что Христос "не Бог и никогда не выдавал себя за Бога, а был великий и последний пророк еврейский, учивший не только евреев, но и всех людей тому, как надо служить единому истинному Богу, сознавая себя так же, как и всех людей, сыном его... Закон Христов согласен с законом Моисеевым и с пророком не во всех мелочах, но в главном, в любви к Богу и ближнему". Не иудеи, писал Толстой Бондареву, мучили и распяли Христа, а первосвященники, фарисеи и саддукеи. Напротив, именно евреи-апостолы Христа разнесли учение Христа по всему миру. В основе возникшего векового конфликта, считал Толстой, лежало кощунство либо заблуждение людей, назвавших Христа Богом. Если бы не это историческое недоразумение, евреи давно бы почитали и любили Христа как "самого последнего великого пророка". Разрешение тысячелетнего конфликта Толстой видел в следующем синтезе: евреям и православным "надо признать Христа человеком, пророком Божьим, и тогда те и другие соединятся".

Выдающийся религиозный философ, публицист и поэт Владимир Соловьев, последовательный и бесстрашный защитник гражданских прав евреев в России, (выучил иврит, чтобы понять Каббалу и читать Талмуд в подлиннике) предлагал иной путь иудео-христианского синтеза: иудеям следует отказаться от вражды к непризнанному Богочеловеку и в союзе с обновленным, способным к диалогу христианством постараться найти "образ совершенного богочеловечества". На несбыточность этого пути указывали многие критики, среди них В.Розанов (кстати, в новейшем анализе взглядов Розанова Е.Курганов (книга "Розанов и евреи". СПб: Академич. проект 2000) показывает, каким непостижимым образом парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма могут совмещаться даже в одной личности).

Трудный теологический диалог будет продолжаться долго. При этом придется отбрасывать валуны-недоразумения. Особенно важно, пишет Дудаков, что Вл. Соловьев (и вослед ему философ Н.Бердяев) был первым русским мыслителем, заявившим, что "еврейский вопрос есть вопрос христианский". Соловьёв обозначил предосудительность идеологического и религиозного антисемитизма, его несовместимость с истинным христианством, неприемлемость для подлинного последователя Христа. Если иудео-христианский синтез осуществим, то условием его может быть деятельность таких личностей, как Вл. Соловьев. Дудаков приводит блестящие по стилю строки почти неизвестного ныне православного публициста и монархиста М.О.Малышева: "Владимир Соловьев не мог не любить евреев уже как поэт и мыслитель; слишком уж волшебна по продолжительности и судьбе история этого народа, слишком центральна его роль в жизни нашего духа... Сколько я понимаю Соловьева, он сам в благородном смысле этого слова - был еврей, по тайному, так сказать, тексту своей души, по ее священным напевам. Мягкая славянская душа была в нем существенно преобразована библейскими началами христианства, и он мог назваться иудеем, может быть, в большей степени, нежели многие современные евреи... Мы часто враждебны евреям, презирающие их, не замечаем, что в самых священных областях духа своего мы им покорны..."

В разделе об отношении к еврейству царствующих особ Дудаков исследует и сопоставляет прежде всего частную сферу, бытовое поведение монархов. Насколько оно определялось положением, насколько зависело от психологической структуры личности - известная дилемма "человек и место, гены и среда". Над троном монархов нависал во все времена инвариантный антииудейский фанатизм православных иерархов. Однако это не было этническим (или "расовым") неприятием. Термин антисемитизм в его этнической семантике появился лишь в ХIХ веке. До этого периода отталкивание носило сугубо религиозный характер. Крещеные талантливые евреи относительно легко входили и в государственную элиту, начиная со времен Алексея Михайловича (его любимым дьяком был Алмаз Иванов - еврей из Новгорода).

Поразительно историческое чутье Дудакова в "выуживании" в этой сфере этногенетических следов еврейства. И поразителен раскрываемый им диапазон вовлеченности крещеных евреев в российскую аристократию и культуру. Впечатляет составленная автором разветвленная генеалогия многих знаменитых дворянских родов, имеющих пращуром сподвижника Петра I смоленского еврея Шафирова или попросту Шапиро (с.228-231). И уж совсем невероятным кажется сообщаемый Дудаковым факт, что одно время председателем Священного Синода стал крещеный еврей В.К.Саблер-Десякрещеный (1845-1929), член Госсовета, профессор кафедры уголовного судопроизводства Московского университета. Здесь уместно процитировать важнейший, на мой взгляд, вывод историка об отношении к ритуальным процессам русской православной церкви. "К ее чести - ни в одном из нашумевших процессов вплоть до дела Бейлиса Синод никогда не выступал подстрекателем, в отличии, скажем, от католической церкви в Польше. Даже в деле Бейлиса религиозным экспертом выступил ксендз Пранайтис".

Возвращаемся к императорскому двору. Безусловной личной заслугой Екатерины II Дудаков считает уничтожение в государственной прессе и документах презрительного слова "жид", начиная с указа от 10 марта 1785 года. Дудаков подчеркивает благодатную роль аристократического воспитания во взглядах, позиции русских монархов по еврейскому вопросу. Такие воспитатели как Лагарп у Александра I и поэт Жуковский у Александра II сумели привить царским отпрыскам гуманистические и либеральные идеи. В других случаях по воле судеб императором неожиданно становился человек типа Александра III. До сих пор идут споры о том, как совместить его грубо-армейские повадки и недалекость ума с достаточно трезвой государственной политикой (известная оценка С.Ю.Витте). Интересны две детали, приводимые Дудаковым. Вот ответ Александра III на известие о начавшихся погромах: "В глубине души я всегда рад, когда бьют евреев. И все-таки не надо допускать этого". Удивителен размах мер по стабилизации положения в стране: в период Александра III министром внутренних дел М.Д.Толстым суду были преданы свыше 5000 погромщиков! (с.242). Видимо, Витте был прав в своей позитивной оценке Александра III как государя.

В этом смысле личность Николая II предстает как бесславная, анемичная, а его государственная деятельность во многом близорукая. Он был, заключает Дудаков, рабом чувства, человек не столько глубоко верующий, сколько глубоко суеверный, при этом капризен и бессердечен к ближайшим сотрудникам. Монарх часто не способен был внять трезвым советам своих умных, преданных престолу советников. Расстрел мирной верноподданнической демонстрации 1905 года развел интеллигенцию и монарха. Дудаков приводит текст записки по еврейскому вопросу, которую П.А.Столыпин 10 декабря 1906 г. подал царю. Столыпин сообщает о единогласном решении Совета министров о том, что "коренное решение еврейского вопроса является делом народной совести" и что, исходя из государственных соображений, следует отменить некоторые "неоправданные обстоятельствами времени наиболее стеснительные ограничения".

Николай II ничему не внял, сославшись на внутренний голос, который " все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал решения на себя". И это с одной стороны вызвало массовую эмиграцию евреев в Америку в начале ХХ века, а с другой стороны толкнуло активную часть перенаселенной и запертой в рамках черты оседлости популяции еврейства в стан борцов с самодержавием. В его падении они наивно видели и торжество социальной справедливости, и полное решение еврейского вопроса в России. Зеев Жаботинский пророчески предвидел будущие неизбежные всплески антисемитизма и "этнические разборки".

Государственная близорукость Николая II в случившейся трагедии несомненна. Дудаков приводит интересное высказывание В.Розанова после отречения царя " Все царствование было печально. И даже не печально, а неудачно. Неудача бы ничего. Было упорство в неудаче. И вот это была настоящая беда. Наконец, была безжалостность к стране, к населению. Россия не живодерня...". Сказанное вовсе не исключает личной честности и благородных поступков Николая II. Когда в 1905 году Николай II прочитал "Протоколы сионских мудрецов", он вначале восхитился - "какая глубина мысли, не может быть сомнения в их подлинности". Но П.А.Столыпин провел секретное расследование и доложил царю, что Протоколы - полицейская фальшивка. Николай II наложил известную резолюцию: "Протоколы изъять, нельзя чистое дело защищать грязными способами". (с.492)

В самом роде Романовых, показывает Дудаков, также причудливо сочетались филосемитизм и антисемитизм и наблюдался сильный генетический интеллектуально-этический разброс. Все мемуаристы и историки сходятся на резко отрицательной оценке облика и деятельности великого князя С.А.Романова. "При всем желании отыскать хотя бы одну положительную черту в его характере, я не могу ее найти", - пишет в семейных мемуарах один из Романовых о своем родиче. И вот этот человек устремился и в 1891 году занял должность генерал-губернатора Москвы, сменив князя В.А.Долгорукого, "старого русского барина", аристократа духа. С.А.Романов начал газетную травлю Долгорукова статьями типа "Москва ожидовела", "Евреи захватили все в Москве", - инвариантная терминология, только Гитлер затем вместо Москвы поставил "Германия". Новый глава Москвы издал указ и выселил из Москвы более 30 тыс. евреев. Он был ответственен затем за катастрофу на Ходынском поле в 1896 г. во время коронации Николая II (в давке погибли тысячи людей) и сыграл роковую роль в падении Империи.

Однако другой великий князь Константин Романов (1858-1915) слыл благородным человеком, рафинированным интеллигентом, талантливым поэтом, меценатом искусств. Он достойно нес обязанности Президента Академии наук. По его инициативе в Академии было создано отделение изящной словесности, куда в числе первых были избраны Л.Н.Толстой, А.П.Чехов, В.Г.Короленко, А.Ф.Кони, П.Д.Боборыкин. Но опять-таки, в истории свои причуды и парадоксы. Дудаков кратко описывает случившийся в 1904 году служебный конфликт. Великий князь Константин Романов был в то время главой военно-учебных заведений России и предложил законопроект о недопущении туда крещеных евреев. Против законопроекта выступил тогдашний министр просвещения Г.Э.Зенгер (латинист, профессор Варшавского университета) резонно заявивший, что если евреи несут военную службу в качестве нижних чинов, то нет оснований препятствовать им в достижении офицерского звания. Законопроект был отозван, Зенгер поплатился портфелем министра, а князь К.Романов издал секретный циркуляр о запрете приема в военно-учебные заведения крещеных евреев. Это, по словам историка, была уже практика расового антисемитизма. Своего рода предтеча "пятого пункта" и секретных циркуляров партии о запрете на определенные профессии.

Я вынужден по недостатку места только назвать заголовки двух других больших очерков книги, их тематика говорит сама за себя: " Еврейская тема в русской литературе и искусстве" и "Еврейский вопрос " на окраинах Российской империи". Каждый из них заслуживает отдельного разбора и размышления. Среди заключительных очерков особенно оригинален метафорически названный "Каисса и Вотан" - о евреях в шахматах, этнических спорах вокруг матча Чигорин-Стейниц и разбором прискорбной анти-еврейской статьи А.Алехина, "заказанной" нацистами. Дудаков анализирует любопытную дискуссию, связано ли значительное число чемпионов мира и больших мастеров "игры царей" с чисто социологическими причинами (так считал Э.Ласкер) или же здесь проявляются некоторые свойства "еврейского ума" и национального характера (так склонен был считать страстный любитель шахмат публицист М.Меньшиков - "уцелевшие древнекультурные народы, современники Египта и Вавилона, во многих отношениях должны превосходить европейцев"). В мире шахмат, замечу, Дудаков знает профессионально все тайные углы и закоулки, будучи мастером спорта по шахматам, игроком-фанатом и многолетним коллекционером шахматных книг.

Заключить впечатления я хочу выдержками из двух писем композитора Арнольда Шенберга своему другу художнику Василию Кандинскому, впервые опубликованными в книге. Между давними друзьми-гениями вдруг прошла трещина. Кандинский, видимо, повторил некоторые антиеврейские инвективы в духе Протоколов Сионских мудрецов, ставших в ходу в зарождающемся в Мюнхене нацизме. Приведу некоторые цитаты из писем Шенберга. Они в чеканной форме, кратко и достойно парируют повторяемые из века в век антиеврейские убеждения чувств, которые стараются облечь в псевдологические доводы. Поразительно, что Шенберг уже в 1923 г. называет в одном из писем имя Гитлера и предупреждает об опасности и порочности взглядов и действий, ведущих к Варфоломеевской ночи: "Каждый еврей выдает своим крючковатым носом не только свои собственные пороки, но также еще и пороки всех остальных крючковатых людей, которых в данный момент нет рядом с ним. А вот носы собранных вместе ста преступников арийцев не выдают ничего, кроме их общего пристрастия к алкоголю, а в остальном это, выходит, достойные почтенные люди. И к таким вещам Вы присоединяетесь и "отвергаете меня как еврея?..." Евреи, являющиеся дельцами, и ведут себя как дельцы. Если они мешают конкурентам, то на них нападают, но не как на дельцов, а как на евреев. В качестве кого же им тогда же защищаться?... Их арийские конкуренты прибегают точно к таким же приемам, только слова используют может быть немного другие, и их лицемерие возможно имеет более привлекательные формы... К чему может привести антисемитизм, если не к насилию? Разве трудно это себе представить? Сейчас вы, похоже, согласны с тем, чтобы у евреев были отняты гражданские права. Естественно, так вы легко избавитесь от Эйнштейна, Малера, меня и еще многих. Но в одном можно не сомневаться: никому не удастся истребить тех простых рядовых членов племени, благодаря чьей выносливости еврейство выстояло и сохранилось на протяжении 20 веков одно против всего человечества. Ибо эти люди изначально устроены так, чтобы выполнить задачу, возложенную на них Богом...."

Что касается задачи, поставленной перед собой историком Савелием Дудаковым, то он ее выполнил. Допускаю, что "запах чеснока" может в некоторых местах книги показаться неуместным, слишком терпким или даже вызвать отторжение. Но историк не кулинар, чтобы готовить блюда, приятные во всех отношениях.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(282) 6 ноября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]