Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 22(281) 23 октября 2001 г.

Андрей ГРИЦМАН (Нью-Джерси)

СЕНТЯБРЬ В НЬЮ-ЙОРКЕ

В эти дни хотелось просто бродить по улицам. Быть со всеми. Вдыхать асбестовую гарь. Соприкасаться плечами с людьми, держащими фотографии без вести пропавших.

Весть о новой эре в жизни города пришла с воздуха. Вовремя позвонить близким - не доезжать до работы привычным путем до Челси - свернуть раньше с Гудзонского хайвэя - не ясно, что случилось. Огромный авиалайнер прогудел вдоль Пятой авеню, чуть не задев крышу нашей Нью-йоркской Публичной Библиотеки, будто решил обогнать утренний затор и попасть на работу ко времени. Башни-близнецы Мирового Центра высились в самом низу острова, у Гудзона, непредставимая ось ландшафта, ставшая привычной, как снежные хребты для жителя горной деревни в Гиндукуше. У нас, не видевших войны - откуда-то рефлекс, передавшийся от родителей, переживших Москву 41-го года: обзвонить близких: все ли целы? Зажигалки на крышах у голубятен. "Головни на снегу 41-го года..." Генетическая память. Подкрепленная живым опытом кучи друзей в Израиле. 100 терактов за 11 месяцев. Куски шестнадцатилетних российских девочек из Одессы и Питера, нашмяканные на арматуру дискотеки с российской поп-музыкой. Кусочки тел тщательно, часами, собираемые ортодоксами для захоронения. Древний религиозный обычай, ставший страшной рутиной 21-го века.

Помню телефонный разговор с подругой в Манхэттене в 1993 году, при первой попытке взорвать Центр. Она - в здании рядом: вой сирен в телефонной трубке, ничего не понятно, внизу на улице - машины скорой помощи, пробивающиеся из Госпиталя Сент-Винцент, тревожно мерцающие волны патрульных машин, разбивающиеся о дымящуюся "зону войны".

Совсем близко подойти не удалось. Кордоны полиции и вокруг - толпа с флагами, рукоплещущая каждой пожарной и спасательной машине с измученными, запыленными мужиками в касках. В этот день город потерял 350 своих лучших пожарников. Традиционно, в Нью-Йорке - это простые ребята-ирландцы - Квинс, Бруклин, Стэйтен Айленд. Дочку московского поэта Володи Друка в последний момент перед крушением первой башни эвакуировали из Стайвессант, школы для особо одаренных детей. Подростки бежали на север от гигантского растущего облака обломков и гари. Полицейские взывали: не оглядывайтесь! По-английски это звучит цитатой из Библии. Девочки каждый день приходили к оцеплению, пытаясь хоть чем-то помочь. Людей не пускали за оцепление. Нужны были только опытные поисковые группы. Самая ценная прилетела из Оклахомы, прославившаяся после Оклахомского теракта. Привезли с собой специальных поисковых собак, натасканных искать человеческие тела под руинами. Тел не было - только их части. Собаки перерабатывали, агенты одевали им на лапы специальные предохраняющие чехлы и снова выпускали во все более смердящую гарь. Самая знаменитая - красавица-лайка со странной кличкой "Свиная отбивная", неутомимая умница. Она отдыхала тут же, на объекте, лакомясь большими муравьями, ловко подцепляя их лапой, и зачарованно смотрела "Планету животных" по TV в палатке для отдыха, размышляя о чем-то своем.

Теперь отовсюду видна зияющая дыра в городском ландшафте, заполненная плотно висящим дымным облаком. Густые затяжные дожди на второй день поисков превратили сцену в раскопки на дне мирового океана. Матери обходили Нью-йоркские больницы, пытаясь по спискам найти своих. Противогазные маски исчезли из аптечных магазинов. Новые завозили огромными партиями. Встретил человека, который за свои деньги скупал их в только ему известном месте и бесплатно раздавал на улицах. Я предложил помочь, дать денег: только отмахнулся, дал горсть масок. Модные итальянские ресторанчики на Хаустон-Стрит выставили столы на тротуарах, на следующий, ясный день. Бесплатно раздавали чудесные знаменитые итальянские макаронные блюда: пасту под соусом, с креветками, чесночно-томатную. Надписи: специально для спасательных работ, бери кто хочет.

В задыхающемся компьютере - тревожное электронное потрескивание из Москвы, Иерусалима, Лос-Анджелеса: жив ли адресат и его близкие. Друг - американский поэт прислал по случаю стих Виславы Жимборской, написанный давно, по другому случаю:

Это могло случиться.
Должно было случиться.
Случилось раньше. Позже.
Ближе. Дальше.
Случилось, но не с тобой.

Ты выжил, потому что был первым.
Ты выжил, потому что последний.
Потому что один. Потому что другие.
Потому что слева. Потому что справа.
Потому что шел дождь. Потому что солнце.
Потому что упала тень.

К счастью, там был лес.
К счастью, без деревьев.
К счастью: перила, крюк, балка, тормоз,
Рама, поворот, сантиметр, секунда.
К счастью, соломинка плыла по воде.

Благодаря, таким образом, несмотря на и все же.
Что бы случилось, если б рука, нога,
Один шаг, на волосок.

Так ты здесь? Ты - из той минуты, что еще длится?
Мелкая сеть, но тебе удалось - сквозь?
Не перестаю удивляться, не могу быть немее.
Послушай,
Как сердце твое бьется во мне.

(перевод мой - А.Г).

Весь город обклеен фотографиями с краткой информацией о пропавших. Сильвия Биаджио, 29 лет, работала на 102-м этаже, брюнетка, рост, вес, на открытой шее - маленькое распятие, последний раз видели в 7: 30 утра в лифте по дороге на работу. Нгуен Чен, 27 лет, первое вьетнамское поколение, специалист по налогам, до работы не дошел. Кармен Ортиз, 45 лет, м. р. Пуэрто-Рико, служащая кафетерия, ранняя утренняя смена. Джим Пауерс, брокер, вьетнамский ветеран, фирма Морган Стэнли - Дин Виттер, 55 лет, пришел раньше обычного в офис перед совещанием. Артур Джексон, 45 лет, водопроводчик в Северной Башне, родился и жил в Гарлеме, утренняя смена. Мой приятель Ховард Ливи, искусствовед, страховой агент по живописи, фирма на 102-м этаже, на приеме у психотерапевта с восьми до девяти утра во вторник (диагноз: "кризис среднего возраста, депрессия"). Это и спасло, все коллеги и друзья сгорели. Многие завтракали перед работой на первых этажах в кафе и у киосков с эспрессо и творожниками.

В те вечера и ночи: свечи, свечи, танцующие язычки, проросшие сердца из-под золы. Свечи в руках у людей, в парках, десятки свечей у плакатов с фотографиями пропавших. В городских сумерках кажется: весь город колеблется в неверном нежном дыхании тысяч свечей.

Опадают пепельные лица
Осенью в Нью-Йорке.
Асбестовое солнце не гаснет
Ни днем, ни ночью.
Многоглазая рыба
На суше -
Взорванный остров.
Крыш чешуя
Зарастает цветами.
В гуде сирен -
Безответное небо.
Сумерек астма -
В аспидном кратере порта.
Люди бредут на пожар.
Рыбы плывут - где поглубже.
Парки пусты на рассвете, и только
Колеблемо ветром
Нежное поле
Проросших под утро сердец.

Охапки цветов и ещё больше свечей у широко раскрытых ворот пожарных команд. Внутри - горы коробок с продуктами, домашними пирогами, консервами, подарками. Целые районы несли охапки ко входам в помещение отрядов противопожарной обороны. Невиданное событие: рукоплескания полицейским патрульным машинам, выезжающим из "нулевой зоны".

В городе - диковинные, непривычные сцены. Черная, хорошо знакомая, форма полицейского управления Нью-Йорка - в меньшинстве. В серой форме, рослые, в традиционных ковбойских шляпах: полиция правительства штата - подчиняющаяся только губернатору в Олбани. Аккуратные блестящие седаны с вежливыми настороженными полицейскими из маленьких, тихих, домашних городков Нью-Джерси, патрулирующих не местную пиццерию, а Таймс Сквэр и Бродвей. Несколько солдат пехоты США, молодые вьетнамцы и корейцы в полевой форме, в больших маскировочных касках с оплёткой. Странная картина, напоминающая фотографии Вьетконга времен вьетнамской войны. Совсем невероятное: тающие в сумерках грозные бронетранспортеры с маскировочной покраской - MP (military police). Знаменитая военная полиция: белые каски и наручные повязки, более зрелые мужики, постарше, профессионалы, послужившие по всему миру.

Утром в понедельник после шестидневного провала - открытие нью-йоркской биржи. Кордоны: стройная, длинноногая мулатка в темных очках, в черной униформе полиции города с "подкреплением" - морская пехота в полевой маскировочной форме, каски, надвинутые на глаза. Вечером телекомментатор предупреждает: просьба слабонервным не смотреть! Интервью CNN с обожженными из ожогового центра госпиталя Корнельского университета у Ист-ривер.

Осознал ли город потерю сердца? Поднимет ли он свое обугленное сердце из влажности вечного прибоя, несущего чешуйки жизни и смерти от астрономически далекой Евразии?

Стечение времен,
Где не находят места
Провалы голосов,
Зияние извне.
Сыреющие дни,
Под сумрачным навесом
Окрестных городов
Дрожащие огни.

Гниет река и, чествуя начало,
Гербарий осени торжественно раскрыт.
Прохладный тлеет парк,
Над брошенным причалом
Сочится свет
В церковные дворы.

У зеленной - языческие краски,
И статуя корейца на углу
Безжизненна. Закат. Витрины гаснут.
День бесконечен. Я тебя люблю.

Прежний закат никогда не повторится в этом городе. А особенно - восход. Если бы, как в досамолетную эпоху, по-прежнему плыли бы тысячи караванами через Атлантику в Нью-йоркскую гавань к карантинному Эллис-Айленду, еще издалека был бы виден зияющий остов острова надежды: за факелом статуи - гигантский каменный дредноут с индейским именем, взорванный в гавани.

Сентябрь 2001 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 22(281) 23 октября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]