Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(280) 9 октября 2001 г.

Ян ТОРЧИНСКИЙ (Чикаго)

ДРЕВО ПОЗНАНИЯ1

- Да. Говорят из Центральной библиотеки. Мы подобрали литературу по вашей тематике. Приходите скорее, нужно возвратить через несколько дней, это же по межбиблиотечному коллектору.

Он хотел сказать, что уже не нужно, возвращайте сразу, но постеснялся: все-таки люди работали, старались.

В библиотеке ему дали стопку книг и журналов, ничего интересного, все знакомо, кроме невидной книжонки, которая и привлекла внимание своим скромным видом: серая бумага, картонная обложка, да еще с обугленными углами. Откуда взялось такое чудо? Геннадий пригляделся к штампу: "Киевская библиотека АН УССР". Да, он слышал о том происшествии. Несколько лет назад какой-то преступник или сумасшедший проник в книгохранилище, облил книги бензином из принесенной медицинской грелки и поджег. Благодаря самоотверженности сотрудников библиотеки, бросившихся в огонь до приезда пожарных, удалось спасти воистину бесценные сокровища, но многие книги погибли или пострадали, вот как эта бедолага, ишь, до сих пор от нее дымом пахнет.

Геннадий взял обгоревшую книжку и направился в читальный зал. Про себя он самодовольно отметил, что в этот общий зал идет, может быть, в последний раз. Скоро ему выдадут пропуск в привилегированный зал для кандидатов и докторов наук. А что - мало ли он поработал, и теперь по праву будет пользоваться разными благами, без всякой там глупой рефлексии...

Ну, ладно, посмотрим, что в этой несгораемой книжке... Ага - "Труды Балашовского технологического института", 1935 год. Где же этот город Балашов? Кажется, в Саратовской области. Тоже мне, второй Кембридж нашелся... А что в оглавлении? Абсолютно ничего, ни одной статьи по его тематике. Стрелецкий собирался закрыть книжку, но обратил внимание на последний раздел "Аннотированные статьи и рефераты", а среди них: О.К.Лемке "О критериальном исследовании тепловых полей", страницы 245-246. Негусто и, наверное, неинтересно. Мало ли он таких статей и диссертаций видел: уточнит автор какой-нибудь показатель в третьем знаке после запятой и прыгает на одной ножке от радости. Ему и горя мало, что этот третий знак вообще никому не нужен, и двух за глаза... Ну, раз уж пришел, нужно посмотреть. Геннадий нехотя открыл книжку на 246-й странице... и увидел свою знаменитую Формулу. Совсем такую же - нет, не совсем, кое-чем отличающуюся. Но главное совпадало - будто два близнеца оделись по-разному...

Вот такой сюрприз, "приятная" неожиданность! Как это называется: крушение, потрясение, стихийное бедствие? Или просто - конец всему? И дело даже не в той главной формуле, он и без нее на две диссертации наработал. Трагедия в другом: чтобы получить формулу, Лемке должен был проделать то же исследование, что и Геннадий. Поэтому и результаты совпали. Как иначе, если исходные данные были такими же, и методика, видимо, тоже. Ну, фантастика, непостижимый чертов розыгрыш! Он, аспирант Стрелецкий, точь-в-точь повторил чужое исследование. И теперь должен защищать чужую диссертацию! Все равно, как принести в издательство "Войну и мир" да еще хвастаться, что аккуратно переписал и некоторым героям дал более благозвучные имена...

Геннадий заглянул в раздел авторских справок и прочитал: "Отто Карлович Лемке, родился в г. Покровске, в 1890 году. Учился в Москве и Мюнхене. Старший преподаватель Балашовского технологического института". И все.

Немного поразмыслив, он заказал фотокопию реферата и биографических данных Лемке, а сам пошел в зал библиографии. И сколько ни рылся в каталогах, не нашел ни одного упоминания о таком авторе: ни книг, ни статей, не говоря уже об автореферате диссертации. Ни до, ни потом. Что же это единственная публикация? Похоже, что так. Ничего себе дебют! Из безвестности да на верх Олимпа, из грязи в князи! Но ведь так не бывает! Конечно, не бывает, но вот есть.

Вернувшись к себе, Геннадий позвонил в отдел кадров Балашовского института и, наврав, что говорят из Президиума Академии наук, запросил справку о старшем преподавателе О.К.Лемке. Там удивились, но сказали, что смогут ответить только завтра, пожалуйста, перезвоните. И на следующий день подтвердили, что Лемке действительно работал в Технологическом институте с 1930 по 1937 год, в конце которого был арестован по обвинению в шпионаже, после чего его след теряется. Был он одиноким, ни семьи, ни братьев, ни сестер. А его научные интересы никому не известны, никаких следов...

Ну, все ясно. Давно нет на свете этого человека, сгинул в лагерях или получил пулю в затылок как немецкий шпион. А если бы и выжил чудом, то сейчас ему больше восьмидесяти лет. Нечего и думать, будто с ним можно встретиться на этом свете. И нечего бояться, что он предъявит претензии, начнет права качать, обвинять в плагиате. Забыть его, как наваждение, как кошмарный сон. И книжку эту тоже. Ведь могла она сгореть в подвалах киевской библиотеки, не попасть на глаза консультантам, Геннадий хотел сдать ее не прочитав, да мало ли что... И не знал бы, и не ведал. Но так случилось, что он и знает, и ведает, и это не вычеркнуть из памяти, как ни старайся.

А если Лемке все же уцелел и прочитал в газете о защите диссертации аспирантом Стрелецким, и теперь намерен явиться на своих двоих, в инвалидном кресле или на носилках, какая разница? Да хоть как та графиня их "Пиковой дамы". Что же, Геннадию докладывать Ученому Совету, на двери оглядываясь? "Что с вами, Геннадий Борисович? Вы кого-то ждете?" А если Отто Карлович умер, то это еще хуже: выходит, аспирант Стрелецкий не только грабитель, но и мародер в придачу. Или как вытравить из сознания такое: может, Лемке, погибая на лесоповале или в рудниках, или ожидая своего часа в камере смертников, утешался тем, что именно ему было суждено первому взлететь на вершину познания, ему открылась Высокая Истина, и когда-нибудь люди спохватятся и оценят, и воздадут по заслугам, стало быть, имя его и дело его навсегда останутся в анналах истории... Дело-то останется, а имя, похоже, будет другое. Если носитель этого имени решится на такое. А если не решится? Эх, наделал ты делов, Лемке, немец, перец, колбаса! Вдруг раскаленным шилом Геннадия пронзила мысль: "А не слишком ли ты заботишься о каком-то немце? Может, забыл, что твой отец погиб на фронте, что половина маминой родни в Бабьем Яре лежит, а вторая половина в Минском гетто сгинула? А ты сопли размазываешь, ничтожество, интеллигент сраный! Что, скажешь, Лемке в 41-м году в живых не было? А если бы был и родился не в Покровске, а в где-нибудь в Мюнхене или Кельне - что тогда? Вполне мог бы расстреливать людей в Киеве или сжигать живьем в Хатыни. Все они такие, негодяи и убийцы! И нечего думать о нем, понял?" Нет, нет, нельзя так, нельзя, иначе нетрудно совсем свихнуться, потерять облик человеческий, потому что именно со слов: "Все они такие - немцы или евреи, или негры, или грузины", именно с этих проклятых слов в душе людей пробуждается фашизм.

Промучившись несколько дней, Геннадий зашел в кабинет академика Шелия и спокойно сказал:

- Батоно Гиви, защита отменяется.

- Понятно, - отозвался академик. - Ты думаешь меня чем-то удивить? Напрасно стараешься. А все же, что случилось? Вечный двигатель, сидя в кино, изобрел или скатерть-самобранку? Подумаешь, какие-то законы термодинамики, они же для некоторых самоуверованных аспирантов не писаны...

Вместо ответа Геннадий протянул своему руководителю фотокопию реферата Лемке и его биографическую справку. Академик мгновенно оценил случившееся. Он побагровел, потом побледнел и, срываясь на хрип, спросил:

- Что будешь делать?

- Так я же сказал, - пожал плечами аспирант. - Графа Монте-Кристо из меня не получилось, сами видите. Капицы - тоже. Придется переквалифицироваться в управдомы.

- Мальчишка! Ишак! - вскипел Шелия. - Нашел время шутки шутить, паршивец! С тобой пока, как с человеком, говорят. Так что делать будешь, спрашиваю?

- Ну, что, что... В свое ЦКБ вернусь или еще куда-нибудь. Авось примут блудного сына.

А сам впервые подумал о предложении Генерального конструктора Иванова. Совсем неплохой выход. Конечно, без степени не тот эффект, но Иванову-то, наверное, наплевать, ему работники нужны, а не разные бумажки. Хотя, кто его знает, в незащищенной диссертации всегда есть что-то такое...

- Значит, в Зазеркалье бежишь?

- Наоборот. Я в Зазеркальи все эти годы только и жил...

- Но так же нельзя, - начал горячиться академик. - Ты же настоящий ученый, лучший мой ученик, будь проклят день, когда я впервые увидел тебя! В-ва! Как же можно бросать науку? Ты же все сделал сам, своими руками, башкой своей дурацкой. Открыл независимо. В науке сколько раз случалось...

- Как Ломоносов и Лавуазье? Или Попов и Маркони? Не те времена теперь, батоно. Да и кто поверит? Шила в мешке не утаишь, вылезет рано или поздно. Доказывай, что ты не вор...

- А я не в счет? В нашем мире слово академика Шелия еще что-нибудь да значит. В конце концов можно в библиотеку запрос послать, а потом сравнить, когда ты сборник с рефератом Лемке получил и когда свою статью представил для акта экспертизы...

- Нет, не годится. Что этот сборник в одном экземпляре... Наверное, еще где-то сохранился... Может, я какой-нибудь другой видел... Сами понимаете...

- Ну, ладно, давай иначе, - Шелия продолжал лихорадочно искать выход из тупика. - Возьмешь отпуск на год. Тему диссертации сузим, частный случай возьмем. Скажем, в развитие идей Лемке. Согласен?

- Нет. Я в такие высоты забрался, что мне суррогатом заниматься неохота. Лучше уж сразу за кульман. А иначе... ну, это вроде как вам в техникуме преподавать. Извините меня за дурацкий пример. И еще за то, что подвел вас.

- Ты лучше о себе подумай! А я уж как-нибудь...

- Я не о том. Статью-то мы с вами подписали вместе, а она плагиатом оказалась. Втравил я вас в бодягу...

- Я же хотел, как лучше, - растерялся академик, - чтобы у тебя в "Докладах АН" публикация была. Кто бы тебя, аспирантишку, туда одного на порог пустил, да еще без очереди!..

- Что вы! Я понимаю. Вы мне, батоно, как второй отец. А я вас подвел, не хотел, а подвел, за что и прощения прошу. Поэтому мне лучше слинять пораньше, чтобы внимания не привлекать. Верно?

- Слушай, а... Давай возьмем грех на душу, ты поменьше, я побольше. Защити диссертацию, ну, будто ты ничего не знаешь. Ты потом сто раз оправдаешься, докажешь, что в науке не случайный человек. А я тебе честью клянусь, восстановим доброе имя твоего Лемке, реабилитируем, все, как нужно, сделаем. Степень посмертно присудим или к медали Ломоносова представим... Эх, какой мозг загубили, подлецы! - И вдруг взорвался непонятной яростной бранью на грузинском языке. Выкричавшись, Шелия устало продолжал: - В-ва, что воздуси сотрясать напрасно... Ну, согласен?

- Не могу. Не мучайте меня, батоно.

Он чувствовал, что на показное спокойствие и ерничание у него нет больше сил. Не хватало ему сорваться в истерику прямо в кабинете старика.

- Я пойду, батоно Гиви?

- Иди, дорогой. Только заклинаю тебя: не спеши, не наделай впопыхах глупостей, не сжигай мосты. Может, как-то образуется, придумаем какой-нибудь выход... И запомни: я горжусь тобой, ты - настоящий мужчина, боец!

Он так и сказал: "Я горжусь...", а не "Академик Шелия гордится...", как говорил обычно. Геннадий понял, насколько потрясен Гиви Зурабович, и закусил вдруг запрыгавшие губы. И только спустя несколько минут он через силу проговорил:

- Спасибо, батоно. Слов нет, чтобы... И не бойтесь, в дурдом не попаду и рук я на себя не наложу...

Геннадий спустился в вестибюль, где на информационном стенде висело большое объявление. Он наизусть знал, что там написано, потому что много раз нет-нет, да и поглядывал на него, когда проходил мимо.

27 октября с.г.
в актовом зале состоится
публичная защита диссертации
на соискание ученой степени
кандидата технических наук
аспирантом СТРЕЛЕЦКИМ Г.Б.
на тему
"Исследование тепловых потоков
в неоднородных средах"
Научный руководитель:
действительный член АН
Г.З.Шелия
Официальные оппоненты:
чл.-корр. АН
Н.А.Валентинов
д.т.н., с.н.с.
Г.С.Зельдис
Ведущее предприятие:
НПО "Протон"

"Всех, всех подвел, - шептал Геннадий, - и Шелия, и оппонентов, и тех, кто отзывы прислал... И Риту подвел, сколько она намучилась, как концы с концами сводила при моей стипендии сторублевой. А больше всех самого себя. Это я перед шефом храбрился: туда пойду, сюда пойду... Не так это просто, если ты недоделанный кандидат наук. Он представил, как прищурится начальник ЦКБ Степан Петрович Доценко: "Возьмем, конечно. Мы-то своих в беде никогда не оставляем..." (это намек, что инженер Стрелецкий бросил конструкторское бюро, когда там полный завал был, и сбежал в аспирантуру), а в глазах немой вопрос: "А все же, что случилось? Просто так с Академией наук не расстаются... Ладно, не хочешь говорить, сами узнаем. Хоть город многомиллионный, а все равно большая деревня".

Эх, сидел бы тихо, кропал бы свою диссертацию, как все люди. А то формулу универсальную ему захотелось. Вот и получил формулу, да только не свою. И вновь, и вновь упрямо возвращались одни и те же мысли: а почему не свою? Почему? Сам все сделал, всего достиг, своим горбом. Прав Шелия... Так почему он должен пожертвовать ради безвестного мертвого немца своим главным достижением и достоянием? И какой убыток Лемке, если аспирант Стрелецкий диссертацию защитит? Никакого! Наоборот, может, лютеранская или какая там душа Отто Карловича порадуется, что труды его не пропали втуне, не остались только рефератом на страницах убогого сборника с обгоревшими углами... И не поздно еще передумать, переиграть, вон сколько вариантов предлагал академик... Даже в стихах и песнях таких примеров сколько угодно. Вот, пожалуйста:

"Всем живым ощутимая польза от тел:
Как прикрытье используем павших". 2

Что это - беспримерный цинизм, кощунство? Да нет же, обыкновенная целесообразность, мертвым уже безразлично, а живым - ощутимая польза, глядишь, и уцелеешь, если предназначенная тебе пуля в бездыханное тело угодит. Или вот еще:

"Ты не ранен, ты только убит.
Дай-ка лучше сниму с тебя валенки:
Мне еще воевать предстоит". 3

Вот и ему предстоит воевать еще долгие-долгие годы, как же, если без валенок...

Значит, можно? Нет, нельзя. И даже не потому, что он такой уж щепетильный. Не идеалист он, не святой, чего уж там. Он - реалист, прагматик. Иначе в науке ничего не добьешься. И не в науке тоже. Дело-то совсем в другом. Это тогда, в библиотеке, ему, ошеломленному неожиданностью, казалось, что самое страшное - сделаться мародером. Это только что, в кабинете Шелия, он ломался, как копеечный пряник... Лицемерил ли он перед своим учителем и самим собой? Пожалуй, нет. Да не пожалуй, точно нет. Просто он тогда еще не разобрался до конца. А сейчас уже разобрался, успел. Да, да, да! На самом деле, больше всего Геннадия Стрелецкого пугало, что второй раз его жизненный путь пересечет тень мертвого человека. Тогда - Колесик, сейчас - Лемке. И во второй раз ему, наверное, не выдержать...

Что ж, с шефом он лучше-хуже договорился. А теперь объяснит жене, и она его поймет. Уж кто-кто, а Рита поймет, потому что сама знает не понаслышке, как трудно и страшно жить в доме с призраками. Отлично знает, хотя никогда себя не выдала. Ну, может быть, только в ночные и предутренние минуты, когда истосковавшееся, не проснувшееся полностью тело безнадежно и страстно ищет руки и губы растворившегося в небытии человека. И еще одно - то, чего, пожалуй, даже Рите не понять, а он познал сполна: как тревожно и неустойчиво счастье, на которое по высочайшему счету не имеешь полного права. А что такое полное или неполное право? Кто знает, какое оно? И где мера этой полноты?

Все проще: не хочет он такого счастья, и вот поэтому... А не пожалеет ли он, не раскается ли в своем решении? Еще как пожалеет, еще как раскается. Горько и неоднократно. Но это потом, завтра, послезавтра, через год... А в это мгновение нужно сделать первый шаг в прямом и переносном смысле и для начала разорвать объявление, которое столько раз радовало его глаза и душу.

Геннадий решительно двинулся к информационному стенду. И вдруг увидел, что объявление о защите диссертации превратилось в негатив: на угольно черном фоне зажглись и начали зловеще корчиться ослепительные кабалистические знаки. Пораженный, он замер и с ужасом почувствовал, что его тело сковал цепенящий холод. Глаза забил колкий иней, руки и ноги покрылись ледяной коркой, как у Риты когда-то. Ступни словно примерзли к полу. И здесь его оглушили знакомые звуки: Там-та-та-там-та-та-та... возвещающие величие созидающего духа. И вспомнилось, что после триумфального марша последует скорбный трагический финал. Что это - судьба, знак Божий? И следует покорно принять свою участь, нести свой крест? Или дерзко обмануть судьбу и уйти в момент наивысшего торжества, как тогда в филармонии, а стенания и скорби оставить за спиной, за прикрывшейся дверью?

И Геннадий почувствовал, что еще не принял окончательного решения и вообще никакого не принял, не может его принять, ну, никак не может, не получается... Значит, он не боец, не настоящий мужчина, зря академик Шелия удостоил его столь высокого титула. Оказывается, спасать, не зная отдыха, загаженный песок - это еще не настоящее мужество, не полмужества, даже не четверть его. Велик ли подвиг не дать своему добру погибнуть, ну, и выгребай, мой и суши, если по молодости лет есть силы и задор... Быть мужчиной - совсем другое, наверное, это значит принимать решения и нести за них ответственность перед людьми, перед Богом, перед собственной совестью. А у него не получается. Всю жизнь, вроде, получалось, а сейчас нет. Вот так и узнаешь о себе всю правду. И почему-то не было стыдно: не настоящий - и не надо, что делать, не всем же бойцами быть...

Иней в его глазах начал таять, и тяжелые капли поползли по щекам - и этого тоже не было стыдно. Наоборот, хотелось, чтобы кто-то, совсем незнакомый, но бесконечно добрый и мудрый, взял за руку и, как мама в детстве, увел в тихое уютное место, успокоил, утешил, дал совет... Но он стоял один в безлюдном вестибюле, и не было человека, спешащего к нему на помощь, и кто знает, существует ли такой человек на всем белом свете...


1 Окончание, см. "Вестник" №№18-20, 2001 г.

2 Стихи Владимира Высоцкого.

3 Стихи Иосифа Дегена.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(280) 9 октября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]