Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(280) 9 октября 2001 г.

Любовь КУЗНЕЦОВА (Мэриленд)

Авторская надпись

Виктор Сергеевич Розов

Лидия Корнеевна Чуковская

В моей домашней библиотеке есть полка с особыми книгами. "Особость" их в том, что подарены они нам - мне и моему покойному мужу, драматургу Андрею Кузнецову, - самими авторами. На каждой из этих книг - авторская надпись.

Авторская надпись - штука тонкая. Короткие, сделанные легко, играючи, подчас наспех, на краю стола или на коленях - эти надписи, кажется, должны бы быть легковесными однодневками, сиюминутными пустячками. Но это только кажется. На самом деле многие надписи наполнены глубоким смыслом, в них есть и мысли, и чувства, и юмор.

Перечитываю короткие строчки, и сквозь обычные "с наилучшими пожеланиями" проглядываются улыбка автора, слышится его голос. Перед глазами встают картины из далекого прошлого, эпизоды из моей жизни, из жизни моих друзей. А иногда - такое тоже случается - скупые слова надписи воскрешают в памяти характерные черты тех лет, того давно ушедшего времени, когда она была начертана.

Я хочу рассказать о нескольких надписях. Начну с той, что была сделана Лидией Чуковской.

"...ДУМАЮ О ВАШЕМ БУДУЩЕМ... "

В конце сороковых годов в редакцию "Пионерской правды", где я работала литсотрудником, пришла Лидия Корнеевна Чуковская. Она стала у нас литературным редактором. Редактором Лидия Корнеевна была замечательным. С ее приходом язык газеты преобразился: сделался ярким, емким, точным. И все мы, литературные сотрудники, каждый день по требованию Чуковской по многу раз правившие свои заметки, прошли хорошую журналистскую школу. Я, например, как бы во второй раз закончила факультет журналистики.

О Лидии Корнеевне говорили, что она была бескомпромиссным борцом за справедливость. Рассказывали, что в Ленинградском институте, где она училась, ее называли Жанной Д'Арк. Вскоре я на собственном опыте убедилась в правоте этих слов.

В мае 1948 года был арестован мой отец. Меня сразу же уволили из "Пионерки". Лидия Корнеевна, не раздумывая, бросилась мне на помощь. Для такого поступка требовалось в то время подлинное бесстрашие. В стране начиналась борьба с космополитизмом. Не знаю уж, в каких кабинетах побывала Лидия Корнеевна. Конечно, у нашего Главного редактора В.И.Семенова, наверняка в ЦК ВЛКСМ, а может, и на Старой площади. Но свершилось чудо: меня, дочь "врага народа", восстановили на работе в газете ЦК комсомола. Правда, чудо это длилось недолго - всего лишь два с половиной года. Через два с половиной года... - но об этом чуть позже...

А пока я вернулась в "Пионерку", где меня радостно встретили мои друзья и коллеги.

Как раз в это время издательство "Географгиз" обратилось к Чуковской с предложением написать для книги "Декабристы - исследователи Сибири" большой очерк о писателе и ученом - декабристе Николае Бестужеве. Лидия Корнеевна согласилась. Наверное, уже тогда она обдумывала свои будущие книги: "Софью Петровну", воспоминания об Ахматовой. Но эта была, так сказать, работа "в стол". А чтобы жить и существовать, она служила в "Пионерской правде", для того же взялась и за очерк о декабристе. Лидия Корнеевна попросила меня и мою подругу Над. Бобневу помочь ей в сборе материалов о Бестужеве. Мы с Надей читали книги о декабристах, рылись в каталогах Ленинки и других библиотек, просматривали архивы. И в конце концов составили список публикаций о Николае Бестужеве. Чуковская написала о нем большой, интересный очерк.

Между тем, приближался конец 1950 года. Нашего Главного - Семенова, тихого и порядочного человека, сняли с работы. На его место пришла Зоя Петровна Туманова - карьеристка в самом отвратительном советском смысле этого слова. После "Пионерки" она много лет проработала в аппарате ЦК партии. Туманова начала свою деятельность с чистки среди сотрудников. Первой, в конце пятидесятого года, выгнали, конечно, меня. Вскоре такая же участь постигла и других, в анкетах которых имелось хоть маленькое "пятнышко". Чуковская ушла сама: она не считала возможным работать в такой обстановке.

А в начале 1951-го Лидия Корнеевна позвонила мне и Наде Бобневой, поздравила с Новым Годом и пригласила к себе домой. Помню, мы с Надей шли по заснеженной улице Горького, ныне Тверской, к дому, где жили Чуковские. День был солнечный, яркий, праздничный. А мы говорили о мрачном - о моей жизни. Положение у меня было тяжелым. Со дня ареста я не получала вестей от отца. Квартиру у меня отняли, оставив одну маленькую комнату. О том, чтобы работать по специальности, не могло быть и речи. Да и другую работу найти оказалось нелегко, если, конечно, писать в анкетах правду.

Лидия Корнеевна была дома одна. Корней Иванович жил на даче - в Переделкино, дочь Люша куда-то ушла. Мы прошли в комнату Чуковской. На письменном столе лежала стопка книжек - свеженьких, только-только из типографии. Это в "Географгизе" вышел отдельным изданием очерк Чуковской "Декабрист Николай Бестужев - исследователь Бурятии".

Лидия Корнеевна взяла верхнюю книжку, надписала ее и передала мне. Я прочитала: "Милой Любочке с наилучшими пожеланиями на вторую половину столетия. Л.Ч. 3/1 51 г. Москва".

Надя тоже получила книжку с надписью. В ней Лидия Корнеевна выражала Наде благодарность за помощь в работе. Я - по молодости и глупости - обиделась: "а почему мне нет благодарности?" Конечно, я не произнесла этого вслух. Но Лидия Корнеевна сразу все поняла. Она отобрала у меня книжку и дописала еще несколько строк: "P.S. Милый друг, неужели Вы думаете, что я повинна в неблагодарности? Просто, думая о Вас в эти дни, я думала о Вашем будущем - прежде всего".

"...В ПАМЯТЬ "БИТВЫ" ЗА, В ОБЩЕМ-ТО, ЧЕПУХУ..."

"Очень симпатичному и славному Андрею Юрьевичу и его очаровательной супруге в память "битвы" за, в общем-то, чепуху! С самыми добрыми пожеланиями в жизни! В.Розов. 30 октября 1960 г."

Эту надпись знаменитый драматург сделал на подаренном нам новом сборнике своих пьес. В сборнике четыре пьесы: "В поисках радости", "Страница жизни", "В добрый час", "Вечно живые". Последняя послужила основой для фильма "Летят журавли". О том, какие прекрасные это пьесы, какой замечательный фильм, - рассказывать нужды нет. А вот что это за "битва" и за какую такую чепуху вспомнить, пожалуй, любопытно.

Но сначала стоит рассказать о "поле битвы". А полем был наш дом.

Дом наш у метро "Аэропорт", жилищно-строительный кооператив "Московский писатель", сдан был в эксплуатацию в 1957 году. И тогда же во все семь его подъездов, в 140 квартир въехали писатели со своими семьями. Среди жильцов были Константин Симонов и Александр Бек, Виктор Розов и Алексей Арбузов, Александр Галич, Виктор Шкловский, Юрий Нагибин, Евгений Габрилович, Арсений Тарковский... Список известных имен можно было бы продолжить.

Сейчас писателей в доме осталось, увы, совсем немного. Их опустевшие квартиры перешли к наследникам или куплены "новыми русскими". О былых обитателях напоминает только название кооператива, фамилии вдов, да две памятные доски на стене дома. Всего-навсего две. Хотя, по справедливости, их должно было бы быть куда больше.

А сорок лет назад все в нашем доме было и так и не совсем так, как в других. Где еще, в каком другом доме, "жена, - как шутил в своих стихах сценарист Михаил Вольпин, - желает новых романов старому мужу? А дети? Где еще дети, играя в песочнице, спорят, кто из соседей "самый-самый знаменитый"?

К дому прилегал просторный, ухоженный двор-сад. Нынче сад пуст. Новые русские, как известно, люди занятые, без дела гулять им недосуг. А в былые времена во дворе было людно и шумно. В хорошую погоду жильцы высыпали в сад. Скучать гуляющим не приходилось. Концентрация профессиональных сочинителей, рассказчиков, острословов, да и просто личностей незаурядных и колоритных была здесь "выше крыши".

Вот, важно ступая, выходит подышать свежим воздухом писатель-сатирик Борис Ласкин, непревзойденный рассказчик, мастер розыгрышей (увы, печатные его произведения сильно уступают устным). Ласкина тут же обступают собратья по перу. Он только успевает произнести первые слова, а собравшиеся вокруг этого высокого, веселого, громогласного человека уже покатываются со смеху.

Вслед за Ласкиным, взмахом руки приветствуя соседей, появляется известный режиссер, постановщик фильмов "Дети капитана Гранта", "Остров сокровищ", "Пятнадцатилетний капитан" Владимир Вайншток. Хозяйским взглядом окидывает «владения свои» и устремляется к поджидающей его иномарке. Но беспрепятственно выехать со двора ему не удается. У всех к заместителю Председателя Правления есть вопросы и просьбы: жилищные, финансовые, просто житейские. Вайншток - деловой гений нашего ЖСК. Это в стране развитого социализма он управляет одним небольшим кооперативом, а где-нибудь «за бугром» мог бы ворочать делами целой промышленной империи. Ходят слухи, его и вправду приглашали за океан - не поехал.

Из своего 5-го подъезда выплывает сам Председатель Правления - бывший шахтер, а ныне мастер соцреализма и лауреат Сталинской премии Владимир Попов, дородный, вальяжный и благодушный. Ловит кого-то из писателей и, держа за пуговицу пальто, рассказывает очередной бородатый анекдот.

Пыхтя неизменной трубкой, спешит еще один член кооператива - маленький, квадратный, с пышной шевелюрой. Это, без сомнения, выдающийся переводчик немецкой поэзии и эссеист Лев Гинзбург. Исчезает во 2-ом подъезде. К кому бы это - к Безыменскому или Ивневу? Да нет, скорее всего, в домоуправление - побежал жаловаться на шум. Не повезло бедняге, досталась квартира как раз над Литфондовским детским садиком.

По ступеням крыльца деловито спускается коренастый мужчина в спортивном костюме и с теннисной ракеткой. По всей видимости, известный поэт, автор любимых народом песен Сергей Островой торопится на тренировку. Но все же успевает притормозить возле группы гуляющих и торжественно сообщить:

- Написал два стихотворения про любовь! Закрыл тему.

Всерьез это сказано или в шутку - каждый волен понимать как знает.

Еще много страниц можно было бы написать о нашем доме и его обитателях, о тех, кто прохаживался по двору, пробегал, прогуливался, выгуливал своих собак.

Так выглядело «поле битвы», ну а «высотами», за которые шли бои, были, конечно, квартиры. Хоть и нечасто, но квартиры в доме все же освобождались. За каждую разгорались жаркие баталии, арбитром в которых было общее собрание.

О собрании жильцов и вообще о нашем доме у метро «Аэропорт» блистательно написал в своей «Иванькиаде» Владимир Войнович. Но здесь пойдет рассказ о событиях, случившихся задолго до того, как молодой литератор Войнович поселился в доме.

В 1960 году скончался писатель А.А.Садовский, живший в квартире №75. Вдова его и сын, не имея возможности выплачивать пай, переехали в меньшую квартиру, и 75-я оказалась свободной. А была она одной из лучших в доме: 4-комнатная, с окнами на две стороны, большим холлом, кладовкой, двумя балконами. Не улыбайтесь, новые американцы, владельцы собственных домов, где количество комнат, а также совмещенных санузлов не сразу и сочтешь. Не улыбайтесь, а вспомните, как обстояли дела с жилплощадью в Советском Союзе в начале шестидесятых…

Оказалось, что на квартиру 75 претендуют два писателя: Виктор Сергеевич Розов и Евгений Захарович Воробьев - военный журналист, автор романов «Земля, до востребования», «Высота», сценария одноименного популярного фильма. Права у претендентов были равные: обе семьи состояли из четырех человек, обе жили в 3-комнатных квартирах, оба писателя были фронтовиками, да и заявления на улучшение жилплощади подали почти одновременно.

Все мы, жильцы, разделились на два лагеря - воробьевцев и розовцев. Тут-то и началась настоящая «битва». Бились азартно и не на шутку. Сторонники обоих «соискателей» добывали аргументы в пользу своих «подзащитных», агитировали, убеждали, вербовали колеблющихся, еще не сделавших свой выбор. Мы с мужем были на стороне Розовых. Мы дружили с Розовыми и хорошо знали - это только по домовой книге у них числятся четыре человека. А на самом деле у хлебосольных хозяев постоянно и подолгу жили непрописанные родственники и знакомые, за стол садилось человек по двадцать...

Созвали общее собрание. Вначале прослушали эмоциональные высказывания представителей разных жанров о значении творчества Воробьева и Розова для советской литературы. Потом перешли к прямому открытому голосованию. И надо же такому случиться - голоса разделились поровну!

Что тут началось! В маленьком помещении - собрание проходило в подвале - сгрудилось около ста «инженеров человеческих душ». Да еще жены, которые не могли упустить такое событие и готовы были глаза выцарапать за своих мужей. Трудно даже вообразить, какого накала достигла атмосфера в тесном подвале, а еще труднее представить, чем бы это закончилось, если бы... Если бы слово не взял Константин Симонов.

Все ожидали, что он поддержит Воробьева, ведь они были друзьями с военных еще лет. Но Симонов предложил иное: поскольку ситуация неразрешима, попросту бросить жребий. Собрание с облегчением приняло это предложение.

Кто-то дал свою меховую шапку-ушанку. В нее положили две свернутые трубочкой бумажки. На одной написали «Воробьев», на другой «Розов». И опять заминка: кто будет тащить жребий? Драматург Андрей Кузнецов предложил:

- Пусть тащит Хаджи-Мурат Магометович!

Хаджи-Мурат Мугуев был известен своими книгами о войне (сам участник двух войн) и о борьбе кавказских народов за независимость от царской России. В сегодняшней России эти книги, конечно, не пришлись бы ко двору. Но в «семье народов единой», где даже присниться не могло такое - выйти из Союза, писателя-ветерана Мугуева издавали и уважали. Ко времени, о котором идет речь, он был слеп.

Как сейчас помню эту сцену. В подвале - гробовая тишина. Хаджи-Мурат Магометович сидит в первом ряду, опершись на сучковатую палку. Его тесным кольцом окружают повскакивавшие со своих мест члены кооператива. Мугуеву подносят шапку. Он ощупывает ее. Опускает руку. Достает одну из бумажек. Бумажку разворачивают. Читают:

- Розов!

Решение было окончательным и обжалованию не подлежало. Отдадим должное и Воробьеву: жалоб в Верховный Суд он не подавал и пересчета голосов не требовал…

Вскоре Виктор Сергеевич Розов с семьей переехал в квартиру №75.

В том же году он подарил нам сборник своих пьес с той самой надписью, о которой говорилось вначале.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(280) 9 октября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]