Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(280) 9 октября 2001 г.

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

АЗИЯ НА ЭКРАНЕ ЛИНКОЛЬН-ЦЕНТРА

Зара Барами

39-му Нью-Йоркскому кинофестивалю предшествовали трагические события в Нью-Йорке и Вашингтоне, унесшие семь тысяч человеческих жизней только в Манхэттене, нанесшие неисчислимый ущерб экономике страны и поставившие мир на грань Третьей мировой войны. Развлекательная индустрия Нью-Йорка находится в глубоком коллапсе, но кинофестиваль не был отменен. Он начнется, как и предполагалось, 19 октября и продлится 17 дней. Почти все билеты распроданы. Просмотры для прессы проходили в соответствии с графиком и были многолюдны. Правда, несколько пресс-конференций пришлось отменить: режиссеры и актеры не смогли попасть в Нью-Йорк из-за отменены рейсов, но в целом все намеченные мероприятия состоялись, все 25 фильмов, предназначенные к демонстрации, прибыли, что говорит о серьезной подготовке и прочной традиции.

Тем не менее, происшедшая трагедия не могла не сказаться на восприятии. Многие фильмы после 11сентября показались пресными, устаревшими; другие приобрели неожиданную остроту, на которую их создатели вряд ли рассчитывали. Последнее слово режиссер по имени жизнь оставил за собой.

Цель Нью-Йоркского фестиваля, как определил его директор кинообщества Линкольн-центра Ричард Пенья, не панорама, а отбор. Он не определяет победителей и не вручает наград. Выбранные фильмы отражают состояние сегодняшнего кинематографа и тенденции его развития. Задача фестиваля не только ориентировать зрителя в массе кинопродукции прошедшего года, не только находить новые и забытые шедевры мастеров мирового класса, но и поддерживать молодую кинематографическую поросль таких "некиношных" стран, как Китай, Тайвань, Иран. Что он с успехом и делает.

Иран представил на фестиваль один-единственный фильм "Баран" ("Дождь"), что неудивительно для страны, где производится всего 70-80 фильмов в год. Удивительно другое: как в условиях многоступенчатой цензуры, основанной на законах Шариата и ставящей перед режиссерами почти непреодолимые препятствия, иранские кинематографисты ухитряются завоевывать высшие призы на престижных международных кинофестивалях... В Иране актеры, играющие мужа и жену, не имеют права прикасаться друг к другу; женщины-актрисы в любой роли должны носить длинные просторные одежды, скрывающие очертания тела, и покрывать волосы даже лежа в постели.

Молодой режиссер Маджид Маджиди, представляющий иранскую "третью волну", научился обходить цензурные рогатки с изобретательностью, вызывающей в памяти знаменитые фильмы 60-х годов. Герои его фильма "Баран" - подростки. Детские сюжеты цензурой поощряются: дети вносят в фильм чистоту, непосредственность и избавляют его от излишней сложности. Но, с другой стороны, Маджиди изображает первую любовь, что нежелательно, ибо провоцирует объятия, или, того хуже, поцелуи. Но не волнуйтесь, ничего подобного в фильме нет: Маджиди хорошо знает правила игры. Его героиня (отличная работа Зары Барами) играет мальчика Рахмата, что позволяет ей не прятать лицо. Но при этом она не произносит ни единого слова, чтобы не выдать себя голосом. Рахмат безропотно таскает тяжеленные мешки с цементом, которые и здоровому мужику могут сломать хребет. О том, что Рахмат - девочка, не знает никто на строительстве дома, где упал и сломал ногу ее отец, и куда привел ее друг отца Золтан, выдав за своего племянника. Не знает этого и подросток Латиф (Хосейн Абедини), устраивавший "новенькому" мелкие пакости, пока он случайно не подсмотрел, как "Рахмат" расчесывает свои длинные пушистые волосы (зрителю это показали силуэтом в окне). Он, зритель, вправе ожидать, что после этого открытия любовь вспыхнет стогом соломы, в который бросили горящую спичку, но не тут-то было. Не забывайте, мы смотрим иранское кино, где бурные проявления чувств, да еще между подростками, запрещены. Любовь Латифа ищет выхода: он начинает следить за своей внешностью (что в аду стройки выглядит комично); он помогает семье девочки деньгами, так и не решившись заговорить с ней.

Здесь необходимо уточнить, что рабочие на строительстве дома - афганцы, бежавшие из Афганистана в Иран после вторжения туда советских войск. Все они живут в Иране нелегально, без паспортов, в ужасающей нищете, бесправии и страхе быть разоблаченными; работают за гроши на самых тяжелых и грязных работах и прячутся при очередной облаве. Их дети родились в Иране и никогда не были на родине. Латиф - иранец, а предмет его тайных воздыханий - афганка.

Нищая и несчастная страна, которую разыгрывают, как козырную карту, все, кому не лень. Само название "Афганистан" прочно ассоциируется с международным терроризмом и вызывает ненависть во всем мире. Сегодня афганцы в панике покидают свои дома в ожидании американского ответного удара, как двадцать лет назад, и бегут в соседние Иран и Пакистан, где их не ждет ничего хорошего. Может быть, среди беженцев - прототипы героев фильма. История повторяется.

Хосейн Абедини

Я пыталась ненавидеть этих конкретных людей, чья страна дает убежище Осаме бен Ладену, плодит в своих горах тренировочные лагеря для международных террористов и является прямым виновником терактов в Всемирном торговом центре и Пентагоне. Напрасно. Изнуренные тяжелой работой, забитые, презираемые коренным населением страны, они озабочены только борьбой за физическое выживание. Женщины в промокших одеждах, по шею в воде, вытаскивающие со дна горной реки пудовые камни (ирригационные работы по-ирански) вызвали бы сострадание даже у римских погонщиков рабов. Фильм максимально приближен к реальности и воссоздает все рабочие процессы с документальной точностью. Это тоже одна из особенностей "новой волны": или фотореализм, или абстракция - к этому мы еще вернемся.

На неожиданные деньги, которые подросток дал отцу девушки, чтоб как-то облегчить ее участь (он должен будет отрабатывать их три месяца) семья снимается с места и возвращается в Афганистан: дома и стены помогают. Режиссер (он же сценарист) Маджид Маджиди - не Господь Бог и не мог предвидеть такого поворота событий. Его сценарий за него, к сожалению, допишет жизнь. Причем, совершенно безвозмездно. Первая любовь заканчивается печально. Девушка смотрит на юношу сквозь зарешеченное окошко чадры. Юноша, стоя под проливным очистительным дождем (отсюда и название фильма) с тоской провожает взглядом увозящий ее грузовик. Ее судьба известна: продадут замуж в рабство. А он станет лучше, добрей, чище. Первая любовь не забывается.

Фильм пользовался у неизбалованной иранской публики огромным успехом. На фестивале в Монреале он получил Гран При.

Тайвань, до недавнего времени вообще не имевший своей кинематографии, представил картину, уже получившую приз за техничность (Technical Award) на Каннском фестивале 2001 года. Молодой кинорежиссер Цаи Минг-Лианг, успешно работающий в театре и на телевидении, надежда тайваньского кинематографа, собрал солидную прессу за свой последний, десятый по счету фильм "Который час там?" (What Time is There?). Два критика журнала Film Comments дали ему оценку "хорошо" (три балла по четырехбальной системе). И два - оценку "на любителя" (два балла). Что для восходящей звезды совсем не так плохо. Рискуя быть обвиненной в политической некорректности (впрочем, мнения русскоязычных журналистов в расчет не принимаются), я выставила бы ему одну звездочку, несмотря на отсылки к Трюффо, Фассбиндеру, Годару и другим великим в качестве предшественников. Несмотря даже на поощрительную заметку в консервативной Нью-Йорк Таймс, назвавшей Лианга представителем сразу двух волн: "Новой" и "Гормональной". (Что сие второе означает - судить не берусь). Если верить критику Скотту, Лианг представляет восточный модернизм, мигрировавший на Тайвань из Европы в 50-60-х годах. Охота зады повторять, как говаривал незабвенный Митрофанушка.

Молодой тайваньский режиссер с восторгом неофита открывает для себя европейскую классику и приспосабливает ее к тайваньским реалиям, а мэтры умиляются, какой он талантливый. На пресс-просмотре американских китайцев было подавляющее большинство: то, что происходило на экране, им было понятно. Охотно допускаю, что для европейского человека непривычны восточные нравы и обычаи, широко представленные в фильме. Но Куросава, например, почему-то воспринимается европейцами так же адекватно, как Феллини, Антониони, или тот же Годар, несмотря на японскую экзотику. Что же касается современных веяний, то два часа наблюдать, как герой исправляет нужду (каждый раз в другую емкость, выполняющую функцию ночного горшка), кушает, сидит на унитазе, совокупляется, ловит тараканов; или как молодую героиню рвет, а другая мастурбирует перед портретом покойного мужа, и все это долго и подробно - не только неприятно, но и утомительно. Может, эта особенность и отличает представителей "гормональной" волны?

Кстати, о таракане. Когда герой замахивается на него, мать останавливает руку сына со словами: "Не тронь, это может быть реинкарнация твоего отца". После чего герой (арт. Ли Канг Шенг) осторожно берет таракана и опускает его в аквариум на съедение большой белой рыбе (тоже, кстати, значащейся в списке действующих лиц). Таким образом, с героя снимается обвинение в убийстве. С этой рыбой мать (арт. Чен Шианг Чии), свихнувшаяся после смерти мужа, подолгу разговаривает, уверенная, что через рыбу к ней является душа покойника. В фильме много восточных метафор и диковинных обычаев. А вообще-то фильм Лианга - грустная притча об одиночестве человека в мире. Режиссер посвятил свою работу памяти отца, умершего от рака. В фильме у героя тоже умирает отец. И, по роковому совпадению, у актера Ли Кангшенга, играющего главного героя, тоже во время съемок умер отец. Все эти смерти не могли не отразиться на колорите фильма, не только в его тайваньской, но и французской части. Ибо добрая треть фильма снималась в Париже. Герой фильма Канг - продавец часов на улицах Тайпея. Он продает свои часы девушке, потому что у них двойной циферблат - для местного и европейского времени, а она завтра летит в Париж, и ей нужны именно такие часы. Девушка в благодарность покупает ему пирожок. А он в ответ влюбился в нее и начинает переставлять стрелки всех часов по парижскому времени, в надежде сократить расстояние. А потом летит в Париж в смутной надежде встретить ее. В Париже с ним происходит множество неприятных приключений. И с ней тоже. Они не встречаются, как и следовало ожидать, но автор оставляет нам смутную и мистическую надежду.

Кадр из фильма ╚Теплая вода под красным мостом╩

На притчевой основе построен и японский фильм "Теплая вода под красным мостом" ("Warm Water Under a Red Bridgе") режиссера Имамуры. Он не увенчан никакими премиями, но был трижды отобран для показа на Каннском, Торонтском и Нью-Йоркском фестивалях, что само по себе уже означает признание. В отличие от своего тайваньского коллеги, Имамура расцветил свою притчу яркими красками, красивыми пейзажами и юмором. Фильм смотрится с удовольствием. Роман Йо Хенми, на котором основан сценарий, посвящен животворящей силе женщины. Режиссер уверен, что ХХI столетие будет столетием женщины. Фильм создан во славу ее. На главную роль Саеко режиссер выбрал лучшую актрису японского театра и кино Мису Шимизу, в послужном списке которой 16 фильмов. Миса играет странную девушку-клептоманку, уединенно живущую в доме у красного моста над теплой водой со старухой-бабушкой и попугаем. В спокойном состоянии Саеко - милое и приветливое создание. Но беда в том, что ее тело представляет, по ее собственному определению, глубокий колодец. Когда оно наполняется водой, Саеко испытывает мучительное желание. По мере того, как оно удовлетворяется (кем - не важно), ее тело извергает водопады. Вода стекает по желобам в реку, река несет ее в море и морская рыба, привлеченная теплой водой, поднимается вверх по устью реки. Рыбаки тянут неводы, полные рыбы, именно благодаря чудесному дару Саеко (который, заметим в скобках, переселил в лучший мир не одного мужчину).

Герой фильма Йосуке Сасано (актер Коджи Якушо) попал в дом Саеко не случайно: о нем рассказал ему бездомный нищий Таро (Казуо Китамура) как о месте, где он много лет назад спрятал украденную из храма золотую статуэтку Будды. Когда Йосуке потерял работу, он вспомнил о рассказе Таро, и решил найти золотого Будду. Страсть к Саеко заставила его забыть о Будде, разойтись с женой, задержаться в этом городке и устроиться в рыболовецкую артель. Из разговоров трех старых рыбаков, удящих рыбу на берегу, мы узнаем, что и покойный Таро и они сами были любовниками ее бабушки, в молодости необыкновенной красавицы, в старости - прорицательницы. Свои животворные качества она передала по наследству внучке. Финал фильма перегружен борьбой нескольких гангстерских групп за золотого Будду. Совершенно, на мой взгляд, ненужная детективная довеска к этой поэтической легенде. Так сказать, дань моде.

В одном обзоре невозможно пересказать просмотренное за неделю. В следующий раз мы поговорим о фильмах французских, аргентинских, и американских.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(280) 9 октября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]