Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(279) 25 сентября 2001 г.

Ян ТОРЧИНСКИЙ (Чикаго)

ДРЕВО ПОЗНАНИЯ1

...Oн поделился неожиданно свалившимися на него заботами с академиком. Тот пожал плечами.

- Знаю, о чем ты... Это вроде единой теории поля, на которой сам Эйнштейн свихнулся. Универсальная Формула-в-ва! В термодинамике многие пытались: в Штатах - Геннон, в Японии - Ламура, в Европе еще кто-то, Коллинз, кажется... И ничего. Говорят, кто-то из них вообще с ума сошел. А ты не гонись за ночными призраками, не пытайся весь фарш в один хинкали запихнуть. На твоей диссертации жизнь не кончается, успеешь и потом голову сломать. А пока не мучай себя и меня тоже.

Но Геннадий решил все-таки попробовать, недаром же говорят, что новичкам везет. Несколько недель бился, как рыба об лед, а потом махнул рукой: выходит, снова прав Шелия, у аспиранта вся жизнь впереди, куда ему торопиться...

*

В один прекрасный день Рита сказала мужу, что купила билеты в филармонию.

- Вот и прекрасно, пойдешь с подругой. А у меня ни минуты свободного времени, сама знаешь.

Но Рита заартачилась:

- Ничего я не знаю. И пойду не с подругой, а с мужем. Зря я его, что ли, в доме держу? Ты посмотри, какая программа: шестая симфония, твоя любимая, "Болеро" Равеля. Все! И говорить об этом больше не желаю.

Он и сдался. А в результате ничего не получилось. Посреди недели заболела Рита, грипп, кашель температура под 39... Геннадий чуть не брякнул: "Видишь, как удачно получилось", - но вовремя спохватился:

- Значит, человек предполагает, а жизнь решает. Сидим дома, активно лечимся.

- Ничего подобного, - прохрипела Рита. - Это я буду дома сидеть и лечиться. Мне без тебя даже удобнее. А ты иди на концерт. Встряхнись, отвлекись немного, совсем ведь одичал. Увидишь, окупится с лихвой. Заодно мой билет продашь, не пропадать же ему.

Что прикажете делать? И со здоровой женой спорить - маленькое счастье, а уж с больной - тем более. Поэтому Геннадий сделал на всякий случай скорбное лицо, надел выходной костюм и, держа пальто под мышкой, пулей выскочил из дома. Была у него такая привычка, чтобы не получить в последний момент какое-нибудь поручение. Вообще-то он охотно помогал Рите по хозяйству, особенно раньше, пока не связался с аспирантурой, но всегда приходил в тихое бешенство, если просьба жены догоняла его, когда одна нога еще в передней, а вторая уже на лестничной площадке.

...Сдав гардеробщику пальто и оглянувшись вокруг, Геннадий понял, что он действительно одичал и отвык от людей, по крайней мере, таких, которые заполнили фойе. Они медленно, парами и в одиночку двигались по кругу; некоторые сосредоточенно молчали, другие же оживленно разговаривали. Но по лицам тех и других было видно, что они пришли сюда слушать музыку, и ничего больше их не интересует. Все будничные заботы они оставили в цехах, аудиториях, больницах, кухнях... Житейские, производственные и прочие неурядицы нахлынут завтра, обязательно, неизбежно нахлынут, а пока они не властны над пришедшими сюда.

"Мне бы так научиться, чтобы мухи отдельно, а котлеты отдельно", - завистливо подумал Геннадий.

В это время прозвенел звонок, и толпа увлекла его в зал.

На подиум поднялся величественный дирижер. Он коротко поклонился залу, потом повернулся к оркестру и взмахнул палочкой. И началась "Шестая". Геннадий успел подумать, почему никто не говорит "Шестая симфония Чайковского" - просто "шестая", и вполне достаточно, будто это собственное имя или у других композиторов шестых симфоний нет...

Прозвучала первая часть, полная предчувствиями тревоги в ожидании великих испытаний, побед и поражений, которые предстоит испытать человеку, готовому встретиться с вечностью. Первую часть сменил элегантный трепетный вальс. И вновь щемило сердце, познающее эфемерность человеческого бытия, неустойчивость счастья, тщету усилий перед грозной действительностью...

Громокипящий в третьей части симфонии марш всегда потрясал Геннадия. Могучие, гневные звуки звали к борьбе за торжество разума, за утверждение добра и справедливости. И пусть наперекор судьбе, пусть в конце жестокое разочарование, крушение надежд, даже гибель - все это отступает перед сиюминутным триумфом духа, радостным восторгом познания истины и счастья.

Звуки рождались под смычками скрипок и виолончелей, под колотушками барабанов и литавр, струились из медных и серебряных жерл. Звуки устремлялись куда-то в поднебесье, но отражались потолком, стенами, колоннами и обрушивались на Геннадия. И ему казалось, будто он находится в перекрестии могучих лазерных лучей, в раскаленной топке ядерного котла, в центре мироздания и сейчас задохнется от ощущения причастности к величию созидающего человеческого духа.

Там-та-та-та-там-та-та-а-а!

Там-та-там-та-та-там-та-та! -

в очередной раз взорвался громами оркестр, в очередной раз взлетели, словно крылья огромной птицы, руки дирижера...

И вдруг все смолкло. Исчезли оркестр, дирижер, зрительный зал, даже ослепительные гроздья люстр, свисающие с потолка. Мир заволокло звуко- и светонепроницаемой молочной белизной. И аспирант Геннадий Стрелецкий увидел, как из этой белизны проступают какие-то письмена. Он пригляделся и понял, что к нему пришли откровения, приводящие к той Великой Формуле. Буквы, цифры и знаки сверкали и переливались зелеными, золотыми, фиолетовыми огнями, словно северное сияние...

Немного придя в себя после первого потрясения, он бросился из зала, отдавливая ноги соседей и не обращая внимания на их возмущение. В фойе он купил у пораженного билетера десять программок, присел к буфетному столику и начал лихорадочно записывать явившиеся ему истины. Он смертельно боялся, что рука не успеет за стремительно пролетающими перед глазами видениями, поскольку твердо знал: в третий раз чудо не повторится. И лишь потом, после сумасшедшей, казавшейся бесконечной, работы, пришла уверенность, что справится, и заветная Птица-Феникс, которая кружится в заоблачных высях, вот-вот покорно и доверчиво угомонится в его ладонях.

Стараясь унять колотящееся сердце, Геннадий продолжал постигать новые истины. Значит, так, а теперь вот так... До чего же здорово получается! Как в том сне... Господи, до чего просто! Ну, хорошо, пусть он, дурак, раньше не сообразил. Но почему же никто до этого не додумался? Если бы существовало нечто подобное, он бы знал... А уж Шелия - наверняка. Но академик ясно сказал, что эту квадратуру круга никому одолеть не удалось. А вот его аспиранту, кажется, удалось. Да еще как удалось! Однако дальше, дальше... И вот, наконец, становятся зримыми во всем величии и полноте контуры Формулы из его сновидения. Да, это она! В ней все: результаты бесчисленных экспериментов Геннадия и его предшественников, всесилие математики, всепроницающая мудрость философии... - то, что превращает термодинамику в науку наук, которой подвластны законы бытия всего сущего во Вселенной. Ладно, ладно, расхвастался... А если подойти с этой стороны? Ах, черт! Ах, ты ж Боже мой! Тогда Формула распадается на ряд частных случаев, и над каждым могут работать целые лаборатории. Или даже институты! Стоп, опять тебя, парень, заносит. Но вот для его ЦКБ точно подошла бы такая модификация, а на ее основании нетрудно создать методику расчета топок, работающих в экстремальных режимах... И не надо будет мучиться, как сейчас... А его бывшие сотрудники потешались, что он в песке копается, пасочки делает, и вообще ведет себя, вроде дитя малого или нашкодившего кота... Посмотрим, во что его пасочки обернутся, посмотрим! А вот еще возможен такой ход... И такой...

К действительности Геннадия вернул гардеробщик:

- Извините, гражданин... Возьмите свое пальто, последнее осталось. Мы закрываться должны.

Геннадий забрал пальто и, как пьяный, двинулся к выходу. Он еще несколько часов бессмысленно бродил по городу, пока ноги сами собой не принесли его к дому, где жил академик. На углу он заметил телефон-автомат и начал крутить наборный диск. Спустя несколько минут в трубке раздался звук, напоминающий рык разбуженного льва.

- Батоно Гиви! - заорал аспирант. - Я получил Формулу! Понимаете, батоно, ту самую, из-за которой кто-то там с ума сошел! Я получил ее, Гиви Зурабович, и сейчас тоже с ума сойду!

В ответ прозвучала яростная брань академика:

- Мальчишка! Наглец! Ты думаешь, у академика Шелия нет других дел по ночам - только твой бред слушать? В-ва! Академик Шелия по ночам спать должен, от своих нахалов-учеников отдыхать! Понял, ишак проклятый?! Бери такси и ко мне немедленно!

Такси, конечно, не понадобилось, и через десять минут, ввалившись в квартиру академика, Геннадий молча сунул тому в руки филармонические программки, а сам рухнул в глубокое кресло. Вдруг он почувствовал себя совсем опустошенным и уставшим донельзя - кажется, когда ворочал ведра со зловонным песком, так не уставал...

Академик долго разбирал каракули своего аспиранта, написанные поверх имен музыкантов и композиторов, поднося твердые филармонические программки близко к горбатому носу, будто хотел понюхать или клюнуть их. А потом достал из буфета бутылку коньяка и фужер.

- Выпей, дорогой. Тебе сейчас необходимо. Это ж каким нужно быть идиотом, чтобы во время концерта такое сочинить... Слушай, может, так сделаем: лишний годик поработать и сразу докторскую? С директором я договорюсь, а надо будет - с Президентом Академии, - начал распаляться Гиви Зурабович.

- Не нужно, батоно. У меня уже сил нет. Хоть бы что-нибудь до конца довести... Вы же сами говорили, не нужно весь фарш класть в один этот... как его...

- В один хинкали. Хорошо. Завтра поговорим. А сегодня оставайся у меня ночевать. Опасно тебя отпускать в таком состоянии. Понимаешь? Только сначала я Рите позвоню, а то тебе она все равно не поверит...

- Вам тоже, - вяло отозвался Геннадий и заснул прямо в кресле.

*

Теперь, когда больше ничего не смущало аспиранта Стрелецкого, он устремился к финишу на всех парусах. Вскоре была написана, отпечатана и переплетена диссертация, размножены и разосланы авторефераты. Уже прислали восторженные отзывы официальные оппоненты. Впрочем, в научном мире такие отзывы не событие: других не бывает. Тут круговая порука: сегодня я о твоем аспиранте пишу, завтра ты о моем. Сначала я тебе спину помою, после ты мне... Но среди отзывов на авторефераты был один, написанный на обыкновенном листке бумаги без казенного штампа, со скромной подписью "И.Иванов". И лишь немногие, кому было положено, знали, что за этим псевдонимом скрывается Генеральный конструктор сверхсекретного НПО, академик, лауреат, дважды Герой и многое другое, из которого доброе слово клещами не вытянешь. А сейчас отметил блестящий теоретический уровень исследования и огромную практическую ценность. Так и написал: "блестящий... огромную..." Уж не поскупился на эпитеты!

Зато никто не знал, что несколько дней назад Рита позвала мужа к телефону.

- Геннадий Борисович Стрелецкий? - спросил незнакомый голос. - Здравствуйте. С вами говорит Сергей Степанович Лузгин, референт товарища Иванова. Мой шеф просил передать: если захотите работать в нашей артели, он найдет время встретиться с вами. Подумайте, Геннадий Борисович. Не пожалеете. Возможности у нас во всех отношениях не чета академическим. Запишите мой телефон...

- Так ведь после аспирантуры распределение предстоит, - удивился Геннадий.

- Ну, на этот счет вы не беспокойтесь, - хохотнул референт, - главное, ваше и наше желание...

Это было приятно, а еще приятнее оказалось чувство полной свободы перед уже объявленной защитой диссертации. И он часами бездумно бродил по улицам, ходил на дневные сеансы в кино, стараясь попасть на мультипликаты, "Ералаш" или "Фитиль", а то просто сидел на набережной и смотрел, как проплывают мимо прогулочные теплоходы, катера, лодки... Наконец-то у него появилась возможность внять советам врача из поликлиники ученых. Но вот однажды неизвестно зачем Стрелецкий забрел в свой институт, соскучился. что ли.... Ну, походил по этажам, покурил с многочисленными приятелями, обсудил новости... А когда уже собрался уходить, обнаружил на своем столе записку: "Генка, позвони по этому телефону. Какая-то мымра тебя неделю добивается".

Удивленный, Геннадий набрал незнакомый номер.

- Говорит Стрелецкий. Вы мне звонили?

Продолжение следует.


1 Продолжение, см. "Вестник" ╧╧18-19, 2001 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(279) 25 сентября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]