Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 18(277) 28 августа 2001 г.

Владимир НУЗОВ (Москва - Нью-Джерси)

"Люди охотнее стали ходить в театр..."

З наменитой ленкомовской рок-опере "Юнона и "Авось" в этом июле исполнилось 10 лет. Хороший повод встретиться с одним из ее авторов, композитором Алексеем Рыбниковым.

*

Алексей Рыбников

 

- Алексей Львович, хотя вы - человек известный, все же напомните, пожалуйста, нашим читателям о себе: где и у кого учились, как начиналась ваша карьера композитора и т.п.

- Я учился в специальной музыкальной школе для одаренных детей, потом - в московской консерватории у Арама Ильича Хачатуряна и у него же в аспирантуре.

- Извините мою неосведомленность, да и, думаю, многих наших читателей, но ваша рок-опера "Юнона и "Авось" затмила все, что вы написали "до того". Что все-таки было создано раньше?

- За десять лет до "Юноны" были написаны симфонические произведения, а также музыка ко многим фильмам, в том числе: "Остров сокровищ", "Большое космическое путешествие", " Приключения Буратино", "Про Красную Шапочку", "Вам и не снилось", "Усатый нянь", "Тот самый Мюнхгаузен". Можно вспомнить и рок-оперу "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты", которая шла в Ленкоме 20 лет. Сейчас прошла серия юбилеев этих спектаклей и фильмов.

- Как происходило рождение "Юноны"?

- "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты" шла с огромным успехом. Как-то на спектакль пришел Андрей Вознесенский и предложил взять для следующего спектакля его поэму "Авось". Ему, конечно, многое в поэме пришлось менять, дописывать, даже некоторые его стихи вошли в окончательный текст рок-оперы. Но сама история графа Николая Петровича Резанова и Кончиты легла в основу рок-оперы. Начали работать, длилось это не один год - с 1979 до 1981 года. Мало кто знает, что ровно за полгода до театральной премьеры "Юноны" в Ленкоме музыка рок-оперы была записана на фирме "Мелодия". На записи присутствовала масса иностранных корреспондентов, и эта акция властям показалась вызывающей. Дело усугублялось тем, что запись состоялась в церкви. Время было вполне застойное, начались напряженные выяснения отношений композитора с властями. Но, несмотря на это, в начале 1981 года Захаров приступил к репетициям рок-оперы уже в Ленкоме, премьера состоялась в июле 1981 года. Статьи появились в самых крупных газетах за рубежом: "Нью-Йорк таймс", "Тайм мэгэзин", а газета "Правда" хранила молчание по этому поводу. Осенью того же года была уже официальная премьера, и Пьер Карден пригласил нас в Париж.

Обложка компакт-диска рок-оперы "Юнона и Авось".

 

- А какова судьба того альбома с записью "Юноны?"

- Он считался полулегальным, что ли, долго не выпускался, и в 1982 году я подал в суд на Министерство культуры СССР. Суд был открытым, пришли западные корреспонденты, снова скандал. Суд я выиграл, и в 1983 году этот альбом вышел, тираж его дошел до нескольких миллионов экземпляров, и я получил "Золотой диск". Вот вам практически история столкновения композитора-ослушника с доживавшей свой век советской властью.

- Скажите, Алексей Львович, вы ведь предложение Вознесенского приняли тогда не просто так - его поэзия вам нравилась?

- Он был одним из любимых поэтов, к каждой его новой книжке я относился с трепетом.

- После "Юноны" писали музыку на стихи Вознесенского?

- Нет. Сейчас, через много лет, готовим спектакль с Марком Анатольевичем Захаровым, но не на стихи Вознесенского. Спектакль будет называться "Оперный дом" и будет посвящен судьбе композитора 18 века Максима Березовского. У нас он - Берестовский, и это фигура символическая, а не конкретно-историческая.

- Во всяком случае, не Березовский! Когда премьера, Алексей Львович?

- Осенью будущего года.

- В 1995 году вы привозили в США оперу "Литургия оглашенных", имевшую хорошую прессу. Куда подевался ваш спектакль здесь?

- Я ставил оперу в своем театре, который прекратил существование из-за финансовых трудностей. Сейчас театр возрождается, поскольку финансируется правительством Москвы. Мы будем ставить эту оперу в одном из помещений Большого концертного зала "Академический".

- Вы написали несколько песен, собственно говоря, "Ты меня на рассвете разбудишь" из "Юноны" - тоже песня, да? А как вы относитесь к нынешнему потоку массовой песни?

- Я никогда не писал просто песен - они были или из фильмов или театральных постановок. Для эстрады я песен не писал.

- Извините, что перебью: а могли бы?

- (Смеется) Вполне мог бы, но это - не мое, мне не хочется это делать по многим причинам, в том числе и потому, что состояние нашей эстрадной песни... Словом, сами знаете, какое. Вливаться "в попсу" никак не хочется, хоть убейте.

- Раньше каждый маститый композитор преподавал в консерватории, у него были ученики. Как у вас на этом поприще?

- До середины 70-х годов я вел класс композиции в Московской консерватории. А сейчас не преподаю, поскольку, к сожалению, нет времени слушать или читать ноты начинающих молодых композиторов. Иногда я делаю это, даю советы, консультирую, но системы нет, ибо приходится очень много работать. Впрочем, одного ученика назову: это мой 24-летний сын. Он активно работает в кино, много пишет музыки.

- Оказал ли влияние на вас Хачатурян, другие композиторы?

- Мое музыкальное мышление, кроме Хачатуряна, формировали Прокофьев, Стравинский, Шостакович. Ну а из зарубежных классиков - Равель и Бизе.

- Значит, вы больше тяготеете к классике, в обойму российских авангардистов - Губайдулина, Денисов и другие, не входили?

- Это был симфонический авангард конца ХХ века, а я действительно тяготею к классике, но с использованием всех современных средств музыкальной выразительности. Например, в следующей моей опере будут петь оперные певцы, играть драматические артисты, петь хор, играть симфонический оркестр и так далее.

- Спустимся с небес на землю. Как сегодня живут российские композиторы?

- Российские композиторы сегодня практически ничем и никак не защищены - ни в правовом смысле, ни в материальном. На бумаге существует закон об авторских правах, а в реальности защититься, скажем, от пиратства, от незаконного использования твоих сочинений невозможно. В связи с экономическими катаклизмами 90-х годов спрос на серьезную музыку резко снизился, существовать композитору было очень непросто. Кстати говоря, те, кто работают в кино, тоже пережили очень тяжелые времена, поскольку кино снимать перестали. Но в последние два года ситуация резко изменилась к лучшему: у публики появился интерес к искусству, фильмов стало выходить больше, пьес. Люди живут получше, охотнее стали ходить в театры, в концертные залы, спрос стал рождать предложение.

- Вы много работали с Григорием Гориным. Каким он вам запомнился?

- Много-то сотрудничать с Гришей мне, к несчастью, не удалось, но все, что сделано с ним, я рассматриваю как важнейшее в своем творчестве. О фильме "Тот самый Мюнхгаузен" я уже говорил, мое самое позднее произведение "Оперный дом" тоже связано с именем Горина: ему принадлежит идея, он начал писать либретто для этой оперы, однако успел написать только пролог. Теперь мы с Марком Захаровым заканчиваем либретто, буквально находясь под воздействием творческой энергии Горина. Это был человек, провоцировавший вокруг себя творчество окружавших его людей. Это выражалось и в его манере общаться - бесконечно доброжелательной и в то же время саркастически остроумной. Он умел поддеть человека, но никогда не обижал его.

- Да, я почувствовал это на себе и здесь, в Москве, когда брал у него интервью, и при встрече в Америке. В последний раз вы были в США в 1996 году. Какое впечатление на вас произвела русская эмиграция?

- Разное. Меня порадовало в первых эмигрантах то, что они сохранили живую русскую речь, старинную, правда, но от этого не менее симпатичную, что ли. Мне понравилась манера их разговора, образ мышления, дедушки передали это своим детям. Ну а о последней эмиграции мне судить в общем трудно, потому что я знаю ее только по своим друзьям, живущим в Америке. Да возьмите вы "Юнону и "Авось" - здесь, в Москве, на нее ходит совершенно разная публика, с разным восприятием, реакцией. Мир пестр - этим и интересен.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 18(277) 28 августа 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]