Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(276) 14 августа 2001 г.

Людмила ВАЙНЕР (Чикаго)

ДОЛГАЯ СЛАВА ИДЫ КАМИНСКОЙ

Голда Меир и Ида Каминская

 

В разные времена и в разных местах случалось мне встречать это имя: в чешском фильме "Лавка на главной улице", в книге о ее театре, в статье об Эдди Рознере... Вырисовывалась интересная неординарная личность, тесно связанная с уходящей (а, скорее, ушедшей) эпохой идишской культуры, идишского театра. Какое множество еврейских театров и трупп существовало в довоенных Польше и Германии, Румынии и Чехословакии, Америках Северной и Южной, и даже в Союзе! Показывали они "Тевье-молочника", "Диббук", "Уриэля Акосту", мировую классику, вплоть до Шекспира. Сейчас какие-то идишские театральные группы сохранились в Израиле, какие-то пытаются возродиться (или их пытаются возродить) в Польше и в России, изредка они появляются на гастролях в США. Но... исчезает благодарная публика; этот язык, эти традиции сохранились в памяти одних стариков и скоро, наверное, подобный богатый пласт культуры станет лишь изучаться в университетах, как ушедшее искусство древней Греции и Рима.

Мне хочется напомнить об одной из ярких личностей этого театра - Иде Каминской. Не ищите здесь ни подробной биографии, ни анализа театрального мастерства, это будут лишь вехи, лишь "цветные странички" из ее жизни.

Родилась Ида Каминская в Одессе, в театральной еврейской семье. Ее матерью была актриса еврейского театра Эстер Рашель Каминская, которую называли "Еврейской Элеонорой Дузе". Вся семья была одаренной, а музыкальность шла, наверно, еще от дедушки - кантора. Варшавский театра Эстер Рашели ездил "по городам и весям" польской и малороссийской части России, играли они на идиш, могли играть и на русском, как случилось однажды на гастролях в Одессе, когда запретили выступать на идиш. В 1907 году театр приезжал на гастроли в Ст. Петербург, имел там успех у публики и у критиков (о нем, между прочим, хорошо отзывался в печати Вл. Жаботинский, живший тогда в Северной Пальмире).

Впервые Ида появилась на сцене в пятилетнем возрасте, в роли сына Анны Карениной, Сережи, затем последовали другие детские роли. Параллельно она училась в гимназии. У нее был свежий и мелодичный певческий голос, что позволило выступать в опереттах, а актерскому мастерству она училась в театре своих родителей.

Афиша одного из идиш-театров Нью-Йорка.
20-е годы.

Неплохо зная четыре языка, Ида взялась за переложение на идиш пьес, нужных театру, и понемногу стала участвовать в их постановке. Она вышла замуж за молодого и талантливого актера Зигмунда Туркова, и у них в 1919 году родилась дочь Рут. Мастерство Иды совершенствовалось, в 1923 году они с мужем открыли в Варшаве, столице уже независимой Польши, свой "Warshaver Yiddish Kunst Teater". Он имел обширный репертуар: шли "чисто еврейские" пьесы, такие, как "Десять заповедей" Гольдфадена, а также пьесы Ибсена, Р.Роллана. Отважился театр и на "Братьев Карамазовых", сценическую переработку романа Достоевского подготовила сама Ида. Театральная еврейская жизнь тогда кипела: в одной лишь Варшаве имелось 4-5 еврейских театральных трупп, не говоря уже о еврейских театрах во Львове, Станиславе и Кракове. Интересно, что, несмотря на польскую то тлевшую, то вспыхивавшую "нелюбовь к евреям", в забавных сценках театриков-кабаре присутствовал и доброжелательно воспринимался, еврейский юмор. "Театр Иды Каминской" уже имел громкое имя, он ежегодно выезжал на гастроли заграницу - в Брюссель, в Париж, в литовский Ковно, много ездил по Польше, и везде в залах радовались, смеялись и плакали, сопереживая героям те самые евреи, которые потом пошли дымом в небо в освенцимах и майданеках...

Личная жизнь не всегда предсказуема: Ида разошлась с Турковым и вышла замуж за Меира Мелмана. "Мела" как его звали все, тоже актера и спокойного, надежного человека. Он взял на себя административную работу в театре. Ее дочь Рут, которую с детства окружал театральный мир, в 1938 году выступила в музкомедии "Сара Шейндл из Егупца". Помните, что это за город - Егупец? Вижу, как улыбаются мои сверстники - "конечно, Киев!".

А тем временем Германия и СССР заключили "дружественный пакт", и осенью 1939 году, на гастролях в Лодзи, чье еврейское население насчитывало тогда около миллиона, в радиопередаче Ида услышала голос Гитлера: "Евреи и польские свиньи хотят войны - они ее получат!"

И вот в Польшу с двух сторон хлынули войска, с запада - немецкие, с востока - советские, сопротивление было недолгим (что могла картинная польская кавалерия против новеньких немецких танков?). При бомбежке Варшавы дом Иды и здание ее театра были разрушены, семья нашла убежище сначала в полуразбитом кафе, а затем у родственников. (Впрочем, что молодым и влюбленным до трагических событий вокруг, Рут как раз тогда вышла замуж за молодого красавца - джазмена Эдди Рознера.)

Немцы вошли в Варшаву в конце сентября, сразу же последовали разные антиеврейские акции, которые поддержала часть польского населения. Серьезность положения первым понял Мел - здесь, с немцами, евреям не жить, нужно уходить на советскую сторону. Эту мысль поддерживали и варшавские друзья, говоря, что там - иначе. И вот, взявши пару чемоданов, Ида с семьей и несколькими актерами своего театра покинула Варшаву. Дорога до Львова была нелегкой: их задерживал немецкий патруль, не раз мужчин посылали убирать развалины или расчищать железнодорожные пути. Крестьяне, жившие возле демаркационной линии, за перевод "на ту сторону" запрашивали большие деньги... И все же они добрались до теперь уже советского Львова.

Каким они представляли Советский Союз? Беженцев, особенно евреев, во Львове оказалось много, и знали они только главное - здесь угрозы для их жизни нет (это потом, примерно через год, советские стали "разбираться" с людьми, которые им достались при освобождении Западной Украины, это потом появилась Катынь). К Иде Каминской власти отнеслись с уважением и предложили возглавить новый Львовский государственный еврейский театр. Предложение она приняла.

Ида Каминская и Йозеф Кронер в фильме "Лавка на главной улице" (The Shop on Main Street).

В состав театра вошли варшавские и галицийские актеры, несколько львовян, а позднее прислали актеров Днепропетровского еврейского театра, который как раз тогда закрылся. Уровень и школа актерского мастерства у них были разными, вдобавок свои, львовские, не очень привечали "чужаков", а тут еще днепропетровцы, которых нужно было где-то поселить! Опытной и хорошо знавшей актерскую натуру Иде Каминской удалось эту разношерстную компанию организовать, и театр выступил с премьерой - "Овечьим источником" Лопе де Веги, пьесой эффектной и весьма революционной. Рознер, поддержанный советскими властями, организовал джаз-оркестр: "золотая труба" была при нем, музыканты нашлись, Рут стала солисткой оркестра, и вскоре почти весь Союз распевал его песенку, где был припев:

Нам хочется с вами увидеться вновь,
ждем вас во Львове!
Вас встретит горячая наша любовь,
просим во Львов!

Еще немного о Рознере: в советском паспорте он именовался "Эдди Игнатьевичем", родное же его имя было "Адольф". На афишах, еще в Польше, большими буквами значилось "Эдди" - так оно и осталось.

Постепенно Ида Каминская знакомилась с реалиями советской жизни: появился профсоюз, в который вошли все работники театра (а не только актеры); уютные львовские, теперь национализированные, кафе поблекли; Мел научился при разговоре с начальством к месту вставлять нужные изречения, добавляя при этом "как сказал тов. Сталин"; львовские гостиницы постепенно утрачивали свой комфорт... Иду избрали в горсовет, и она удивлялась, почему избрали от воинской части, кто ее там знает? Она съездила в Киев и Москву, смотрела театральные постановки, тогда же познакомилась с Михоэлсом, Зускиным и другими деятелями культуры. Вернувшись во Львов, она провела торжественное празднование годовщины польского классика Адама Мицкевича.

22 июня застало театр на гастролях в Ровно, который бомбили в первый же день войны. Они бежали, оставив позади горящий город, ночевали в деревнях на соломе, в багажном вагоне подвернувшегося поезда добрались до Киева, который бомбили тоже. Оттуда, организовавшись как театр (было их около 60-ти человек), в потоке других беженцев они добрались до Баку, где задержаться не разрешили. Куда же дальше, куда можно? "Можно" оказалось в Среднюю Азию. Ида Каминская вспоминала, как они впервые увидели верблюдов, пустыню, а один из актеров, глянув в окно вагона и грустно усмехнувшись, сказал, что предпочел бы этот пейзаж увидеть на экране в варшавском кино...

Театру разрешили остаться во Фрунзе, столице Киргизии, его приняла "под крыло" местная филармония, что позволило актерам получить карточки и зарплату. Народ понемногу разместился, сняв жилье во фрунзенских домиках с глинобитными полами. Мел носил воду из колодца в ведрах. Но жизнь - всюду жизнь: в октябре Ида родила сына Виктора, а через месяц приехавшая из Омска Рут родила дочку, которую назвали "Эрика", по первым буквам "Эдди-Рут-Ида-Каминская".

Нужно было начинать работать, давая спектакли для киргизов, русских и горстки местных евреев... Что ж, они играли везде имевшую успех "Миреле Эфрос" Гордина, играли русскую классику, а на репетициях и читках учились актерскому мастерству у Каминской киргизские актеры. Позже она вспоминала такую подробность: в зале клуба, где они выступали, висел занавес, на нем красовался киргиз в национальном костюме, с домрой; ее все время мучила мысль - что делает этот киргиз в доме раввина (была такая сцена в пьесе "Резня"). Чтобы ничто не нарушало "единство восприятия", Каминская, достав через филармонию какой-то материи, собственноручно сшила новый занавес, уже без всяких картинок.

Когда дочке исполнилось несколько месяцев, Рут уехала к мужу, кочевавшему со своим оркестром по Союзу (от этого времени осталась пластинка, где джаз играет рознеровский "Парень-паренек" - бывшую "Cicha woda", играет "Мандолина, гитара и бас", а Рут с легким польским акцентом поет французский шансон "Жду").

Ида Каминская прожила во Фрунзе около 3-х лет; благодаря вызову, который устроил популярный Рознер, в 1944 г. она смогла приехать в Москву, где вместе с Мелом включилась в работу Польского патриотического совета (Мел к тому же стал диктором польских передач Совинформбюро). Ей хотелось работать в театре, но Михоэлс, старый знакомый, в театр не звал, он вообще был тогда занят Антифашистским комитетом. Несколько раз ей предлагали сольные концерты, вечер в память Эстер Каминской - ее матери, но в последний момент всегда возникали какие-то препятствия, и концерты так и не состоялись: в Москве чувствительно повеяло идущим "сверху" антисемитским душком. Польские друзья, давно жившие в Москве (и среди них - актриса оперетты Клара Юнг) говорили, что нужно возвращаться в Польшу, домой, что здесь будет хуже. В Люблине уже действовало новое польское правительство, и было объявлено, что довоенные жители Польши смогут туда вернуться, если захотят.

В ноябре 1946 года Ида Каминская с мужем и сыном, провожаемая многочисленными московскими друзьями, выехала в Варшаву, Эдди и Рут должны были вскоре за ними последовать. Но... пришлось Рознеру вспомнить свои провидческие слова, сказанные в 1939 году "с немцами я справлюсь, а вот русских - боюсь". Насчет немцев, даже имея родным языком немецкий и не расставаясь со своей "золотой трубой", он был несколько самонадеян, но насчет русских - как в воду глядел: Рознера, руководителя белорусского джаз-оркестра, власти вовсе не хотели отпускать. Сначала его уговаривали, затем пригласили на беседу с первым секретарем Белоруссии Пономаренко. Когда, "согласившись", он все же стал подготавливать нелегальный уход, его арестовали. И дали десять лет, "за шпионаж", а жену приговорили к пяти годам ссылки.

В этом месте рассказа следовало бы вспомнить Дину Гальперн, двоюродную сестру Иды Каминской, тоже актрису еврейского театра в Польше, которая покинула Польшу в 1938 году. Только она уехала - в США. Ее хорошо приняли, она много играла, организовала в Чикаго еврейский (идиш) театр, в репертуаре которого были еврейские и современные американские пьесы (играли они и "Лисички" Л.Хеллман). Ее театр много гастролировал, а она сама еще снималась в кино. Дину Гальперн и сейчас помнят и почитают в Чикаго.

В 1948 году в Польше было уже два еврейских театра - во Вроцлаве и в Лодзи. Ида Каминская взяла на себя руководство лодзинским театром. Она обучала актерскую молодежь, переводила на идиш современные пьесы и ставила их у себя в театре. Так появились на ее сцене Дюренматт, Брехт и Артур Миллер, с большим успехом шли "Деревья умирают стоя" Алехандро Касоны, где она играла главную роль. Ставили они "Меира Иозефовича" Элизы Ожешко, а также русскую классику. При этом своим главным делом она считала восстановление еврейского театра в Варшаве. В 1954 году это удалось сделать. Театр получил собственное здание - там раньше работал Театр армии, который переехал в подаренный Советским Союзом Дворец культуры и науки (этот Дворец поляки единодушно не любили, в быту даже ходило такое "пожелание" - "чтоб ты жил с видом на Дворец!"). Ида Каминская ездила со спектаклями за границу: была она с "Матушкой Кураж" в США, в Израиле на "Миреле Эфрос" присутствовала Голда Меир, в Лондоне в сольном концерте читала "Мы, польские евреи" Юлиана Тувима, с огненными словами которых ее еще в Москве познакомил Эренбург.

И все время ее не покидала мысль, как вызволить из ссылки Рут, как привезти ее в Варшаву. Каминская обращалась в польские инстанции и ко многим влиятельным лицам, но ничего не помогало (поговаривали, что в Союзе ссылку отбывает даже сестра самого Берута). Только в 1951 году Рут отпустили из казахского Кокчетава, а в Варшаву она с дочерью смогла вернуться в 1956 году. С Рознером эти ссылочные годы ее развели. Сам Рознер, хоть и "сидел", но играл в лагерном оркестре, позже был амнистирован и, как несколько постаревший феникс, сумел вернуться в большую джазовую эстраду. Сейчас, в который раз пересматривая "Карнавальную ночь", можно снова восхищаться его оркестром (честное слово, не хуже Гленна Миллера!), дивиться "шику" и ритму Гурченко, которым научил ее "Эдди Игнатьевич"...

Варшава, 60-е годы. Ида Каминская и драматург Артур Миллер.

 

В 1965 году чешский режиссер Ян Кадар пригласил Иду Каминскую на главную роль в фильме "Лавка на главной улице". В фильме действие происходило в оккупированном немцами городке, где на главной улице давно жила при магазинчике старая и глухая его владелица - еврейка. Оккупанты отдали магазинчик в собственность местному "фольксдойчу", а далее развертывались события, заставившие "прозреть" этого нового хозяина, а зрителей - ощутить весь трагизм судьбы этой женщины, в которой каждый мог видеть свою бабушку или мать. Фильм получил награду в Каннах, он был выдвинут на Оскара в США, а президент Новотный вручил Иде Каминской чехословацкую государственную премию. Этот успех не только показал миру еще одно лицо Холокоста, но и способствовал международной известности Каминской.

В середине 60-х годов в Польше снова, и не без влияния могущественного восточного соседа, начал набирать силу государственный антисемитизм. Стало звучать громкое осуждение "агрессора Израиля" и "сионистов". Верховный вождь Гомулка всенародно заявил, что евреи в Польше - это пятая колонна и что "кому здесь не нравится, может уезжать, двери открыты!" Это "уезжать" относилось ко всем евреям, вне зависимости от заслуг перед родиной - Польшей, которую они любили и возрождали вместе со всеми после войны.

Иде Каминской становилось все тяжелее работать в театре, и после нелегких раздумий, она решилась на отъезд. Ее давно приглашали многие зарубежные импресарио, а выбрала она Соединенные Штаты, куда и отправилась с семьей в 1968 году.

Иде Каминской в это время было уже около 70-ти, но ее актерская жизнь не кончилась. Она играла в фильме "Ангел Левин" (с Гарри Белафонте и Зеро Мостелем), режиссером фильма снова был Ян Кадар, который эмигрировал из Чехословакии после ввода туда советских танков. Она, вместе с верным Мелом и младшей дочерью, показала американцам идишскую версию "Деревьев", и ее приветствовали восторженные зрители в Квинсе. В "Нью-Йорк таймс" о Каминской писали: "На сцене она не метала громы и молнии, как это полагалось по декламаторской традиции старого еврейского театра. Ее голос был отчетлив и тих, и зрители невольно устремлялись вперед, чтобы уловить его твердую силу... Своей игрой она убеждала и делала это с таким очарованием, которое редко встретишь сейчас в театре".

В 1980 году ее не стало. Не стало актрисы, которую называли "ангелом-хранителем" идишского театра.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(276) 14 августа 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]