Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(276) 14 августа 2001 г.

Яков ХЕЛЕМСКИЙ (Москва)

КОГДА ПОЕТ ХОРОШИЙ ДРУГ1

3.

Этот рассказ кинорежиссера я услышал из его уст в доме Марка. Юткевич все изображал в лицах, радуясь, что может своему питомцу доставить положительные эмоции. Бернес недавно потерял свою любимую жену Паолу и все еще не мог прийти в себя после пережитого. Сейчас он улыбался, а глаза его повлажнели. На коленях у него сидела крохотная дочурка Наташа.

Беда, постигшая Марка, случилась в начале нашей дружбы. Я старался чаще бывать у него в траурные дни, помогал ему в хлопотах, неизбежно сопутствующих несчастью, встречал на Курском сестру Марка, примчавшуюся из Харькова, так как сам он был в очень плохом состоянии. Я принес ему румынскую пластинку, выпущенную только что, где кроме "Бухареста", были и другие его записи.

А тут как раз пришел и Юткевич.

...Когда кинорежиссер отбыл, Марк, проводив его, обратился ко мне:

- Как говорят в Одессе, слушай сюда. Есть идея!

Он вдруг преобразился, так с ним всегда бывало, когда он что-то задумывал. И я обрадовался этому: депрессию он побеждал, приходя в рабочее состояние. А уж сейчас такое обретение формы было для него спасительно.

- Значит, так, - продолжал Марк, - ты откладываешь все свои дела и принимаешься за стихи для песни, посвященной Монтану. В подарок к его приезду. Мы ее тут же запишем на радио, ноты и текст выпустим в Музгизе. Все надо сделать по-быстрому, но первоклассно. Композитора я беру на себя.

Поддержать его я в те дни был обязан. Что-то во мне сработало. Через два дня я продиктовал Марку по телефону двадцать стихотворных строк. Записав, он сказал:

- Неплохо. Но это на слух. Пробегу глазами, подумаю и тут же позвоню.

Зная Бернеса, я ждал, что он сейчас все перекорежит. Телефон молчал. Значит, так и есть - вслушивается, придирается, правит...

Но тут раздался звонок:

- Прости, что задержался. Но зато я не только сам прочитал. Дозвонился к Юткевичу, продемонстрировал ему твой опус. Он в целом одобрил, но сказал, что все зависит от того, как это ляжет на музыку. Тогда еще раз послушает. А у меня, ты не поверишь, есть лишь одно небольшое замечание. Но существенное. У тебя в первой строфе: "Задумчивый голос нежданно..." На кой черт это - нежданно? Нужно без экивоков - "Задумчивый голос Монтана..." И все! Рифма даже не нарушена.

- А зачем так в лоб? Ведь люди поймут о ком речь. Особенно в дни приезда.

- Милый мой, это тебе не философская лирика, где недосказанность нужна и всякая многозначительность. Ты не любишь подтекстовок, а песне противопоказан подтекст. Ей нужен открытый текст, у нее свои законы. И вместо случайного слова требуется имя нашего далекого друга. Понял? Так я слышу. Так и буду петь. С этим решено.

Слова, выделенный мной, он в этой тираде тоже почти скандировал, убеждая меня.

- Теперь так, - продолжал Марк. - Я уже договорился, в принципе, с Борей. Сейчас я ему позвоню. Если он дома, заезжаю за тобой, и мы летим прямо к Мокроусову, на Котельническую.

Я был так удивлен, что у Бернеса лишь одна поправка, что не стал с ним спорить.

...Композитор, прочитав стихи, сказал, что все хорошо, а вот припев несколько однообразен. В мелодии могут возникнуть какие-нибудь ритмические находки...

- Боря, - прервал его Марк, - заклинаю, не мучай человека. Он этих выкрутасов не переносит. И вообще нервный. Не травмируй, не отпугивай. Он еще нам пригодится. Стихи тебе нравятся? Мне тоже. Пиши, как есть. Ты же не джазист. Твоя сила не в импровизации, а в душевности.

Песня с самого начала оказалась везучей. И Марк был покладист. И Борис, хоть и со вздохом, согласился выполнить его просьбу. А когда через несколько дней он сыграл мелодию, сочиненную им, возникло ощущение маленького чуда. Слова настолько совпали с музыкой, что Марк, всегда долго и упорно добивавшийся такого слияния, широко улыбнулся и развел руками:

- Ну, Боря, ты даешь! И меня с первого раза ублажил, и поэта не мучил. Вот что значит мастерство! Сразу хочется петь. Спасибо, дорогой. А ну-ка попробуем. Клади лапы на клавиши.

И мы втроем запели. Потом Бернес лично прокатывал новинку. Лукаво подмигивая мне, произносил зачин по-своему. Смаковал, меняя тональность. Обрывал сам себя и начинал по новой.

Немногословный Мокроусов кратко подвел итоги:

- Ну что ж... По-моему, с каждого из нас причитается полкило хорошего коньяку.

- Сообразим, дорогой! - воскликнул Марк. - Только не сейчас - я за баранкой. И, чтобы не сглазить, - сразу же после записи!

Когда мы ехали с Котельнической, Марк, лихо управляя машиной, продолжал петь, запоминая слова. Мелодию он усвоил с ходу.

- Сейчас дома поработаю с магнитофоном. Послушаю, как звучит со стороны, - говорил он, предвкушая удовольствие.

Можно было представить себе, как он сейчас на Садовой будет гонять пленку - сам себе режиссер, - уже заранее ощущая и аранжировку, и аккомпанемент.

Меня, не скрою, тоже радовала удача, но еще больше улыбчивость и увлеченность Марка. Я уже много дней не видел его таким.

...Когда вышла пластинка с новыми песнями Бернеса, а он успел включить в нее наше посвящение Монтану, Марк тут же переслал ее с оказией в Париж. Ответный дар пришел быстро. Его привез тот же Юткевич, снова побывавший во Франции. Это был большеформатный портрет Ива с его надписью. Она гласила:

"Моему далекому другу Марку Бернесу шлю наилучшие пожелания. Спасибо за диск, за песню. До скорой встречи. Париж. 1956. Монтан".

4.

Через несколько недель раздался звонок. Поздней ночью. Я снял трубку.

- Старик, это Марк. Я тебя, конечно, разбудил. Извини. Но меня самого разбудили.

- Ну что ты! - ответил я. - Михаил Светлов утверждает, что дружба - понятие круглосуточное.

- Правильно утверждает. И все равно извини. Я тревожу тебя по хорошему поводу. Под нашими окнами на Садовой, какие-то парни распевают во всю глотку, нарушая покой трудящихся. Что нарушают, это, конечно, плохо. Видимо, изрядно приняли. А вот слова песни очень знакомые: "Когда поет далекий друг..." И это совсем неплохо. Для авторов и меня, скромного исполнителя. Я звонил Мокроусову, но Тамара сказала, что он в своем привычном состоянии и его не добудишься. Кто-кто, а он этих полночных певцов понял бы. Но ему к славе не привыкать. А тебя я поздравляю. Если песня звучит на ночной улице, значит, она состоялась. Ну что ты скажешь, опять орут... Хочешь, я сейчас перенесу аппарат к открытому окну и ты тоже услышишь!

Очень он любил телефонную трансляцию. Это я постиг еще во время его первого звонка, положившего начало нашему знакомству.

***

...А на студеном рубеже того же года, в декабре, Ив и Симона прибыли в Москву. Встречали их восторженно. Нет, не было того массового психоза, который бушует сейчас во время прилета Майкла Джексона или Арнольда Шварценеггера. Монтан не пел на стадионах. Не только из-за зимней погоды. Его искусству, отнюдь не камерному, все же требовалось более близкое общение.

Ив Монтан и Симона Синьоре. Этот снимок фотокор "Огонька" послала автору слов песни Якову Хелемскому. Под фото надпись: "Яша! Это они слушают Вашу чудесную песню, исполняемую на французском языке. У Симоны глаза полны слез. Галина Санько".

 

Тогдашние цены на билеты, конечно, не сравнить с нынешними, сумасшедшими. Но и очень доступными они не были. Однако залы ломились от аншлагов. И ряды заполнялись людьми далеко не зажиточными.

Появилась даже пародия: "Когда поет в Москве Монтан, опустошается студенческий карман. И сокращаются расходы на питанье, когда поет в Москве Монтан".

И правда, на подступах к месту концерта за лишним билетиком охотились парни и девушки, явно не имевшие лишних денег.

Однако надо отдать должное гостю. Он выступал и безвозмездно - в актовом зале института, во дворце культуры, в клубе ремесленного училища, в Доме актера. И везде уже через несколько минут он становился своим человеком. Симона обязательно помогала ему в этом. Тут стоит напомнить, что сама поездка к нам далась им нелегко. Времена были смутные. После февральской "оттепели" в конце того же пятьдесят шестого похолодало не только в природе. Еще саднила боль после венгерских событий. Железный занавес начал снова уплотняться. Друзья отговаривали Монтана от московских гастролей. Даже люди левых взглядов, которые певец тогда разделял, противились этой поездке. Но Ив был не из податливых. Он не терпел чужих советов, да еще категорических. И решил, что надо поглядеть на все своими глазами, лично во всем разобраться. А его многочисленные поклонники в проштрафившейся стране, уж наверняка не повинны в том, что произошло на улицах Будапешта.

И супруги появились в Москве. Рискуя многим, они пробили брешь в тяжелой, вновь сгустившейся преграде. Этот смелый приезд был воспринят у нас как символ добра и миротворчества, блеснувший сквозь вновь нависшие тучи. Как знак того, что времена, которые потом будут называть "шестидесятыми", подготовили в какой-то мере и концерты Монтана.

5.

- Не занимай вечер девятнадцатого декабря, - предупредил меня Бернес, - идем на монтановскую премьеру. Встречаемся у зала Чайковского. Не исключено, что будет изрядная толпища. Не обойдется и без милиции. Но мы пройдем через служебный вход.

...Полукруглый амфитеатр был забит до отказа. Стояли в проходах, сидели на ступеньках. Когда прозвучали первые такты "Баллады о Париже", уже нам знакомые, возникли слитные рукоплескания. А когда появился сам шансонье, его встретили приветственными возгласами. Монтан был одет просто. Коричневая рубашка с расстегнутым воротом, брюки того же цвета, резко сужающиеся книзу. Нечто вроде тренировочного костюма, но изыскано сшитого. Эта непритязательная с виду одежда плотно облегала ладно скроенную фигуру певца.

На сцену Монтан почти выбежал. И голос его, уже хорошо знакомый, сразу слился с безупречной, изящной пластикой. Жест, мимика, улыбка вторили легко запоминающимся мелодиям, то протяжно-раздумчивым, то озорным. Ритмы стремительно менялись, чередуя лирику и юмор.

Бернес блаженствовал:

- Как движется, какая непринужденность! И какая мера вкуса! Голос его я уже знаю во всех модуляциях, во всех тональностях, или как там еще говорят музыковеды. А в каждой песне, в каждом телодвижении я открываю для себя нечто новое. Высший класс.

***

В антракте мы сделали попытку пробиться за кулисы, к Монтану. Но желающих набралась тьма - это мы увидели уже издали. Марк вздохнул:

- Не протолкнешься. Давай-ка я попробую один. Моя рожа примелькалась. Может, пропустят без очереди. А он через два дня будет в Доме актера. Там я тебя на банкете с ним познакомлю.

В руках у Марка, кроме цветов для Симоны, имелись ноты нашей песни с дарственными надписями. Тиража еще не было, но Марк раздобыл первые экземпляры. И он стал протискиваться. Его, действительно, узнавали и расступались перед ним. А я стал бродить по фойе. Обнаружил еще одно скопление. У киоска, где продавали только что вышедшую книгу Монтана "Солнцем полна голова", изящно оформленную художником Львом Збарским, а также украшенную множеством фотографий. К лотку я все же пробился и приобрел два экземпляра для себя и для Марка.

Когда уже раздался первый звонок, появился Бернес. Он сиял:

- Для первой встречи - выше крыши! Золотой парень. Весь в мыле. Понять можно. Выложился полностью. И, конечно, волновался. Первый концерт в Москве! Симона вокруг него хлопочет. Встретили меня ребята, как родного. Ив обнял меня, Симона, когда я поцеловал ее руку, подставила щечку, приняв цветы, сделала книксен. Передал им привет и поздравления от тебя. Вручил ноты. Переводчица произнесла твое имя и фамилию по-своему: "Жак Хелемски". Ив разулыбался и сказал: "Какое совпадение! Один из поэтов, которые пишут стихи для моих песен, тоже, представь себе, Жак". Вот фамилию его я не запомнил...

- Ну как же! Он значится в программке. Жак Превер. "Опавшие листья" и многое другое в репертуаре Ива - его стихи. Вот и книга, которую я тебе вручаю, озаглавлена его строкой: "Солнцем полна голова".

- Ой, спасибо, - он бережно погладил желтую обложку.

- Тебе что-нибудь говорит имя Превер? - спросил я.

- Нет, а тебе?

- У нас его стихи не переводились и не издавались. Но я знаю его в другом качестве. И ты его знаешь, хотя имя его слышишь впервые. Он замечательный сценарист. И ты видел фильмы, которые созданы при его участии.

- Какие?

- "Дети райка" Марселя Карне. Сценарист Превер. "Набережная туманов". Опять же, он - соавтор. Там, если помнишь, играет Жан Габен. Ну и "Двери ночи" Карне по сценарию того же Превера. В этом фильме, кстати, Монтан дебютировал.

- Вот это да! А я - темный человек - этого не знал.

- Теперь ты видишь, что мне до монтановского Жака еще далековато. Между прочим, Светлов говорил, что написал предисловие к его книге стихов, которая скоро выйдет у нас. Очень хвалит.

Марк улыбнулся:

- Ну, к твоим стихам наш Миша тоже неплохо относится. А сценарии? Кто тебе мешает написать парочку для меня, чтобы я, наконец, сыграл настоящие роли?

Я беспомощно развел руками.

В это время вновь заиграла музыка, и на сцену вышел Ив, шумно встреченный залом. Начиналось второе отделение.

6.

Познакомиться с Монтаном мне не удалось. На другой день я свалился с пневмонией. А он тем временем отправился в поездку по стране. Но в Москве, на тогдашних магнитофонах, неустанно вертелись бобины с его записями. Вышла долгоиграющая пластинка с лучшими песнями Ива. Да и наш "Далекий друг" широко тиражировался - выходили диски разного формата, в том числе и гибкие. Их выпускали в Москве, в Ленинграде, в Киеве, в Риге...

А мне, пока я отлеживался, мои друзья-фоторепортеры, с которыми я сблизился еще на фронте, дарили прекрасные отпечатки своих фотографий, сделанных во время гастролей Ива. Я их до сих пор храню в домашнем архиве. Иногда, перебирая, вспоминаю ту пору. Вечер в ВТО. Марк поет наше посвящение, а Монтан из третьего ряда стоя аплодирует ему. Вот Ив возле Дома журналистов на Суворовском бульваре, приветственно машет рукой, в которой зажата кепка. Встреча с ребятами-ремесленниками. Выступает хор мальчиков. Ребята поют по-французски одну из песен Монтана, а также нашего "Далекого друга". На фотографии надпись фотокора журнала "Огонек": "Яша, они слушают Вашу песню, у Ива растроганный вид, у Симоны глаза полны слез. Галя Санько".

7.

Прошли годы. В шестьдесят восьмом Монтан резко осудил вторжение в Прагу. Он к тому времени многое переоценил, проявив недюжинную прозорливость. Но своих московских слушателей вспоминал с нежностью.

Через некоторое время на зарубежные экраны вышел фильм Коста Гавроса "Признание". Был он снят по книге чешского коммуниста Артура Лондона, одного из подсудимых на памятном процессе над Сланским, выжившего и впоследствии реабилитированного.

Главные роли в фильме исполняли Монтан и Синьоре.

Нет, упоминать их имена, транслировать песни Ива, никто у нас официально не запрещал, просто они словно сами по себе перестали звучать в эфире. Фильмы с участием опальной четы исчезли с экрана. Вроде бы вышли из моды...

Марка к тому времени мы уже потеряли. Рак. Он долго держался. Уже будучи безнадежно больным, побрился, одел свой лучший костюм и поехал на студию записывать гамзатовских "Журавлей". Наступила так называемая ремиссия, краткое улучшение, которое он решил использовать. Он старался держаться бодро, а пел необыкновенно. Вероятно, чувствовал, что это последний шанс. И он его реализовал, проявив все свои достоинства: талант, мужество, влюбленность в искусство, которому он посвятил жизнь. Это было высокое прощание.

Вскоре мы его провожали. В Доме кино, в траурном зале звучал его неповторимого тембра голос:

...И в том строю есть промежуток малый
Быть может, это место для меня...

Глава третья

1.

В самом начале девяностых Монтан приехал в Москву по приглашению газеты "Московские новости". Всего на два дня. Его сопровождал режиссер Коста Гаврос. Они привезли с собой фильм "Признание". Ленту показали на общественном просмотре. Играли Ив и Симона великолепно. Сам же фильм - суровое напоминание о прошлых жестокостях - к тому времени несколько потерял свою первоначальную остроту. Мы уже успели узнать все или почти все о том, что прежде было под запретом.

Но произошло в связи с этим кратким визитом возвращение Монтана. Его песни опять вышли в эфир. Однажды я услышал специальную передачу, посвященную Иву. Была включена в нее и песня о далеком и снова близком друге. Конечно, в записи Бернеса. Больше того, я впервые услышал, как Монтан исполняет мокроусовскую мелодию. Увы, не зная французского, застигнутый врасплох, я так и не понял - то ли это перевод моих слов, то ли другие стихи, изящно совмещенные с полюбившимся мотивом. Но на душе у меня стало тепло.

В дальнейшем нам удалось увидеть несколько прекрасных фильмов с участием парижских друзей. Грустно было, что за прошедшие годы они превратились в пожилых людей, но мастерство их стало еще глубже, еще совершеннее.

Новое позднее свидание с ними вызвало в памяти годы их искусного замалчивания, но никак не отсутствия. Их помнили, любили, слушали давние записи, напевали про себя. Они были с нами.

И еще одно. Даже в ту пору в периодике нередко мелькали цитаты из песни, посвященной Монтану. То в виде "шапки" над газетной страницей, то как название очерка или репортажа: "И сокращаются большие расстоянья". Однажды такой заголовок я обнаружил даже в журнале "Америка" над пространной информацией о развитии спутниковой связи.

2.

Все это отнюдь не моя заслуга. Строка, как строка. Но таково свойство жанра. Иные цитаты из песен разных авторов становятся даже присловьями. Книжные стихи читают не все. Песни вольно или невольно на слуху почти у каждого.

Вспоминается забавный эпизод на юбилейном вечере незабвенного Булата Окуджавы, отпразднованном в небольшом, но уютном театре на Трубной, руководимом его другом Райхельгаузом. Когда к микрофону вышел популярный питерский певец Юрий Шевчук, ведущий, предоставляя ему слово, схохмил:

- Я не могу сказать, что когда поет Шевчук, светлей и радостней становится вокруг, но гарантирую, что сокращаются большие расстоянья, потому что поздравитель только что прилетел из Санкт-Петербурга.

Значит, песенное слово может сгодиться и для конферанса. И при этом вызвать благожелательную улыбку на сцене и в зале. Да еще в элитарной аудитории.

Ив Монтан на крыльце Дома журналиста.

Уместно привести отрывок из мемуарных записей известного режиссера Михаила Левитина:

"Задумчивый голос Монтана звучит на короткой волне..." - и я, въезжая в первый раз в жизни в Париж, думал с подачи Бернеса только об одном:

"В первом же магазинчике куплю кассету Монтана, всего, всего, не может не оказаться такой кассеты в Париже. Бернес - всегда Бернес. Значит, и Монтан - всегда!"

А вот высказывание Новеллы Матвеевой в "Литературной газете", тоже давнее:

"Рада лишний раз услышать Монтана, который, сам того не зная, заставил меня когда-то ввязаться в трудное песенное дело".

Наконец, как тут не вспомнить интервью самого Монтана, данное им в свой последний, молниеносный приезд к нам, корреспонденту "Московских новостей". На вопрос о возможности его новых гастролей в Москве, он ответил:

"Я хотел бы появиться у вас. Но тут я скромен. Если позовут... И я должен сначала порепетировать и быть уверенным, что это у меня получится... Помните песню "Когда поет далекий друг"? Если я начну ее петь сейчас, я заплачу. Я никогда не смогу забыть свои московские концерты".

3.

Опять обратимся к Бернесу. В недавнем телевизионном размышлении о своей актерской судьбе грузинский певец и киноактер Вахтанг Кикабидзе поведал примечательный эпизод. Будучи еще начинающим солистом, он мечтал познакомиться с Леонидом Утесовым. Все как-то не получалось. И вот однажды, когда он в холле ЦДРИ беседовал с приятелем, в дверях появился Леонид Осипович. Самое поразительное состояло в том, что Утесов узнал грузинского гостя, - видел на телеэкране, - сам подошел к нему, обнял и сказал:

- Здравствуй, дорогой. Рад познакомиться и сказать тебе, что ты для меня не Буба Кикабидзе, а Вахтанг Бернес!

Обаятельный гость из Тбилиси закончил свой рассказ словами:

- Это прозвучало как наивысшая похвала. Вахтанг Бернес! Я был счастлив.

...Уже нет ни Бернеса, ни Монтана, ни Сеньоре, ни старика Утесова, ни близких друзей Марка - Френкеля, Колмановского, Мокроусова, Винокурова, Кулиева, Гофф. Это были и мои друзья, которых я вспоминаю с любовью.

4.

Когда в начале октября, в девяносто шестом, отмечая восьмидесятипятилетие Марка, открывали мемориальную доску на доме, где он жил, сотни людей собрались вокруг импровизированной трибуны. Перекрывая уличные шумы, над Садовым кольцом звучал голос Бернеса. Все взволнованно внимали любимым песням, проникновенным речам друзей певца.

Среди пришедших внезапно оказался сверхсовременный Бари Алибасов со своими "нанайцами". Их никто не ждал. Но эти "ниспровергатели" былой музыки сочли необходимым почтить память Бернеса, воздать должное его неповторимой и неувядающей манере исполнения.

В последнее время вышли два компакт-диска с песнями Марка "Я люблю тебя, жизнь" и "Я работаю волшебником". Меня удивило, что составители включили все песни на мои стихи, писавшиеся в разное время. Даже те, которые я лично считал "вчерашними". Возможно, тут сыграло свою роль желание сохранить сопровождавшие их прекрасные мелодии, такие, как скажем, пленительный вальс Колмановского, созданный им для нашей песни "Пани Варшава". А скорее всего, сработало стремление сполна сберечь наследие волшебника Бернеса.

Их замысел себя оправдал. Эти компакт-диски не залежались на магазинных полках, на стендах уличных лотошников.

Больше того, стали появляться пиратские диски, выпущенные без ведома вдовы Марка. И тоже разошлись. С одной стороны - издательская бесцеремонность. С другой - свидетельство неубывающего спроса. Значит, Марк звучит и сегодня!

5.

Страницы, посвященные хорошему другу, мне хочется завершить стихами, которые я написал вскоре после кончины Бернеса. Спустя много лет после первой публикации, я их отшлифовал. И эти обновленные строки впервые прочитал с трибуны митинга на Садовой, в день открытия мемориальной доски.

Когда лежал он в клубном зале
Среди завешанных зеркал,
Не марши скорбные звучали,
А сам себя он отпевал.

И просветляя нашу горесть,
Преображая мрачный зал,
Живой, но приглушенный голос
Все теплился, не угасал.

Я вспоминал в минуту эту
Всей дружбы нашей долгий срок,
Мои стихи, что им напеты
Среди других знакомых строк.

И вот он канул в даль такую,
Откуда еле слышен звук.
Теперь о нем сказать могу я:
"Когда поет далекий друг..."

Далекий? Но за смутной гранью
Шла фонограмма, сохранив
Волненья близкое дыханье,
Задумчивый речитатив.

И вторил, долетая сверху,
Прощальный журавлиный клик.
Артиста скромное бессмертье
Уже рождалось в этот миг.

                                            2000 г.


1 Окончание, см. «Вестник» №16, 2001 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(276) 14 августа 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]