Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(276) 14 августа 2001 г.

Надя ДЕННИС (Алабама)

АВТОПОРТРЕТ РЯДОВОГО НАЦИСТСКОГО "БОРЦА ЗА НАУКУ"1

Аушвиц. Над воротами надпись: "Работа делает свободным".

 

На суде в Польше и затем в Германии Кремер признал то, чего не признать не мог, - например, детали по поводу забора "свежего" (lebensfrisches) материала от заключенных, предназначенных к смерти от инъекции. Он клялся, что решений о том, кто должен был умереть, он никогда не принимал. Свидетели же показали, что нередко Кремер сам отбирал свои жертвы, которым вводился фенол и другие препараты.

Вот как описал суду Кремер свою "работу":

"Больного укладывали еще живым на препараторский стол. Я подходил к столу и расспрашивал больного о разных подробностях, интересных мне в свете исследования, как, например, о его весе до ареста, о потере веса в лагере, о том, принимал ли он какие-либо лекарства в последнее время и т.п. Когда я получал всю нужную информацию, подходил санитар и приканчивал пациента уколом в область сердца. Сам я никогда не делал таких уколов. Я ожидал на некотором расстоянии от стола с приготовленными сосудами. Немедленно после смерти от инъекции врачи-заключенные отбирали части печени, брюшной и слюнной железы, и все это я укладывал в сосуды с консервирующей жидкостью. В особых случаях я приказывал сфотографировать больного, которого должны были умертвить, чтобы из его тела получить препараты. Препараты и фотографии я взял с собой домой в Мюнстер. Где они теперь, не знаю".

Гастрономические заметки в дневнике Кремера не прекращаются до самого конца: "11 окт. 1942 г. Сегодня, в воскресенье, подали запеченного зайца - целую ногу - с клецками и красной капустой. Заплатил 1,25 RM".

12 октября 1942 года, несмотря на лихорадку, Кремер присутствует на уничтожении 1600 (такую цифру он сам называет, вопреки своим правилам) человек из Голландии. По материалам следствия, из того этапа были отправлены в лагерь 344 мужчин и 108 женщин, остальные убиты. На суде по этому поводу Кремер показал:

"...Цифра эта - 1600 - была приблизительной, я ее записал, руководствуясь сведениями от других людей. Акцией руководил офицер СС Хёсслер. Я помню, что он силился запихнуть в бункер всю группу. Это ему удалось, за исключением одного мужчины, который там уже никак не помещался. Тогда Хёсслер застрелил его из пистолета".

13 октября Кремер присутствует при расстрелах привезенных эсэсовцами польских граждан.

За краткой записью от 18 октября 1942 года стоит страшная трагедия. Сказано лишь: "Сегодня, в воскресенье, я присутствовал при мокрой, холодной погоде на одиннадцатой [с начала службы Кремера в Освенциме] спецакции (голландцы). Отвратительная сцена с тремя женщинами, которые только молили, чтобы им даровали жизнь".

В протоколе суда: "В ходе спецакции, о которой я упомянул в дневнике 18 октября, три голландские женщины не хотели заходить в газовую камеру, сопротивлялись и молили о сохранении им жизни. То были молодые и здоровые женщины, но, несмотря на это, их не слушали, и эсэсовцы застрелили их на месте".

Во время своей короткой поездки в Прагу Kремер наслаждается экскурсиями по городу, обществом местных эсэсовцев и обильными обедами ("большое количество мяса") с возлияниями в офицерском казино. Они шутят по поводу бегства в Англию Рудольфа Гесса, которому предсказывалось быть наследником Гитлера.

Дорога от Праги до Освенцима занимает девять часов. Кремер, соскучившись по лагерю, пишет 6 ноября: "Прибыв на место, я тотчас же отправился в казино и наконец снова наелся досыта".

8 ноября - "спецакции", для Кремера номер двенадцать, тринадцать и четырнадцать. Сначала неустановленное число заключенных из Майданека (под Люблином), затем из Дранси было привезено 990 человек; в лагерь отправлено 145 мужчин и 82 женщины, остальных уничтожили.

И снова забор анатомических образцов. Кремер упоминает умерщвленного инъекцией дистрофика-заключенного, еврея из Голландии, от которого он берет печень, селезенку и поджелудочную железу.

14 ноября 1942 года перед офицерами выступает эстрадное ревю. "Особое удовольствие мне доставили танцующие собаки, два поющих по команде карликовых петуха, упакованный человек и группа велосипедистов". На следующий день - участие в казни. 16 ноября - отправка сестрам 12 фунтов мыла.

18 ноября 1942 года Кремер насовсем выезжает из Освенцима. Через два дня он прибывает в родной Мюнстер. Здесь, в университете, где в 1939 году его сделали экстраординарным профессором, он начинает добиваться заведования кафедрой биологии наследственности (Erbbiologie) и вступает в войну с профессорами и университетским начальством, интригует и жалуется. Несмотря на все усилия, сопротивление университета ему преодолеть не удалось.

Анатомический театр университета разбомблен. Коллеги не желают иметь дела с Кремером. 13 декабря 1942 года он записывает: "Бог знает, из скольких мест уже пришли запросы на мою работу. Кроме прочих, занималась этим делом и тайная полиция (Гестапо)". Все напрасно - декан Бехер и ректор Мевиус просто избегают Кремера, объясняющего поведение обоих интригами и завистью. Со временем Кремер напишет на ректора донос: в условиях нехватки продуктов он обвинит его в махинациях с продовольствием (мясом).

Чрезвычайно любопытна реакция этого неудачника-профессора на свои провалы. В демагогическом задоре он восклицает (запись в дневнике от 13 янв. 1943 г.):

"И это так выглядит хваленый принцип свободы науки! Что-либо худшее, чем это затыкание рта, трудно себе представить! Наука с завязанными глазами остается лишь фарсом. Итак, в действительности я пал жертвой своей же чистой веры в научный идеал и неограниченную свободу исследования, потому что мне и не снилось, что может существовать нечто подобное науке с заткнутым ртом. В результате у нас в стране науке нанесен смертельный удар, она изгнана из страны!

Итак, сегодня в Германии дела обстоят не лучше, чем во времена Галилея, когда он должен был отречься от своего слова и когда науку затыкали с помощью пыточных орудий и костров. И к чему это может привести в XX веке!!! Я почти стыжусь, что я немец. В моем положении я окончу свои дни как жертва науки и фанатик правды".

Вместо кафедры Кремер получает должность заведующего окружным дисциплинарным судом и продвигается до звания СС-оберштурмфюрера-резервиста. Коллега по партии, портной Гревсмюль, гордо делится с Кремером внутрипартийными статистическими данными: уже ликвидировано, говорит он, при помощи расстрела и газовой камеры, 2 миллиона евреев (запись от 1 марта 1943 года). (На самом деле учитывалась лишь часть погибших - многих уничтожали без всякого следа, документы тут же сжигали.)

"Я начинаю понимать, что действую на нервы этим господам в университете своим долголетним и преданным, активным членством в партии, - пишет Кремер в марте 1943 года. - У них совесть страшно нечиста, и они надеются, что в будущем смогут избежать ответственности, умыть руки и сказать, что я сам того хотел. Но нет - я не стану, как заслуженный партиец, уступать дорогу и сходить на обочину ради мюнстерской доцентуры. Эти ничтожества однозначно показывают, что партийные заслуги, о которых они без умолку говорят, не значат для них ничего!"

Дальнейшее житье Кремера катится по наклонной плоскости. Его короткий звездный, сытый час, пережитый в Освенциме, уже никогда не повторится. Верный своему духу, Кремер продолжает делать гастрономические и демагогические записи.

26 декабря 1943 года Кремер отмечает свое 60-летие. В местной газете напечатан панегирик ему, но он недоволен: ничего не сказано ни о его партийных заслугах, ни о подстроенных врагами неудачах. Обиженный, он мечтает о создании собственной лаборатории. "По сути дела, мне нужна лишь аппаратура, так как я привез из Освенцима бесценный материал, нуждающийся в обработке". О научном уровне этого ученого, некогда доцента, можно судить по следующей записи в дневнике:

"Нетрудно заметить, как все эти "ученые" загнали науку в слепой отросток, рассуждая о лейкоцитах и фагоцитах. Оттуда она никогда не выйдет. Я напишу труд по гистологии и буду надеяться, что он увенчает мое 65-летие. Я докажу, что клетки, официально называемые фагоцитами и лейкоцитами, представляют собой лишь осколки, более или менее распавшиеся, от погибших тканей, которые - как я блестяще сумел доказать в исследовании окрашенных пигментом тканей печени, - оторвались от системы кровообращения и, частично в результате этого, попали в другие органы, где, в результате, окончательно погибают... Сегодня праздничный паек: полфунта печеной телятины и грибной салат".

Год 1944-й приносит дальнейшую деградацию как всей Германии, так и "воителю за науку" Кремеру. В бредово длинной, смехотворной переписке с неким пастором из-под Щецина он подробно обсуждает происхождение бесхвостых котов.

Кремер получает уведомления о смерти то одного брата, то другого. Записи в дневнике показывают некоторую долю скорби, но в основном содержат данные о размерах и пропорциях черепа и тела умершего и др. физиологические сведения, обвинения в нечистоте расовых связей и т.п. Простые с виду записи этого года все более приобретают кафкианский характер. Кремер описывает 21 июня 1944 года воздушную тревогу:

"Священничку и монашкам так важно было спасти свою жизнь, что они потеряли всякое доверие к Богу. Но монашкам не хватало спортивной закалки: одна застревала возле другой, они не могли бежать, а были то женщины лет примерно 30-35... и заметно было, что долговременное бездействие нижних конечностей обрекло их на неспособность двигаться вместе с обычными прохожими. Вот к чему приводит систематическое пренебрежение своим телом. Обгоняя их, я заметил, что у одной монашки было нечто похожее на инфаркт. Портной Хюльсманн доставил, наконец, после стольких лет, пиджак для моего нового костюма". Это, заметим, пишет врач.

31 марта 1945 года Кремер рассказывает о нехватке всего, о длинных очередях и об озверении людей перед вступлением американских частей. На каких-то складах солдатня разносит водочные запасы, и население, включая самого Кремера, мародерствует. Уличные драки, толкотня и безумие, какого не было даже в Первую мировую войну, грабежи и кражи, мешочничество и спекуляция - все это упомянуто Кремером без каких-либо этических оценок.

Дневник Кремера - также инвентаризация его припасов и летопись "покушений" на них. Он говорит о своем резерве съестного, которого может хватить "на долгие годы". Кремер ворует чужие вещи (например, стенные часы) и реликвии из разрушенной церкви (запись от 22 мая 1945 года) - головы от статуй ангелов и витражное стекло, предметы "высокой антикварной стоимости".

Появляются освобожденные союзниками и разбежавшиеся толпы военнопленных и узников концлагерей - страшные, голодные, оборванные. Возмущению Кремера нет предела. "Человек беззащитен и отдан на милость этой голи, - пишет Кремер. - Нигде уж нельзя найти покой - крестный путь нашего народа, похоже, не имеет конца". О том, что прежде всего его-то народ, да и сам он причастен к этому ужасу, так и не приходит Кремеру в голову.

В записи от 26 июля 1945 года жалобы на "голь" усиливаются: "Все еще жарко и сухо; посевы зреют, а все эти русские, поляки и итальянцы усугубляют голодное, нищенское положение нашего лишенного крыши над головой населения. Все это беглое быдло передвигается в вагонах-теплушках товарных поездов, под покровом ночи ищет пристанища в ночи, в вони, грязи, в зачервивевших подвалах бункеров.

Дневник обрывается 11 августа 1945 года - на следующий день Кремер был арестован. В последней записи он подробно описывает свое жалкое физическое состояние, беспокоится о мешках сухого гороха и сухарей, об утерянных рубашках и т.п., а также об отнятых у него "наглыми американцами" золотых вещей "неслыханной ценности": пары часов, четырех больших перстней с бриллиантами и другими драгоценными камнями, новой лорнетки. Скорее всего, эти вещи были когда-то добыты Кремером в Освенциме...

Так выглядит жизнь и личность превратившегося в полуживотное преданного труженика Третьего Рейха - его "типичного представителя", выросшего на той почве и самого питавшего ее. Был ли это психически ненормальный, морально ущербный человек? Нет, говорит историк Ежи Равич, Кремер не был ненормален и хорошо понимал, что творил. Он, как и подавляющее большинство гитлеровцев, исповедовал двойную мораль в вопросах добра и зла...

"Против своей воли, - пишет далее Ежи Равич, - или, проще говоря, по глупости выставляет Кремер себя напоказ в дневнике... завистливым, мелочным, скупым, жадным, прожорливым и - хочется уже сказать - смешным человеком. Нельзя, однако, ни на минуту забывать, что именно такие вот мелкие людишки и представляют в условиях нацизма смертельную опасность".

Использованная литература

Zeszyty Oswiecimskie; Nr 13. - Wydawnictwo Panstwowego Muzeum w Oswiecimiu; 1971.

Zeszyty Oswiecimskie; Numer specjalny (II): Rekopisy czlonkow Sonderkommando. - Wydawnictwo Panstwowego Muzeum w Oswiecimiu; 1971.


1 Окончание, см. ╚Вестник╩ ╧16, 2001 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(276) 14 августа 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]