Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(275) 31 июля 2001 г.

Теодор ВОЛЫНСКИЙ (Чикаго)

ИЗ ПЛАМЯ И СВЕТА

"Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом", - писал Пушкин. Ему вторил Лермонтов: "Прощай, немытая Россия, / Страна рабов, страна господ, / И вы, мундиры голубые, / И ты, им преданный народ..."

Великие поэты, подобно своему современнику - философу Чаадаеву - не могли "любить родину с закрытыми глазами".

Инакомыслящих власти не жаловали. Чаадаев был официально назван сумасшедшим. Пушкин дважды побывал в ссылке. Тайная полиция непрерывно следила за каждым его шагом; письма (даже адресованные жене) перлюстрировались.

"Бесстыдным вольнодумством" назвал граф Бенкендорф стихотворение корнета лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтова "Смерть поэта". Царь Николай I был солидарен с шефом жандармов: "Приятные стихи, нечего сказать... Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он, а затем мы поступим с ним согласно закону".

Корнета тотчас уволили из гвардии и отправили на Кавказ в обычный армейский полк, который вел бои с мятежными чеченцами.

Шел 1837 год - год великой печали (погиб Пушкин) и год стремительного восхождения 22-летнего Лермонтова к высотам русской и мировой литературы. Тогда были созданы "Бородино" и "Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова", стихотворения "Сосед", "Узник", "Ветка Палестины", "Когда волнуется желтеющая нива", многие строфы "Демона" и "Тамбовской казначейши"... Пройдет еще три года, и Лермонтов, думая о своей музе, вытканной из огня ненависти и света любви, скажет так: "Из пламя и света / Рожденное слово".

Он называл себя "странником", "изгнанником", сравнивал себя с вечными странниками - тучами. И в этом не было никакого преувеличения. Судьба гнала его из Тархан в Подмосковье, из Москвы в Петербург, из Ставрополя в Новгород. Он объездил почти весь Кавказ. В военной биографии Лермонтова обозначены те же города и селения, которые так часто упоминаются в наше время: Моздок, Кизляр, Грозный (тогда крепость Грознгая), Шали, Хасавюрт... А еще реки - Терек, Сунжа и Валерик...

В январе 1841 года поручик Тенгинского полка Михаил Лермонтов получил краткосрочный отпуск и приехал в Петербург. Неожиданно он появился на балу, где присутствовали "высочайшие особы". Поступок ссыльного офицера сочли "неприличным и дерзким". Лермонтову повелели срочно покинуть столицу и вернуться в полк.

Он прощался с друзьями. Один из них - писатель Владимир Одоевский - вручил поэту альбом в коричневом кожаном переплете. На первой странице этого альбома было написано: "Поэту Лермонтову дается сия моя старая и любимая книга с тем, чтобы он возвратил мне ее сам, и всю исписанную".

Вторую часть просьбы Одоевского Лермонтов выполнил. Он писал не только на остановках в тысячеверстном пути на Кавказ; не только в Пятигорске. То, что волновало его, требовало иногда немедленных записей во время движения экипажа по ухабистым дорогам. Поэтому первые страницы были заполнены весьма неразборчивыми строчками. Но следующие уже можно было прочитать. Черновые записи, сделанные карандашом, сменялись страницами, где стихи были переписаны набело, чернилами. Так появились в альбоме "Спор" и "Сон", "Утес" и "Листок", "Выхожу один я на дорогу" и другие шедевры лермонтовской лирики. Но этот драгоценный альбом Лермонтов не смог сам возвратить Одоевскому. Михаил Юрьевич был убит на дуэли 15 июля того же 1841 года и похоронен на пятигорском кладбище. В следующем году прах опального поэта перевезли в Тарханы.

На месте первоначального погребения Лермонтова в Пятигорске в начале прошлого века был установлен серый каменный обелиск. Возвели внушительный памятник и неподалеку от места дуэли на склоне Машука. Сохранился и домик, в котором провел последние месяцы своей жизни поручик Тенгинского полка. Мало в нем личных вещей поэта. Но есть стол, за которым он работал, и кресло, принадлежавшее ему. Есть и то, что удивительно напоминает одну из страниц "Журнала Печорина" (роман "Герой нашего времени"):

"...Ветки цветущих черешен смотрят мне в окно, и ветер иногда усыпает мой письменный стол их белыми лепестками. Вид с трех сторон у меня чудесный. На запад пятиглавый Бешту синеет, как "последняя туча рассеянной бури"; на север подымается Машук, как мохнатая персидская шапка, и закрывает всю эту часть небосклона; на восток смотреть веселее: внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок, шумят целебные ключи..."

Усадьба-музей Тарханы.

 

Точность в описании природы и портретов-характеров людей присуща не только "Герою нашего времени". Она и в знаменитом "Бородино", и в "Валерике", и в стихотворении "Как часто, пестрою толпою окружен..." Последнее стихотворение в значительной мере связано с воспоминаниями о тарханской поре. И когда я впервые шел по лермонтовскому селу, по заповедной усадьбе, передо мной возникало все, что было обозначено в поэтических строках: и высокий (по тому времени) дом, и теплицы, и пруд, и желтые листья на аллеях. Видел я и старинную церковь, и часовню - усыпальницу Лермонтовых-Арсеньевых. В центре - памятник поэту. По правую сторону - памятник деду, а по левую - матери поэта. На нем надпись: "под камнем сим лежит тело Мирии Михайловны Лермонтовой, урожденной Арсеньевой, скончавшейся 1817 года февраля 24, в субботу, житие ей было 21 год, 11 месяцев и 7 дней". Памятника бабушке Елизавете Алексеевне нет. Есть только небольшая белая мраморная доска, вмонтированная в стену часовни. Доска с традиционной надписью, датами рождения и смерти. От памятников две винтовые лестницы ведут в подземелье. Там же стоит "синцовый" ящик, в котором весной 1842 года привезли гроб с останками Михаила Юрьевича. А над часовней шумит листвой высоченный дуб. Он был посажен по поэтическому завещанию Лермонтова: "Надо мной, чтоб вечно зеленея,/ Темный дуб склонялся и шумел".

В Тарханах я пробыл тогда несколько дней. Рассматривал документы, картины и книги в Доме-музее, ходил по аллеям, видел остатки могучего вяза, на ветвях которого устраивались качели для маленького Мишеля и его ровесников - крепостных ребят. Местный учитель и краевед Петр Андреевич Вырыпаев познакомил меня со стихами выпускника Тарханской школы Николая Почивалина об этих качелях, о детстве поэта.

Дом с балконом, и за домом сразу,
Скрыт навесом от погодных зол,
Старый вяз, - верней, остатки вяза:
Жилистый, широкогрудый ствол
Крепких несгибаемых пород -
В два обхвата уместится еле.
- Здесь для Миши делали качели, -
Объясняет нам экскурсовод.
Я давно не верю в волшебства,
Но прислушиваюсь изумленно:
Кажется, шумит могуче крона,
Шелестит задумчиво листва.
Чудится, что девушки запели,
И под звонкий голос озорной
Белые плетеные качели
Высоко взлетели над землей.
И на них, руками чуть касаясь,
Черноглазый мальчик в кружевах
И подружка - девочка босая
С тоненькой косичкой на плечах.
Он еще не знает, мальчик этот,
Что уже назначено судьбой
Знаменитым быть ему поэтом,
Ей ходить до смерти - крепостной.

В Тарханах тогда не было ни гостиницы, ни столовой, и Вырыпаев радушно приютил меня. До глубокой ночи я слушал его рассказы об истории семьи Лермонтовых-Арсеньевых, обо всем, что происходило в селе в 1841-1842 годах. Позднее я записал рассказы гостеприимного учителя - краеведа. Вот один из них.

...Поздней осенью 1841 года из Петербурга в Тарханы приехала Елизавета Алексеевна вместе с Акимом Павловичем Шан-Гиреем и другими родственниками. Дворовые не узнали свою госпожу. Она казалась им дряхлой старушкой. Воспаленные красные веки закрывали глаза. Ходила она в сопровождении горничной Дарьи, опираясь на палку. К тому времени уже прибыли из Пятигорска вещи Михаила Юрьевича, и спустя несколько дней, чуть оправившись от удара, Арсеньева решила в присутствии родных и близких открыть сундуки. В них лежали шинель светло-серого сукна с бобровым воротником, три сюртука, мундир, постельные принадлежности, одеяла, жилетки. На самом дне первого сундука лежала шкатулка, небольшая, орехового дерева, с бронзовыми застежками. В ней находились документы внука, письма родных и знакомых, псалтырь, на котором были росписи Лермонтова, сделанные детской рукой крупным почерком. Была еще книга в кожаном переплете. Елизавета Алексеевна раскрыла книгу, прочитала надпись на первой странице и сказала Акиму Павловичу:

- Князь Владимир Федорович Одоевский просил Мишеньку вернуть ему сию книгу. Верни ему, Аким, при первой возможности.

Аким Павлович взял книгу, полистал ее, повздыхал и ответил дрогнувшим голосом:

- Она почти вся исписана. Здесь последние стихи Мишеля...

- Я понимаю, но все, как есть, Аким, так и отдай.

- Ладно, твою волю, Елизавета Алексеевна, исполню. Только дозволь сейчас прочитать стихи Мишеля.

Арсеньева кивнула головой, и Аким Павлович стал нараспев читать:

В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая еще дымилась рана,
По капле кровь точилася моя...

В тот же день поверенный в делах Елизаветы Алексеевны стал составлять прошение на имя царя, чтобы тот разрешил перевезти тело поэта в родное село. 11 февраля 1842 года Арсеньева получила пакет из Министерства внутренних дел. В нем сообщалось, что останки поручика Михаила Лермонтова разрешено перевезти в имение Арсеньевой. Трое крепостных сразу же отправились в далекий путь.

Прошло больше двух месяцев, прежде чем прибыло сообщение, что крепостные люди с гробом прибудут утром 21 апреля. Гроб поставили в домашней церкви, а на третий день, 23 апреля, Михаила Юрьевича похоронили рядом с матерью и дедом. Так завершился последний путь человека, называвшего себя "вечным странником". Но пути-дороги автографов его стихов и писем, его картин и рисунков продолжались еще долгие и долгие годы. Полное собрание сочинений М.Ю.Лермонтова стало поистине полным благодаря самоотверженному труду, поискам и находкам литературоведов и писателей В.Хохрякова, П.Висковатова, Б.Эйхенбаума, Н.Бродского, В.Мануйлова, И.Андроникова...

Попутной машиной я ехал из Тархан (ныне село Лермонтово) на станцию Белинская. Оттуда шел пригородный поезд на Пензу. Мне вспоминалось увиденное и услышанное в родном селе поэта. Я повторял полюбившиеся со школьных лет строки из "Паруса" и "Думы", "Еврейской мелодии" и "Завещания", "Тамары" и "Воздушного корабля", строки из "Мцыри" и "Демона"... Над осенней пензенской землей плыли облака - то светлые, то темнеющие. Плыли на юг, в дальние края.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(275) 31 июля 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]