Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(275) 31 июля 2001 г.

Надя ДЕННИС (Алабама)

АВТОПОРТРЕТ РЯДОВОГО НАЦИСТСКОГО "БОРЦА ЗА НАУКУ"

Освенцим. Вход в больничный блок N 20. Здесь в комнате слева на первом этаже (окно обозначено крестиком) эсэсовцы умерщвляли заключенных инъекциями.

 

У меня хранится изданный 30 лет назад музеем Освенцима (Польша) сборник документов. Считаю, что стоит пересказать по-русски содержание некоторых его частей. Тема Катастрофы европейского еврейства никогда не сможет исчерпаться, потому что человеческий фактор в ней - главное. Это - не только факты и статистика, но и загадка натуры отдельного человека, тайны его поступков и мыслей. "Обыденность зла" - выражение Ханны Арендт - действительно потрясающа и вездесуща.

Я обращаюсь к этим источникам потому, что они представляют собой пример сплетения нравственных, идеологических, научных и бытовых человеческих проблем, вечных и типичных для ХХ века, в лице одной, вроде бы, совершенно заурядной фигуры, описавшей самое себя в личном дневнике.

Как подчеркивают польские историки, вообще личных дневников исполнителей "окончательного решения еврейского вопроса", в большинстве людей довольно образованных, сохранилось исключительно мало. Почему они не записывали - из стыда и нежелания похваляться своими делами? "О нет, - пишет историк Ежи Равич. - Они не считали свои действия бесчеловечными, а тем более преступлениями. Более того - гордились своим усердием и наградами "за инициативу". Гауптшарфюрер СС Феликс Ландау, например, в своем морозящем кровь читателя дневнике описывает расстрел 21 человека, в том числе женщин, во Львове в июле 1944 года, и тут же с гордостью говорит, что ничто в нем не дрогнуло, "никакого сочувствия - ничего".

Когда в Нюрнберге американский психолог Дж. М.Гилберт спросил организатора и первого коменданта Освенцима Рудольфа Хёсса, мог ли тот не выполнять приказа о массовом уничтожении людей в газовых камерах, Хёсс ответил: "Нет. В силу специфики нашего военного воспитания даже сама мысль, что можно не подчиниться, никому не приходила в голову, независимо от того, каков был приказ". Так заявляли на судах почти все без исключения гитлеровцы крупных, средних и мелких рангов. Они же не стеснялись делать "снимки на память" у виселиц, у наполненных телами убитых врагов, возле пытаемых жертв! Но то ведь были "служебные эпизоды"... Годами перекапывали историки гитлеровские архивы, чтобы найти хоть какое-нибудь подтверждение тому, что эсэсовца или другого служителя нацистской машины казнили или хотя бы отправили в концлагерь за отказ выполнить приказ о массовом убийстве. Не нашли. Были лишь редкие отметки о переводах провинившихся на службу в другое место.

Я буду ссылаться на личный дневник врача концлагеря Аушвиц (Освенцим) Йоханна Пауля Кремера. Свои записи он делал вовсе не для публикации, и в них показал не столько пережитые им события, сколько, и более всего, самого себя. Это - сологубовский "мелкий бес", вовлеченный в историческую трагедию и выплюнутый историей напоказ всему свету. (Публикация этих документов на русском языке, если она и осуществилась, мне неизвестна. Переводы сделаны мной. - Н.Д.)

Оберштурмфюрер СС Йоханн Пауль Кремер в дни суда над группой сотрудников Освенцима, осуществляемого польским Высшим народным трибуналом в Кракове.

Дневник Йоханна Кремера - единственный подлинный эсэсовский личный документ из Освенцима. Комендант лагеря Рудольф Хёсс, как и некоторые другие гитлеровцы, написал свою биографию уже после войны, в заключении, в Польше. А вот эсэсовец Кремер, бывший доцент университета в Мюнстере, доктор медицины и философии, вел записи ежедневно, начиная с 1899 года и вплоть до дня своего ареста британскими оккупационными властями в августе 1945 года. Записи эти пронизаны откровенным самолюбованием мелкодушного, жадного, трусливого и невежественного, на грани элементарной глупости, несмотря на ученые степени, человека.

Кремер, чье имя стояло в польском списке разыскиваемых военных преступников, был арестован британскими спецслужбами 12 августа 1945 года и интернирован как бывший эсэсовец. Дневники он спрятал у себя за батареей отопления. Арестовавшие его органы их, конечно, обнаружили. Коллеги Кремера по Освенциму потом отпирались во всем, и многих оправдали за недостаточностью улик, а он отпираться не мог: все было записано им самим.

В то время Союзники еще считались с требованиями поляков и выдавали им тех, кто совершил преступления на территории этой страны. Кремер проходил в качестве одного из 7-ми обвиняемых на процессе, длившемся с 24 ноября по 16 декабря 1947 года в Кракове.

На основании показаний свидетелей и сопроводительных документов (из которых далеко не все сохранились) к партиям отправлявшимся в концлагерь людей было доказано, что Кремер за время своей работы в Освенциме отправил на смерть в газовой камере как минимум 10 717 привезенных мужчин, женщин и детей. Это число не включает собственно узников лагеря, которых отбирали для газовых камер и инъекций.

Трибунал признал доказанным, что Кремер совершил преступления, в которых обвинялся: содействие массовым убийствам узников путем отправления их в газовые камеры, отбора жертв для смертельных инъекций фенола, участие в расстрелах и особо жестоких пытках.

Высший народный трибунал Польши приговорил его к смертной казни - и ничего иного, он, военный преступник, не заслуживал. Потом, учтя его пожилой возраст и состояние здоровья, приговор заменили на пожизненное заключение. В тюрьме Кремер вел себя безупречно, и в 1957 году его освободили, позволили выехать в ФРГ. Там он сразу стал играть роль мученика "немецкого дела", жертвы коммунистов и "несправедливости" и т.д.

Все это теперь привлекло внимание немецких властей. Во Франкфурте-на-Майне началось следствие по делу сотрудников Освенцима. Кремер предстал перед немецким судом и получил десять лет тюрьмы, но с зачетом отсиженного в Польше, то есть на практике его отпустили. Кремера задел не столько суд, сколько лишение его профессорской должности и научного звания университетом Мюнстера - университет не счел возможным держать в своих рядах врача-нациста... Умер Кремер в середине 1960-х годов.

В течение без малого пятидесяти лет серого существования Кремеру было почти нечего записывать в дневнике: кратко отмечены несколько экскурсий, даты продвижения по военной службе и учебы, должностные обязанности (например, в 1914 году он получил степень доктора философии, в 1919-ом - медицины), всякого рода покупки и приобретения, и особенно - гастрономические заботы. События, заслуживающие более подробного освещения, относятся лишь к периоду войны.

В августе 1941 года Кремер выезжает в Мюнхен, где работает хирургом в лазарете, наезжает в Дахау. После посещения зоопарка Хеллабрунн он пишет о человекообразных обезьянах: "Прежде всего я обратил внимание на кормление молодых животных, производимое с полным соблюдением норм цивилизованного общества" (сент. 1941 г.).

Вот образцы наиболее типичных для всего дневника записей:

"4 сент. 1941 г., четверг. Запросил сапоги с голенищами. Четыре куска мыла и коробка мыльного порошка. Из Мюнстера получил коробку сигар. На завтрак - первоклассный кофе из зерен, свежие булочки с большим количеством масла, мед и абрикосовый джем. На второй завтрак бутерброды. После ужина - прекрасная прогулка со штурмбанфюрером по окрестностям Дахау..."

"14 янв. 1942 г., среда. Получил уведомление главврача гарнизонного лазарета СС в Дахау о том, что я, начиная с 9 января с. г., повышен с должности фюрера-резервиста СС на СС-унтерштурмфюрера".

"23 мар. 1942 г. Хеншен [канарейка] скончался в муках около 14.00. Я бесконечно страдал, так как был привязан к своему бедному, маленькому, всегда веселому товарищу. Кремация. Вечером приходил руководитель ячейки Шпренгер и выспрашивал мое мнение о политике, что было затребовано внутренним руководством. [Далее вымарано]".

Кремер записывает, что его родственник, у которого разбомбили дом, просит приютить его на время, но он его выставляет. Некая дама навещает Кремера и ночует у него. Он доволен: она привезла "всякого рода лакомства (ветчину, бекон, колбасу)". Через некоторое время Кремер пожалуется на бездомного родственника в полицию и попросит принять меры.

"4 авг. 1942 г. Два часа простоял под проливным дождем за двумя селедками". Далее - личный прием у руководителей НСДАП. Надо полагать, оба события связались в сознании Кремера. Как увидим, не зря.

В записи от 29 августа 1942 года сообщается, что Кремера командируют в КЛ Аушвиц (Освенцим), так как один из лагерных врачей заболел. Пробыл Кремер на этой должности недолго, с конца августа 1942 года по середину ноября того же года.

Освенцим. Зал ресторана для эсэсовцев (так называемый Haus der Waffen SS).

 

В день прибытия, 31 августа, он записывает: "Тропическая жара. Обед в казино [офицерском клубе] отменнейший: печенка в соусе, фаршированные помидоры, салат и т.д. Вода здесь заражена, пьем только минеральную - ее выдают бесплатно". Он проходит формальности и на следующий день приступает к делам.

"1 сент. 1942 г. ...После обеда присутствовал на обработке одного из блоков газом "циклон Б" - против вшей".

2 сентября 1942 года перед рассветом Кремер впервые участвует в "особой акции". Он пишет: "В сравнении с этим дантовский ад кажется мне почти комедией". Никаких подробностей. В тот день, указывает польский историк, в Освенцим привезли 957 заключенных из французского лагеря Дранси и уничтожили их газом (отправили в лагерь только12 мужчин и 27 женщин).

На судебном процессе в Кракове (1947 г). показания Кремера по этому делу запротоколированы. Вот что он рассказал:

"Уже 2 сентября 1942 года в 3.00 меня назначили исполнителем, и я участвовал в уничтожении людей газом. Такие массовые казни производились в небольших домиках, расположенных в лесу позади лагеря Биркенау - эсэсовцы называли их бункерами. В газовых акциях принимали участие все занятые в лагере врачи. Мои обязанности в "спецакциях" (Sonderaktion) заключались в оказании первой помощи на месте неподалеку от бункера. Туда меня доставляли на автомобиле, и я сидел рядом с шофером, а на заднем сидении располагался санитар СС с кислородным аппаратом на случай, если понадобится спасение случайно отравившимся газом эсэсовцам.

С момента прибытия на ж/д платформу транспорта с заключенными, предназначенными для газовой обработки, офицеры СС отбирали из них тех, кто был способен к работе, как мужчин, так и женщин, а остальные - среди них - старики, все дети, женщины с детьми на руках и др. нетрудоспособные - грузились в машины и вывозились в газовые камеры. Я сопровождал такой транспорт до самого бункера. Там заключенных сначала отводили в бараки, где они раздевались догола, и затем они отправлялись в бункер. Большей частью все проходило спокойно, так как служители - эсэсовцы говорили им, что предстоит лишь баня и обработка от вшей. Когда все они заводились в бункер, его запирали, и служитель СС в противогазе забрасывал банку с циклоном в боковое отверстие в стене. Через это отверстие слышно было, как кричали заключенные, борясь со смертью (Lebenskampf). Крики слышались недолго. Я бы сказал - несколько минут, точно определить не могу".

В последующие дни Кремер страдает поносом. Он жалуется на мух, жару, грязь и пыль.

5 сентября: день заполнен участием в "акциях" в отношении привезенных из женского лагеря "мусульманок" - "это нечто ужаснейшее из ужасного". Ясно, пишет Кремер, что они попали в anus mundi - задницу мира. Подробностей Кремер не приводит. Они всплыли позже. В те дни, говорится в исторической справке, было отобрано и уничтожено 800 узниц соседнего лагеря Бжезинка (Birkenau).

"Мусульманином" на лагерном жаргоне назывался истощенный человек, выглядевший, как скелет. Кожа его едва покрывала кости, истощение физическое сопровождалось психическим: человек впадал в состояние апатии, полусна, взгляд его блуждал...

В судебном протоколе рассказ Кремера о "мусульманках" выглядит так:

"Особенно неприятной была акция с истощенными женщинами... Когда я прибыл на место, они сидели в лохмотьях на земле. Так как лагерная одежда на них была совершенно изношена, их в раздевалку не допустили, и они раздевались прямо в поле. Из поведения женщин я заключил, что они хорошо понимали, какая судьба их ожидает, и молили охрану СС пощадить их, плакали. Всех их, тем не менее, загнали в газовую камеру и уничтожили. Я, как анатом, повидал много жуткого, мне часто приходилось иметь дело с трупами, но то, что я тогда увидел, нельзя было сравнить ни с чем. Под этим впечатлением я и сделал запись в дневнике от 5 сентября..." В записи этих деталей нет.

На следующий после уничтожения "мусульманок" день Кремер бодро записывает: "6 сент. 1942 г. Сегодня, в воскресенье, подали великолепный обед: томатный суп, пол-курицы с картофелем и красной капустой (20 г жира), сладкое желе и отличное ванильное мороженое". Далее - речь нового главврача, всякие мелочи (борьба с блохами), а в 8 часов вечера - снова "особая акция". Все.

На деле произошло вот что. Из французского лагеря Дранси привезли 981 еврея. Только 16 мужчин и 38 женщин из этой партии отправили узниками в лагерь; остальных уничтожили...

Первая страница сопроводительного списка для партии заключенных, доставленных в Освенцим из французского лагеря Дранси 23 сентября 1942 г. В этот день Кремер записал в своем дневнике, что он принимал участие в "особой акции", то есть в отборе и посылке заключенных на уничтожение газом.

 

9 сентября 1942 года Кремер радостно комментирует: "Я снова увидел мир в цвете! Исчезла черная пелена с моей жизни". Он получает уведомление от своего адвоката, что развод его, наконец, состоялся. Ровно через год, в иных условиях, Кремер злорадно отметит, что сумел урезать содержание бывшей жене до менее, чем одной трети от первоначального. В ближайшем будущем Кремера ожидает карточная система и полуголодное существование, но пока, в Освенциме, он обеспечен всем.

"Потом в качестве врача [я был] на казни восьми заключенных и при расстреле одного из малокалиберного оружия. Получил мыльный порошок и два куска мыла..." Вечером он снова идет на "спецакцию". Больше ничего.

В тот день привезли 893 еврея из голландского лагеря Вестерборк; из них оставили в лагере 59 мужчин и 52 женщин, остальных уничтожили. На следующий день прибыло и было уничтожено неизвестное число евреев из Малина (Бельгия; вспомним "малиновый звон"...).

Между делом Кремер встречается с начальством, обновляет гардероб и... культурно отдыхает:

"20 сент. 1942 г. Сегодня днем слушал с 3.00 до 6.00 концерт капеллы узников при замечательной солнечной погоде. Капельмейстером был дирижер варшавского гос. Оперного театра. 80 музыкантов. На обед подали печеную свинину, вечером - запеченного линя".

23 сент. 1942 г. доставляют неизвестное число евреев из Словакии (оставлено узниками 294 мужчин и 67 женщин) и из Дранси (Франция), из которых оставлено 65 мужчин и 144 женщины. Кремер, отработав, говорит лишь, что вечером был на двух "спецакциях", и не забывает упомянуть, что ужинал в офицерском казино с Освальдом Полем (последний был потом осужден американским трибуналом на Нюрнбергском процессе и повешен в 1951 г).; в казино "подали запеченную щуку - сколько угодно каждому; настоящую зернистую икру, отличное пиво и бутерброды".

29 сентября проводится ужин с дармовым пивом и куревом, где свою речь произносит комендант лагеря Рудольф Хёсс.

Рудольф Хёсс (1900-1947) имел за плечами немалый боевой опыт. Вместе с будущим начальником СС-канцелярии Мартином Борманом он принимал в 1923 году участие в убийстве учителя Вальтера Када, за что его приговорили к 10 годам тюрьмы в 1924 году, но в 1928 году уже выпустили на свободу. В нацистскую партию Хёсс вступил в еще в ноябре 1922 года, а эсэсовцем он стал в сентябре 1933-го. Начинал концлагерную службу в Дахау в 1934 году как СС-унтершарфюрер и там продвинулся до чина СС-унтерштурмфюрера. В августе 1938 года Гесса перевели в Заксенхаузен, где он стал СС-гауптштурмфюрером, исполняя обязанности начальника лагеря. В мае 1940 года его назначили комендантом только что организованного концлагеря Аушвиц (Освенцим), где он стал штурмбанфюрером и оберштурмбанфюрером. В дальнейшем его взяли начальником политотдела Главного хозяйственно-административного управления СС (WHVA-SS). После войны Хёсса арестовала английская Field Security Police в британской оккупационной зоне, где он называл себя Франц Ланг (март 1946 г.), и, приговоренный Народным трибуналом в Варшаве (март 1947 г.), уже в апреле был повешен прямо на территории лагеря в Освенциме.

В конце сентября - первой половине октября 1942 года Кремер участвует в нескольких "спецакциях", включавших уничтожение "мусульманок". Кремер лишь упоминает "акции"; число уничтоженных историкам не известно. Гораздо более важным для Кремера представляется то, что он способен отослать в Мюнстер некоей дамочке посылку с девятью фунтами мыла, ценность отправления - 200 рейхсмарок. Через пару недель Кремер отсылает ей мыло и продукты на 300 рейхсмарок. Позже, во время поездки в Прагу, Кремер отсылает всякие предметы и не забывает перечислить их, как и их стоимость: сумочка, вечное перо, гамаши, бумага для писем, терка для картофеля, коричневые рубашки... 300 рейхсмарок. [Коричневые рубашки, которые носили штурмовики.] Особенно часто упоминаются посылки с мылом, запасы которого в Освенциме были неисчерпаемы.

Из лагеря Кремер шлет в Мюнстер посылки с бутылками водки, витаминами и укрепляющими препаратами; отсылает лезвия, настойку йода, маникюрный набор, термометр, спиртовые растворы, письменные принадлежности, духи, швейные иголки, зубной порошок и другие необходимые в быту вещи. Похоже, что только в концлагере служака был обеспечен всем, был сыт и обут, как нигде... Теплое местечко!

В октябре 1942 года Кремер активизирует свою "исследовательскую" работу. Упоминаются два ее направления.

Во-первых, Кремер издавна с пеной у рта спорит о том, что нанесенная организму травма может передаваться по наследству. Для этого он собирает скудные "сведения" о шрамах и повреждениях у людей, у родителей которых случились увечья, и публикует эти данные. В Освенциме он записывает о каком-то заключенном со сросшимися пальцами, то же, говорит Кремер, было и у отца и дяди того человека. Кремер также утверждает наследственность травмы, найдя какую-то разновидность короткохвостого кота, у предка которого отрезали хвост.

Все это в дальнейшем сыграет печальную роль в поединке Кремера с университетским начальством, не пожелавшим оценить подобную чушь. Публикацию Кремера "Достойный внимания случай наследственной передачи травматического повреждения" (1943 г., после выезда из Освенцима) коллеги откровенно осмеют. "Теория" Кремера закроет ему дальнейшее продвижение в научной карьере (об этом см. ниже).

Во-вторых, Кремера чрезвычайно интересуют изменения внутренних органов людей под воздействием голода. Понятно, что работа в концлагере дала ему огромную свободу действий и обширный материал. Да и не он один экспериментировал и изучал - сотни гитлеровских "ученых", даже целые фармацевтические фирмы пользовались бесплатными "подопытными кроликами", беззащитными узниками.

Так, блок номер 10 назывался "экспериментальной станцией", где доктор Карл Клауберг практиковал методы стерилизации на еврейских и славянских детях и женщинах. Инъекции в сердце практиковались в блоках 20 и 28, часто для избавления от больных, а также, особенно в начале, беременных женщин. Практика инъекций особенно распространилась во второй половине 1942 года - во время пребывания там Кремера. Свидетель показал, что из пациентов всегда закрытого, секретного больничного блока номер 13 еженедельно отбирались 20 человек, евреев и неевреев, для инъекций...

"10 окт. 1942 г. Я собрал и законсервировал материал от совершенно свежих трупов - печень, селезенка, желчный пузырь. Приказал одному заключенному изготовить печать с факсимиле моей подписи... Наконец, мою комнату отапливают". Через неделю коллекция Кремера снова пополняется свежим материалом - тот отбирается у одиннадцати людей, убитых в лагерной лаборатории инъекцией пилокарпина.

24 октября в его распоряжении оказывается "материал" от шести казненных за бунт в женском лагере в Будах (недалеко от Бжезинки) женщин. Бунт начали еврейки из Франции; в результате погибло около 90 заключенных.

Кремер рассказал суду: "Шесть женщин были умерщвлены инъекциями... Я как врач должен бы подтвердить факт смерти. Были то все здоровые женщины, предположительно немецкой национальности... убиты они были в сидячем положении. Я не мог на это смотреть, и после смерти первой жертвы ушел". Через неделю, наслаждаясь солнечным осенним днем, Кремер прокатывается в Буды на велосипеде и чувствует себя прекрасно.

Окончание следует.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(275) 31 июля 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]