Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(275) 31 июля 2001 г.

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси-Москва)

ХОЖДЕНИЕ ВО ВЛАСТЬ

- Сергей Александрович, вы три года проработали в должности главы администрации президента. Как вы попали туда?

- Попал я на эту должность совершенно для себя неожиданно... Уже потом, спустя три года, даже в самом страшном сне не мог представить себе, что окажусь в таком крутом водовороте, с этой властью связанным. Но что случилось, то случилось... А попал я туда думаю, потому, что Петров, коммунист, действовавший на тот момент глава администрации президента, слишком уж очевидно стал тащить Ельцина влево. Чтобы уравновесить ситуацию, Борис Николаевич стал искать на эту должность человека нейтрального, но из демократического, что ли, лагеря. Таковым я ему, значит, показался, и он остановил свой выбор на мне. К тому времени у меня разгорелся конфликт с Р.Хасбулатовым, что также подтолкнуло Бориса Николаевича к этому решению. Мы были с Ельциным знакомы, поскольку я несколько лет работал в Верховном Совете России, тогда это была еще РСФСР.

- Какие-то наработки из Верховного Совета вы принесли с собой?

- Безусловно. Это - рыночная экономика, налоговая система, законы о собственности и предпринимательской деятельности. Словом, все то, что было сделано, на мой взгляд, весьма толково. Необходимо вспомнить, конечно и Декларацию прав человека. То есть мы шли широким таким фронтом, и единственное, что нам мешало, это ощущение толкучки. Для меня самым важным было то, что мы до 1993 года обошлись без крови, хотя много раз были на грани гражданской войны.

- Можно поподробнее рассказать о противостоянии Ельцина с Верховным Советом?

- Я пришел в администрацию Ельцина, когда его противостояние с Белым домом почти достигло предела. Съезд народных депутатов России и Верховный Совет, на мой взгляд, намеревались присвоить себе всю полноту власти. Я видел, какими методами действует Хасбулатов, поэтому понимал, что практически вся власть будет в его руках. Вопрос встал принципиально: либо мы делаем президентскую республику и все встает на свои места, либо - гражданская война, потому что Ельцин не отдал бы власть. Для меня главным в этой ситуации казалось выйти на всенародный референдум. Путем резких шагов Ельцину удалось собрать согласительную комиссию, которая признала, что референдум необходим. В апреле 1993 года он был проведен, но верхушка Верховного Совета во главе с Хасбулатовым удовлетворения от него не получила: доверие получил Ельцин, недоверие - парламент. 26 апреля прошел референдум, а 29-го Ельцин собрал закрытое совещание представителей республик и областей и представил новую Конституцию. Но Конституцию должен принимать съезд народных депутатов, настроенный против Ельцина. Снова стали искать пути решения проблемы, и снова остановились на референдуме - втором, заметьте, в течение года. В декабре 1993 года новая Конституция была принята, и мне кажется, это было главной победой.

У новой Конституции большие возможности во всех аспектах государственного строительства, в защите прав человека, прав республик, краев, областей входящих в состав Российской федерации, и так далее. Экономические задачи решаются труднее, потому что рядом с экономикой идет социальная сфера. И мы неизбежно должны были столкнуться с тем, что в каких-то областях экономика провалится. И она провалилась прежде всего в военной промышленности, в неконкурентоспособных областях. Пошел неизбежный процесс спада производства, кризис социальной сферы, прошла масса избирательных компаний, требовавших средств. Все это имело масштабные последствия для морального и социального климата страны, для ее экономики. Но сегодня мы имеем достаточно много крепких предприятий, сумевших поправить свои технологии, стать конкурентоспособными на мировом рынке. Я говорю о металлургической и деревообрабатывающей промышленности, о химической промышленности, особенно в части производства удобрений, имеющих огромный спрос на международном рынке. Ну, а о нашем вооружении говорить не приходится, его Путин взял под свой особый контроль, потому что это - валюта.

- Мне бы хотелось, чтобы вы все-таки побольше рассказали о личности Ельцина.

- Что мне в нем нравилось? Что с первых же дней он твердо стал на путь демократии, хотя иногда ему это трудно было делать, хотелось стукнуть кулаком по столу, а то и стрельнуть. Во-вторых, он никогда не вмешивался в скандальные процессы в СМИ вокруг его имени. Он терпеливо относился к критике, к выпадам против него, хотя я знаю, как тяжело он это переживал. Ельцин, по большому счету, очень крупный чиновник - в хорошем смысле этого слова. Он человек точный и обязательный. Назначил время приема, скажем, на 11 часов - ровно в 11 открывается дверь, вас приглашают в кабинет. Очень был аккуратен с бумагами, любил с ними работать, схватывал суть.

Были у него и свои недостатки, довольно крупные. Самым большим я считаю его неумение работать с кадрами. Насколько я понимаю, это было всегда: и в Свердловске, и на ранней стадии его деятельности в Москве, когда он сходу, став первым секретарем МГК, поменял едва ли не всех секретарей райкомов. И очень часто менял кадры во время своего президентства, а есть такие области государственной деятельности, где менять часто кадры просто противопоказано. Нужно годами вживаться, изучать, перенимать опыт, а наше Российское государство исторически слабо тем, что у него отсутствовала преемственность. Это наша исконная беда. Богатство многих цивилизованных стран именно преемственностью и определяется.

- В России преемственность имеет место со знаком минус: Сталин умер - все сначала, Хрущева ушли - долой все его начинания, и так далее. Можно ли вспомнить хоть одного министра, несколько лет занимавшего при Ельцине свой пост?

- Сергей Шойгу. Но это, скорее, исключение, подтверждающее правило. А сколько глав своей администрации Ельцин сменил? Не берусь даже всех перечислить. За восемь лет - семь человек, из них я пробыл на этой должности три года. Но при всем при том - это крупный политик, умеющий закладывать основы государственного строительства, и все разговоры о том, что он не поднялся выше секретаря обкома - не имеют под собой никакой почвы. Против Бориса Николаевича спецслужбы организовали закрытую пиаровскую кампанию, то есть кампанию по подрыву его авторитета, имиджа и так далее. Они его люто ненавидели, потому что Борис Николаевич без конца их перестраивал, реорганизовывал, сливал и разливал. Особенно отрицательную роль сыграла его внутренняя служба.

- Коржаков?

- Да, телохранитель, который помогал президенту решать государственные, экономические, кадровые и даже личные задачи. Это нонсенс! Непонятно, кто чем управляет, при чем здесь разделение власти и тому подобное?

- Вы с ним пересекались, Сергей Александрович?

- Старался не иметь с ним дел. Помогал, когда надо, в его профессиональной деятельности - и все. Но когда он пытался охаивать моих людей - я говорил ему: это не твоя функция, если бы мне ФСБ сказала, что такой-то - агент иностранной разведки - одно дело, но когда ты мне говоришь - я прислушиваться к твоим соображениям не обязан. Он обижался: "Раз я обеспечиваю безопасность президента, значит, я должен обеспечивать безопасность всей России". Я ему грубовато так отвечал на это: "Иди, гуляй! Охраняй дорогу, транспорт, дачу, не в свои сани не садись!" То, что он, будучи уволенным со службы, написал книжку, как он сапоги Ельцину чистил, - выходит за рамки этики. Примером ему послужил телохранитель Горбачева Медведев, тоже оказавшийся "писателем".

- Несколько лет назад я беседовал с Хазановым и спросил о только что вышедшей книжке Коржакова. Так Геннадий Викторович пропел Коржакову такие дифирамбы, хоть в ангелы того записывай...

- Я никому еще не говорил того, что скажу сейчас вам. Я был в очень хороших, дружеских отношениях и с Хазановым, и с Винокуром, и многими другими, но приглашать их на концерты для президента у меня возможностей не было, однако через некоторое время Винокур и Хазанов оказались рядом с "телом". Видимо, там много открывалось возможностей...

- Самым приближенным к "телу" была дочь Б.Н. Татьяна.

- Это уже без меня. В первую избирательную кампанию мы с ней немного общались, было три неприятных эпизода, когда она попыталась резко настоять на своем, не буду пересказывать подробностей, но я старался с тех пор держаться от нее подальше.

- Когда вы с Борисом Николаевичем общались в последний раз?

- 12 июня 2000 года, но ко всем праздникам получаю от него поздравления.

- Ну а о причине вашего ухода вы не могли бы рассказать?

- Примерно с июля 1995 года я почувствовал, что больше не являюсь центральной фигурой, оставаясь главой Администрации. Борис Николаевич поручил курировать мне "Наш дом - Россия" - правительственную партию. Я побывал на одном ее собрании, после чего раздался звонок Бориса Николаевича: "Больше делами "Нашего дома..." не занимайтесь". Без объяснения причин.

Вторым сигналом было сообщение из Москвы, когда я поехал на отдых в Сочи, что распоряжением президента у меня снята охрана. Это уже - прямой намек на то, что надо паковать чемоданы. А в августе того же, 1995 года, Коржаков, как я потом понял, провел провокационную операцию с моей дочерью. Она после рождения ребенка не работала, жила на госдаче. И вот к ней обращается одна из работавших там женщин с предложением поучаствовать в некой кооперации: купить и перепродать некий товар. И только этот товар появился на рынке, как через пять минут был арестован, причем при участии сотрудника ФСБ. Составили акт, а когда я попросил этот акт показать мне, он исчез. Но всего этого было достаточно, чтобы показать Борису Николаевичу компромат на меня. А примерно в декабре того же года в "Российской газете" появилась явно заказная статья под названием "Покровитель". Фамилия моя не называлась, но из нее совершенно ясно следовало, что Филатов покровительствует евреям. Из евреев там были названы предприниматель из Пятигорска Гаврилов, которого они, кстати, и убили и с которым я едва был знаком. Вторым был назван Гольдберг, сидевший в советское время за какие-то экономические шалости, и третьим - Борис Хаит, президент Мост-Банка. По просьбе Н.Г.Малышева, советника президента, я решил выдать ему пропуск для входа в здание Администрации президента, а Борис Николаевич, по наущению службы безопасности, на моем письме-поручении на выдачу пропуска начертал: "Не пропускать!"

Я понял, что надо уходить, но пока-то я глава Администрации, говорю Коржакову: "Зайди, пожалуйста, ко мне!"

Он - мне: "Мне некогда!"

"Зайди, говорю, когда будет время".

Он пришел спустя восемь часов! Я показываю ему статью: что, спрашиваю, это такое?

Он тут же: "Это - не я!"

"Не вы, - говорю, - но, может, ваша служба?"

"Может быть, - ответствует телохранитель. - Я лично против вас ничего не имею, вы человек деловой, работаете хорошо, но есть одно но, которое нас не устраивает: вы работаете на себя".

Я говорю: "Не понял, что значит - на себя. Я работаю на президента, на Россию. Если вы имеете в виду мои выступления в прессе, на телевидении, то все они идут с согласия Бориса Николаевича..."

Но Коржаков уперся: "Нет, вы работаете на себя".

Я написал заявление об уходе, меня уговорили его уничтожить, но в начале января 1996 года Борис Николаевич назначил меня на почетную должность заместителя руководителя штаба его избирательной кампании.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(275) 31 июля 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]