Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(274) 17 июля 2001 г.

Борис ГОРЗЕВ

Стихи

Борис Аркадиевич Горзев родился и живет в Москве. Окончил мединститут, работал врачом. Затем занимался исследованиями в области генетики, защитил диссертацию. Писать стихи и прозу начал в юности, однако впервые решил публиковаться только в возрасте 45-и лет. В конце 80-х годов стал профессиональным литератором. Публиковал стихи, рассказы и повести во многих центральных литературных журналах России, а также за рубежом. Переведен на польский и болгарский. Член Союза писателей. Автор шести книг: две книги стихотворений, три книги прозы и книга-цикл очерков о А.С.Пушкине - научно-литературных расследований. В настоящее время готовится к выходу в свет еще одна книга под названием "Любовь в конце столетья", представляющая два последних произведения - роман "Кино-Маркиза" и рассказ "Прощанье с молитвой".

П А Р А Ф Р А З 1

цикл

ВСТУПЛЕНИЕ В ЦИКЛ

Как Парис в старину, ухожу, уплываю - куда?
Север вреден, конечно, но юг (окромя Коктебеля)
душу так заморочит, что даже с лихого похмелья
одиночество выпадет раем, ну да.
Нет, конечно, туда, где высоких широт череда,
где поджат и уперт - ну, а как еще выжить герою?
И не плыть же назад, где давно обезглавили Трою?
И не ты ль в том виновен, Парис, со своею Еленой? Ну да.
Но... однако... хотя... Что нам делать с инстинктом родства,
с перестуком сердец сквозь острожный кирпич одиночки?
Все слова, усмехнусь? Но твоими плечами все так же прижата трава
подо мной. И неспешная божья коровка
все ползет и ползет по прозрачной, светящейся мочке.

1. ВОЛОКОЛАМСКИЙ ЭТЮД

С этой женщиной, спящей на левом боку,
я едва лишь знаком, я общений бегу
в нашей краткой поездке.
Я присел бы в ногах у нее, но, увы,
мы не только во сне, мы и в яви на "вы".
Нам губами не встретиться.

И к тому же я старше ее во сто крат,
и к тому же не делом, а словом богат
(что, увы, не богатство).
Вот лежу и губами качаю строку
с этой женщиной, спящей на левом боку
на соседней кровати.

Между нами полметра - и тысяча лет.
Мне заказывать надо плацкартный билет
для свидания с Богом,
а, пусть мысленно, не предаваться греху
с этой женщиной, спящей на левом боку
от меня в полуметре.

Ну да полно: уж птицы, а я все не сплю.
Что-то там про себя, как Емеля, мелю,
но наверное знаю:
с этой женщиной, спящей на левом боку,
как спалось бы мне сладко, подобно сурку,
в предпоследнюю зиму...

2. ОСТАШОВО

Под Москвой, в Осташово, недалеко
от Волоколамска, находится усадьба,
когда-то принадлежавшая великому
князю Константину Романову.
Публикуя свои стихи, он скромно
подписывался - "К.Р.".

Когда повязан круговертью
и жизнь смыкается со смертью
на переломе тяжких лет,
не от безумия большого
давай поедем в Осташово:
там хорошо, там жил поэт.

Великий князь ли при параде
иль разночинец - Бога ради,
не видно разницы мне тут:
поэт, как ни крути, он - идол.
Каких поэтов Бог нам выдал
за триста лет резни и смут!

И ладно. Будто старый Аргус,
нам будет стражем этот август,
и, прочим весям не в пример,
тут муза вовсе не грошова,
где бродит тенью Осташова
поэт К.Р.

И что с того, что в наши годы
писать уже не можно оды
и ритмом навевать тоску?
Да, в нашем веке все покруче:
теперь - не царь, а фюрер, дуче, -
как говорят, тяжелый случай,
хоть пистолет тяни к виску.

Но есть куда уйти, однако:
кому - под знаки Зодиака
кому - сюда вот, в эти дни.
Держи за брата за меньшого
меня, мой август - Осташово.
И сохрани. И сохрани.

3.

Сегодня на русском Севере
около 80% зарегистрированных
краж - это воровство проводов
с линий электропередач (ЛЭП).

В России холод породнен со светом,
особенно на Севере, когда
на ЛЭПах исчезают провода
(поскольку драгметалл), но суть не в этом,
а в том, что, да,
сижу, читаю без лампады,
и в эти ночи даже воры рады
заняться более высоким ремеслом,
чем заготавливать металлолом.

Каким? Ну, выпить за величье флага,
потолковать с хозяйкой о судьбе,
о том, что ветер с моря, что в губе
исчезла сельдь, зато пришла навага,
и стало быть, пора, мой друг, пора,
не далее как завтра, и с утра,
презревши то, что плохо держат ноги,
расправить парус очень одинокий

и выйти в холод... Что ж с того, что летом
под этим небом вряд ли загоришь?
Тут не Дакар и даже не Париж:
в России холод породнен со светом,
но, Боже упаси, не тем
(ах, нету слаще из любимых тем!),
что будто бы из душ проистекает.
Чего душа с похмелья? Лишь икает.

Ну, в общем, в море поотплыл народ,
на промысел, который - выживанье.
А их хозяйки? Нет, не вышиванье
забота их, а дети, огород.
Картошка нынче - дрянь, перезамерзла вся,
не выкормить, конечно, порося.
Вот рыба да доход с металлолома.
Грешно - но в дом ведь, не из дома!

Да, в дом несут, а уж откуда - что ж!
В конце концов, не дом ли им все это:
задаром холода и на халяву света,
когда хоть лето, а терзает дрожь?
Всяк остается со своим предметом.
В России - холод породнен со светом.
Державное иль местное ворье -
оно (и то, и то) берет свое.

(Белое море, близ Пояконды)

4.

Не много ль нам, по сути, брат мой, надо -
от супостата? Поотстать от стада
и, извинив свой самосуд язвительный,
перевести страдательный залог в действительный.

Вот так-то, брат! Чего ж бежать по кругу,
где вся забота - лишь сменить подругу
да ждать годами повышения оклада?
Не много ль нам, по сути, брат мой, надо?

Да вот чуть-чуть. Не как своей невесте,
изменим государству (но не чести) -
тому, где так привольно рифме "стража - кража".
Да Бог с ним, с государством: это - лажа.

А что до дома, до берез над речкой,
ночи со свечкой и сверчка за печкой,
Хамовников, Арбата и Благуши,
где еще бродят наших милых души,

поверь, мой брат, оно не стоит драмы:
мы сами есть себе творцы и храмы,
и что бы мне ни выпало, изгою,
я Бога грешного вожу в себе, с собою.

А с прочими (согласно этой смете)
нам не ужиться на одной планете.
И нет иного, как без нотки извинительной
перевести страдательный залог
в действительный.

5. 19 ОКТЯБРЯ В НОВОГОДНЮЮ НОЧЬ 2000 ГОДА

Я пью один...
А.С.Пушкин, "19 октября"

Нехорошая привычка. Прогностически плохая.
Освети светелку спичкой: елка, печка... никого.
Ни тебе "за пенькних пань!",2 ни тем более "л'хаим!"3
Елка, печка, дым колечком. Скрип крылечка?.. Никого.

Скрип крылечка - это глюки. Это ветер, это вьюги
беспардонное шатанье по окраине села.
Тридцать первого числа ни любимых, ни подруги,
только вьюги, только глюки тридцать первого числа.

Впрочем, штоф пока что полон и заткнулся черный ворон,
тот, кто сны крушил под утро вечным криком "невермор".
Новогодний разговор, он не сладок и не солон.
Спор с собой - в ничью, конечно, новогодний разговор.

Елка, печка, дым колечком. На стене висит подкова.
То-то счастье мне привалит, чтоб опять сыграть в ничью!
Пью один, и что ж такого? И не Пушкина - Баркова
все читаю и читаю, а читая, пью и пью.

А друзья мои святые пьют с друзьями. Эко диво!
А друзья мои святые холят ласковых подруг.
И замкнулся этот круг - так что даже детектива
не придумать: нет сюжета, и перо бежит из рук.

Ну и ладно. Пью, однако, в сей генезис не вникая,
и вот так же, не вникая, встречу новый эры рань...
Нехорошая привычка, прогностически плохая:
чтоб не Пушкина - Баркова; в одиночку; не "за пань".

6. НОЧНОЙ НАБРОСОК

И никто не знает, как ты устала.
Талый снег коснется твоей дубленки.
И никто не знает, как тот извозчик
от тебя шарахнется и не посадит.
И фасад нашей юности - Адмиралтейства
разойдется с Невой, словно к лесу задом,
и в болотах Чухони взакрикнет леший -
так что спешится всадник и вздрогнет пеший.
И никто не знает, как ты устала,
как побило молью твою дубленку
и тебя закопали живьем, весталку, -
ну, такие нравы - сама виновата...

А скажи, дорогая, какой анапест!
Как ложится строка, предугодна мысли!
И какие там рифмы - да ну их к Богу,
а точней, к Аполлону: пусть знает наших!
Тот извозчик, шарахнувшись, крикнет: "Трогай!",
от тебя шарахнувшись, незабвенной,
от твоей дубленки, побитой молью,
от тебя, весталки, не вскрывшей вены,
а живьем закопанной где-то рядом,
где фасад нашей юности - Адмиралтейства
разошелся с Невой, словно к лесу задом,
и никто не узнает, как ты устала...

Тут сто лет утекло, а точней - две тыщи.
Околел Аполлон, изойдя поносом.
Кто ж теперь у нас с тобой покровитель?
Только рысь заболотная рыщет-свищет...
Только рысь да леший - такая пара,
и чухонцев нет - инородцев массы:
рыщут-ищут чего-то у Адмиралтейства,
а могилку твою и не замечают...
Я и сам тут брожу, инородец старый.
Тот извозчик кивает мне, как родному,
иногда усмехаясь: "Привет подруге!"
Вот такой анапест, моя весталка.

7.

В забытой Богом зимней Сортавале
Усну и буду видеть журавлей.
                                     М.Д.

В забытой Богом зимней Сортавале,
где и тогда потолковать об Ювенале
нам было не с кем, ну а что ж теперь!
Теперь здесь, в полуфинском-полурусском,
привольно разве только трясогузкам,
поскольку лето, и из всех потерь
не странно выделить потерю римской плоти.
Тут ходит гусь. Он с курицей в комплоте
(готовят пакость прочему скоту).
По зале, биллиардной и гостиной
за ними ходит мальчик с хворостиной:
"Вот кесарю пожалуюсь. Ату!.".
Да хрен с ним, с кесарем: подумаешь, персона!
Вот Сортавала: зябко, знобко, сонно,
и Бог действительно сюда не забредал.
Сошла зима, а нынче - лето вроде
(весна была пропущена в природе;
скандал!).

Теперь здесь, в полурусском-полуфинском,
совсем не то, что в Петербурге свинском,
где нос по Невскому бродил еще вчерась, -
здесь, над обрывом стынущего Нево,4
с тобой мы снова, что Адам и Ева.
Куда ж нам плыть? - направо иль налево,
за неводом, из коего без гнева
на нас глядит попавшийся карась...

Пора знать честь-то бишь поставить "vale".
Об Ювенале мы потолковали,
не позабыв про моду и латынь.
Латунно солнце... Грех на сеновале...
Мы не в раю, мы только в Сортавале -
тут, кроме нас, достаточно святынь.
Ну вот, тот гусь, тот мальчик с хворостиной,
что бродит по бильярдной и гостиной,
в церковке - люди (кажется, крестины),
идет звонарь - убогий дуралей,
вдоль берега - пустующая тропка,
над Сортавалой сонно, зябко, знобко,
и даже в снах не видно журавлей.
И скоро осень. В небе - тучек кляксы,
из Кесарии кесарь шлет нам факсы,
не избегая крепкого словца.
Да хрен с ним, с кесарем: подумаешь, персона!
Над Сортавалой зябко, знобко, сонно,
и со времен Медеи и Ясона
не различить любимого лица.

8. В ТОН ВЫСОКОЙ СТРОКЕ

Тиха украинская ночь...
                        А.С.Пушкин

Прозрачна ночь над Соловками.
Кресты разъятыми руками
изображают "вот те на!",
но только с ноткой удивленья:
"И как мы избежали тленья
в такие, братцы, времена?"

Ну как? Да очень просто, братцы! -
гораздо проще, чем добраться
сюда - с конвоем или без...
Качая грузными боками,
спят облака над Соловками
в прозрачном молоке небес.

А то, что было, - эка жалость!
Тут явь со сном перемешалась
и сплыло чувство, что в аду.
Уже не зека - галла, бритта
на даче у архимандрита
(что в ботаническом саду)

лови хоть голыми руками...
Прозрачна ночь над Соловками,
и флюгер кажет на норд-вест.
А это значит - будет то же
(и кстати, то, что наше ложе
не осенит сосновый крест).

Да, то же: спят, забывши беды,
монахи и охотоведы,
олень на Анзере и сельдь
на дальней банке возле Зайца,
и даже может показаться,
что вроде не порвали сеть

тюлени, эти сучьи рожи...
Все то же, брат мой, право, то же:
ни сна, ни звука, ни звезды.
Идем вдоль зоны рвом окопным,
но ямбом сим четырехстопным
не примеряй ко мне узды.

Вот только это, меж строками:
"Прозрачна ночь над Соловками..."

9. ПРЕДРАССВЕТНОЕ, ПУШКИНСКОЕ

Все кончено: меж нами связи нет,
шумит Арагва предо мною
(шумела, правильней). Недремлющий брегет
эпохе той "печаль полна тобою"
закончил счет. Сердечной думы полный,
там некогда в горах - влачу (еще влачу),
и обо мне вспомянут - чу! -
иные берега, иные волны...
Чистейшей прелести чистейший образец
пора б оставить мальчикам в забаву.
Четырехстопный ямб мне надоел - Творец
мне ниспослал (пора, мой друг!) октаву.
И хорошо: чтоб голову сломать
(не с бодуна), сажусь и я в телегу
и, мелко радуясь ноябрьскому снегу,
кричу: "Пошел..... мать!"

У, стихотворец! С кем же равен он?
Он Тамерлан иль сам Наполеон.
И потому, взамен "Быть иль не быть?",
Мне ведомо, куда ж нам плыть.

10. ЛЕРМОНТОВСКОЕ (шутл.)

Царица помоечных баков,
бежала себе кособоко
(привет, амфибрахий!) собака
в глубокой теснине Дарьяла
(а где же еще, коли так?).
Чернело небес одеяло,
но парус белел одиноко
разодранной юбки Тамары
(а с ней по соседству пиджак)
на ветке облезлой чинары,
под коей познать предстояло
как молодость с дуростью схожа,
как светится смуглая кожа
царицы помоечных баков
в глубокой теснине Дарьяла,
где, значит, познать предстояло
не то, чем терзался Иаков,
служа за Рахиль дважды по семь,
а то, сколь царица небесна,
особо в той позе, в той позе
(понятно, не лежа, а стоя),
название какой всем известно,
поскольку до нельзя простое.

Печально гляжу я и ныне:
Тамара, чинара... все то же
в глубокой теснине Дарьяла
(а может быть, и не Дарьяла),
где молодость с дуростью схожа,
а с старостью - дурость молитвы,
а что до любви, то уж дудки:
не кажет и носа из будки
собака (бедняга устала) - .
какие тут, к черту уж, битвы!
И все же - ура, амфибрахий!
Все прежние охи и ахи,
все то, что в теснине Дарьяла
нам сладко познать предстояло,
где что-то когда-то стояло,
чернело небес одеяло,
но парус белел одинокий
разодранной юбки Тамары
на ветке чинары (березы?), -
все это лишь ломкие строки,
увы, не поэзии - прозы.

(P. S).
Не все так бесчувственно в мире.
Ты вспомнил о Мцыри, но с Мцыри
орудовал барс - не собака,
и в Грузии было, однако.

11. ОТВЕТ АКТРИСЕ, ПОЗВОЛИВШЕЙ
СЕБЕ В ЧАСТНОМ ПИСЬМЕ
ПРОЦИТИРОВАТЬ ИЗ ЧЕХОВА:

"Душа моя, как дорогой рояль,
который закрыт
и ключ от которого потерян".

Ты будешь долго жить, а мой этап короче.
Старушкины дела: пакеты, узелки;
аптека; гололед; дыханье - нету мочи
(но, как на зло, во сне: сентябрь, море, Сочи)
и что-то не звонят засранцы-байстрюки.

Ты родилась княжной, а жизнь прошла бомжихой.
Изгой, невечный жид, сей родины байстрюк,
признаюсь под финал: я жив, пока мы живы,
пока еще бомживы, пока не замкнут круг.

Пока, мой вечный бомж! О'кей, моя золовка!
Куда мне до премьер! Мое - мои грехи:
аптека, гололед, вокзал, сортир, столовка...
Но, как на зло, во сне возникнет Пироговка:
усадьба, вишни, май, дурные лопухи...

Я тут бродил, а ты? А ты справляла ночи,
ловила доходяг, брутальных алкашей.
Ты будешь долго жить, а мой этап короче,
и, коль увидишь вдруг, гони меня взашей.

И я тебя гоню. Какие там премьеры!
По мне куда милей усадьбы, лопухи.
И что ж там про рояль? Со мной огрызок веры -
что Via dolorosa: стихи, стихи.

12.

Как Парис в старину,
ухожу за своею Еленой...
Осень бродит по скверам,
по надеждам моим, по пескам...
На четыре простора,
на четыре размаха Вселенная!
За четыре шага от меня
неотступная бродит тоска...
                       Павел Коган, 1936

Вот уж дудки - уволь: остаюсь, решено!
Пусть опять на четыре размаха Вселенная,
что за стих накатил - уходить за Еленою?
(Мне б скорей подошло - на Святую Елену
доживать этот праздник темно и грешно).
Но... однако... хотя... Да и разве вы пара?
Не осталось уже и следа от загара,
с моря тянет гнильем, и в отребье его
накануне Тулона иль Трафальгара
я стою, вот как ты. Накануне чего?

Извини, что на "ты", но мы все же родные.
Ты погиб - мне дозволено здесь же стареть.
Впрочем, жизни твоей романтической треть
на три третьих моих я б сменял, но на вые
(по Пруткову - драгой), и уже не впервые,
странгуляций от ваших романтик полно.
Потому, уж уволь, остаюсь, решено!
Что за стих накатил - за Прекрасной Еленой?
Уплываю - к себе, на Святую Елену,
доживать этот праздник темно и грешно.

Там, средь южных широт, еще тлеет камин,
блики долгих свечей на пространстве стола.
Секретарь скажет: "Сир?" - Значит, я не один.
Что ж, пора диктовать: "Средь каких-то равнин...
Трафальгар, Ватерлоо - и несть им числа!"
Я, увы, не Парис, да и ты не был оным
(а к тому ж Афродита давно померла).
Чем казаться семитом, суннитом, масоном,
не придти бы к концу этих дней мудозвоном -
все дела!

13.

"И надо небом рискнуть,
и, может быть, невпопад..."
                           И.Бродский

Ничто так не примиряет со смертью, как конечность любой любви.
Жизнь сделалась слишком длинной, чтоб однолюбам в ней было место.
Это почти как с такси: хоть лови его - не лови,
а закончится все лаваком (читай по-другому: новой невестой).

Ты меня обнаружишь в гербарии на страничке под номером пятьдесят шесть,
среди прочих прежде состарившихся, беззубых и лысых.
И дело уже не в том, что всегдашний тутошний звук - дождя о ржавую жесть:
когда-то я был что Гольфстрим. А теперь я высох.

Точнее, иссяк. Еще езжу на север, туда, где в подлейший норд-ост
стынет череп, несмотря на наличье ушанки,
и так же гляжу на звезды - на то обморочье звезд,
потонув в котором ты как-то сказала: "Ну, теперь вовек не видать тебе парижанки!" -

и оказалась права. Согласись, самый наш грех -
все-таки тешиться абсолютом,
то есть стремиться к полюсу, где твоей прелести песцовый мех
спасал меня (было!) даже тогда, когда лютовал Малюта.

Вот потому главное на этой планете - это все же сбежать
от нее же самой. А куда? Ну, только на север.
Ибо остаться на родине - все равно что сесть на ежа,
а второй задницы я так и не вырастил на этом посеве.

Впрочем, смеюсь. Видишь, я еще тут, а вот ты-то где?
И пускай мною вытворенное не ценнее, по сути, помета овечьего,
я опять выхожу на мороз и, примерзши губою к твоей звезде,
проклинаю тебя и кричу "люблю" - потому что клясть и любить мне более нечего.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
(ЭЛЕГИЧЕСКОЕ, РОНДООБРАЗНОЕ)

Хоть представь наши числа по старому стилю,
   хоть надумай еще небылицу какую,
      без тебя эту жизнь я уже не осилю -
         потому не рискую.
   Я уже не рискую просить, а тем паче
      горевать при тебе, как в набеги Батыя,
         ибо жизнь без тебя - это мелкая сдача
            за мои золотые.
   За мои золотые, по старому стилю,
      я уже не рискую просить, а тем паче
         эту жизнь без тебя я уже не осилю,
            ибо жизнь без тебя -
               это мелкая сдача.
         А тем паче теперь я уже не рискую,
      хоть представь наши числа по старому стилю,
   хоть надумай еще небылицу какую,
без тебя эту жизнь я уже не осилю.

1999-2000


1 Paraphrasis (греч). - пересказ. Иногда приобретают форму фантазий. Другой вариант - адаптация, изложение. (Энциклопедическая справка.)

2 "За прекрасных дам!" (польск).

3 "Ваше здоровье!" (иврит)

4 Нево - древнерусское название Ладожского озера.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(274) 17 июля 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]