Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(273) 3 июля 2001 г.

Виктор КОРЧЕНОВ (Нью-Йорк)

СКИФСКОМУ ЦАРЮ ОТ... ОДЕССКОГО ЮВЕЛИРА

Ранним февральским утром 1896 года, когда над австрийской столицей хмурилось низкое зимнее небо, к перрону вокзала медленно подходил поезд. В одном из его купе находился интеллигентного вида средних лет господин с клиновидной бородкой. Ни на миг не сомкнув за всю ночь глаз, он бережно прижимал к себе пухлый, кожаный, с медной застежкой желтый саквояж, какие в то время были непременным аксессуаром врачей и коммивояжеров. На его визитной карточке значилось: "Г-н Ш. Гохман. Негоциант из Очакова. Россия. Колониальные товары и антикварные предметы".

Коммерсанта Шепселя Гохмана в небольшом Очакове знали от мала до велика - вместе со своим братом он торговал всем, что сулило хоть какую-то прибыль: от "колониальных" фиников, перца, чая и риса до античных древностей.

Гохман сильно волновался - через какие-то полчаса езды по заснеженным улицам Вены извозчику предстояло доставить его в один из престижнейших музеев мира - Венский императорский музей, конечную цель столь утомительного путешествия.

И вот очаковский негоциант, препровожденный смотрителем музея, сидит в увешанном картинами, роскошном, в стиле итальянского Ренессанса, кабинете. Напротив него, по другую сторону огромного стола, - два директора музея: Бруно Бухер и Гуго Лейшинг. Вначале из известного нам желтого саквояжа, ни на минуту не выпускавшегося из рук Гохмана, извлекаются и поочередно кладутся на стол золотые кольца чудесной работы античных мастеров, серьги, посуда и фибулы - пряжки, некогда скреплявшие одеяния древних греков.

Господин из Очакова был отменным психологом. Дав собеседникам налюбоваться привезенными редкостями и наслушавшись восторженных отзывов, Гохман вынул какой-то тщательно завернутый в шерстяные лоскуты предмет и торжественно произнес: "Тиара скифского царя Сайтоферна".

Повидавшие немало произведений старины Бухер и Лейшинг были поражены. На столе, излучая мягкое матовое сияние золота, во всем великолепии стояла древняя чеканная тиара изумительной работы и превосходной сохранности. Только в одном месте виднелась небольшая вмятина, словно от удара мечом, но украшения вокруг нее почти не пострадали.

Тиара представляла собой чеканенный целиком из тонкой золотой полосы куполообразный парадный, высотой 17,5 сантиметров, шлем - головной убор античных царей, а позднее - Папы Римского. Ее поверхность была образована несколькими горизонтальными фризами (поясами), разделенными орнаментальными ободками.

На среднем, самом широком, поясе были изображены сцены из гомеровских "Илиады" и "Одиссеи": сожжение Ахиллесом на погребальном костре трупа Патрокла (Патрокл - ближаший друг Ахиллеса, последовавший за ним под Трою и павший от руки Гектора); раздувание пламени костра богами ветров - северным Бореем и западным Зефиром и ритуальное орошение земли вином вокруг костра; возвращение Агамемноном прекрасной плачущей пленницы Бриссеиды сидящему на троне Ахиллесу; захват Одиссеем коней Реза (Рез - фракийский царь, союзник троянцев, обладатель волшебных белых коней, от которых зависела судьба Трои. Попади кони в город, Трою нельзя было бы взять. Диомед и Одиссей, напав на лагерь направлявшегося в Трою Реза, убили царя и захватили коней). Наряду с героями гомеровских поэм на среднем фризе виднелись дюжины фигур юношей и девушек, великолепные сосуды, оружие, лошади и другие животные. На нижнем, не менее живописном фризе, вырисовывались чеканные изображения скифских воинов во время охоты на фантастического крылатого зверя; богини победы Ники, лавровым венком коронующей скифского царя; пасущихся коз, овец, лошадей, быков, а также сражающихся диких животных.

Верхнюю, ажурно орнаментованную, часть тиары венчала чешуйчатая змея с поднятой головой, кольцом обвивавшая головной убор.

Среднюю и нижнюю части разграничивал пояс в виде городской оборонительной стены и восьми возвышающихся над ней башен. Надпись на стене на древнегреческом языке уведомляла о подношении тиары в дар Сайтоферну Сенатом и жителями города Ольвии: "Царю великому и непобедимому Сайтоферну. Совет и народ ольвиополитов".

Тиара была сделана высоко профессионально и с учетом таких знаний, какими могли обладать только специалисты. Действительно, о царе Сайтоферне было известно из знаменитого декрета в честь Протогена - богатого гражданина Ольвии, которая была в конце III в. до н. э. данницей скифов. В окрестностях города периодически появлялся Сайтоферн с войском и требовал даров, которые богатый Протоген выплачивал из собственных средств. К тому же шрифт надписи на тиаре во всех деталях совпадал со шрифтом протогеновского декрета, и надпись, с точки зрения греческой эпиграфики, была безупречной.

Ольвия. Еще в VI в. до н. э. греки из Милета основали этот город в устье Буга, в 30 километрах от нынешнего Очакова. Почти тысячу лет Ольвия славилась как одна из крупнейших и культурнейших греческих колоний в Северном Причерноморье, пока в середине III века н. э. не была разорена и разрушена ордами готов. Время, ветры и пески довершили дело рук варваров. Вскоре лишь немые курганы в степи да руины крепостных стен напоминали о давно прошедших временах.

Первые раскопки античных колоний Северного Причерноморья проводились еще в XVIII веке. Потом они были прерваны и возобновились лишь во второй половине XIX века, но уже на новой, научной основе. Боспор, Пантикапей, Херсонес, Ольвия... Эти звучные названия погребенных городов волновали тогда ученых Европы. Почти ежегодно экспедиции русских археологов делали поразительные открытия богатейших погребений, чудесных скульптур, мраморов, расписных ваз. Естественно, большинство находок оседало в музеях России и, прежде всего, Одессы, Петербурга, Москвы. Тем более желанными казались они работникам европейских музеев. И вдруг такая необыкновенная корона скифского вождя, правившего воинственными племенами еще за 200 лет до нашей эры!

- Герр Гохман, откуда у вас такое сокровище? - был первый вопрос, который смогли задать очарованные увиденным директора музея.

- Откуда? Чудес на свете не бывает, хотя эта корона - настоящее чудо, - скромно ответил коммерсант. - Прошлым летом ученые люди вели раскопки в Ольвии и неподалеку от нее раскопали скифскую могилу, где были похоронены Сайтоферн и его жена. Оттуда и сама тиара, и другие украшения, которые достались мне за очень большие деньги. Надо же, чтоб хоть раз в жизни повезло бедному коммерсанту!

Дирекция Императорского музея пригласила в качестве экспертов крупнейших венских археологов и искусствоведов - профессоров Бенндорфа, Бормана и Шнейдера, которые единодушно подтвердили античное происхождение тиары и ее безусловно высокую художественную ценность. Осторожные предостережения одного-двух скептиков, предлагавших вызвать для консультации видных знатоков ольвийских и скифских древностей - директора Одесского археологического музея, профессора Эрнеста фон Штерна и профессора Петербургского университета Александра Веселовского - не были приняты во внимание. Но цена, запрошенная Гохманом, была столь высока, что раздосадованным директорам музея оставалось только развести руками. Как они ни уговаривали купца, как ни просили уступить или хотя бы подождать, тот был непреклонен. Неторопливо завернув тиару в шерстяные лоскуты и уложив ее обратно в саквояж, обладатель сокровищ покинул Императорский музей.

Вслед за музеем Гохман посетил антикварную лавку Антона Фогеля. Там, после долгих переговоров с ее хозяином и венским маклером Шиманским, была заключена взаимовыгодная сделка. Лишь после этого очаковский коммерсант распрощался с Веной и отбыл на родину.

В марте того же 1896 года Фогель и Шиманский прибыли в Париж. Снова кабинет, но на сей раз - в Лувре. И опять синклит, где по одну сторону стола - Фогель и Шиманский, а по другую - директор Лувра Кемпфен, руководитель отдела античного искусства Эрон де Вильфос и ряд крупнейших ученых Франции: Соломон Рейнак, Мишон, Бенуа, Молинье и многие другие. И снова на столе - сияющая тиара! Ученые единогласно признали ее шедевром греческого искусства. Восторженным высказываниям не было конца. Ничего подобного нет ни в одном музее мира! Она станет гордостью Лувра! Упускать ее нельзя ни в коем случае!

- Какова же, господа, ваша окончательная цена?

- Двести тысяч франков, - последовал ответ.

По тем временам это были огромные деньги, что соответствовало приблизительно ста пятидесяти тысячам рублей. Такой суммой Лувр не располагал. Ассигновать ее мог только парламент Франции. Но Фогель и Шиманский ждать не соглашались, уступать тоже. Выручили богатые меценаты музея, которые одолжили требуемую сумму с тем, чтобы ее им вернули после утверждения покупки парламентом.

Итак, сделка состоялась. Фогель за свои труды получил 74 тысячи франков комиссионных, Шиманский - 40 тысяч, Шепселю Гохману полагалось 86 тысяч. Парламент утвердил покупку. Тиара заняла почетное место в экспозиции Лувра. Оба комиссионера незамедлительно покинули Париж.

И с 1 апреля 1896 года, когда Лувр сообщил в прессе и информировал население Франции о приобретении такого великолепного художественного сокровища, парижане валом повалили в этот крупнейший в Европе музей. Выставленная в зале античного искусства тиара привлекла внимание ученых всего мира. И тут выяснилось, что если бы загипнотизированные красотой и ослепленные блеском тиары опытнейшие специалисты Лувра снизошли до более внимательного рассмотрения всех обстоятельств, связанных с появлением "раскопанной" находки, их эйфория бы несколько угасла.

Очень скоро стали высказываться сомнения в подлинности луврского приобретения. О том, что тиара Сайтоферна является подделкой, уже через месяц заявил профессор А.Н.Веселовский. В августе того же года профессор фон Штерн на Археологическом съезде в Риге рассказал о бурной деятельности на Юге России торговцев подделками античной древности.

Приобретение Лувром тиары совпало не только с археологическими открытиями на Босфоре, в Крыму, Юге России. Это было время ненасытного спроса на предметы античной культуры как музеями, так и коллекционерами. И тут, словно грибы после дождя, стали появляться торговцы "антикой", якобы приобретенной у местных жителей. Таковыми, в частности, были братья Гохман, проживавшие в деревне Очаков, неподалеку от места раскопок, и не так уж далеко от Одессы, где никогда не ощущалось недостатка в искусных ювелирах. На коллекционном рынке широко покупались и продавались поддельные монеты, вазы, керамические статуэтки, надписи на обломках античных мраморов, ювелирные украшения из золота, серебра, бронзы. Зачастую для придания достоверности в них вмонтировались подлинные античные фрагменты, осторожно наносились повреждения, пятна, патина. Ювелиров, которым никогда не сообщалось об истинном назначении заказа, снабжали рисунками и фотографиями из газетных и журнальных сообщений о новых находках, опубликованных археологами и музеями. Немыслимо было, чтобы такая сенсационная находка, как тиара Сайтоферна, прошла незамеченной русскими археологами. Что же касается самой короны, то буквы на ней явно скопированы с надписи Протогена.

В том же месяце, в агусте 1896 года, в журнале Revue Cosmopolis с разоблачительной статьей выступил также один из крупнейших археологов того времени, мюнхенский профессор Адольф Фуртвенглер. После проведенной им экспертизы он сообщил свои заключения. Во-первых, на золоте отсутствовала типичная для древностей красная патина; во-вторых, ученый нашел в научных публикациях аналогичные сцены и прототипы целого ряда персонажей тиары. Они оказались на изделиях самых разных эпох и из разных, весьма отдаленных друг от друга мест. В-третьих, богиня победы венчает Сайтоферна лаврами. Но помилуйте, за какие заслуги? Никаких ратных подвигов вождь скифских кочевых племен не совершал. И уж никак не могла Ника венчать венком царя совершавших набеги обыкновенных всадников и стрелков из лука!

И так ли уж правдоподобна версия о подношении жителями Ольвии самой тиары? Сохранилась, правда, надпись Протогена, свидетельствующая о том, что ольвийцы действительно принесли в дар Сайтоферну девятьсот слитков золота. Но алчному скифу этого показалось мало, и он потребовал еще. В ответ на это греки стали укреплять крепостные стены.

Париж, однако, находил контрдоводы, не желая прислушиваться к мнению "инакомыслящих", семь лет находился в упоении от своего приобретения, пока вдруг, совершенно неожиданно, в начале марта 1903 года в одной из парижских газет не появилось сообщение монмартрского скульптора и художника Эллина-Майенс. Привлеченный к судебной ответственности за подделки картин, Майенс заявил следователю, что намерен отомстить антикварам и художественным экспертам и разоблачить проделки фальсификаторов. Он указал, где в больших количествах производятся подделки не только картин, но и древностей, назвал курьезнейшие подробности пополнений коллекций невежественных меценатов. А в довершение рассказал о тех обманах, которым подвергались разные музеи. Даже в Лувре, по его словам, имеются поддельные картины и "древности". Но как гром среди ясного неба прозвучало его сообщение о том, что приобретенная Лувром сногсшибательная тиара Сайтоферна является, якобы, его творением. Он вылепил ее по заказу какого-то торговца, скончавшегося еще до появления разоблачительной статьи и по полученным от него рисункам, а потом вместе с ювелиром изготовил из золотой полосы. Обнаружить подделку нетрудно - тиара спаяна по современному, совершенно не известному древним грекам способу.

Разразился грандиозный скандал. Французские газеты подхватили сенсацию. Насмешливые парижане изощрялись в издевках; в кабаре распевали веселые куплеты о севших в калошу ученых. Сообщение Майенса повергло в шок и уныние коллекционеров, вкладывавших огромные деньги в произведения искусства античных мастеров.

События стали разворачиваться с колоссальной быстротой. 13 марта 1903 года "Одесские новости" перепечатали из парижской газеты "Matin" показания ювелира Лившица, сделанные им на предварительном следствии по делу Эллина-Майенс. Лившиц, прежде живший в Одессе, утверждал, что тиара Сайтоферна - дело рук его хорошего знакомого, одесского ювелира Израиля Рухомовского, что он лично видел ее в процессе изготовления дома у Рухомовского в 1895 году и имел возможность проследить появление на свет этой изумительной работы. Там же он видел книгу с гравюрами, которыми пользовался Рухомовский при выделке тиары, заказанной, якобы, каким-то господином, проживавшим где-то вблизи Одессы.

Вслед за сообщением Лившица парижские газеты опубликовали письмо бывшей одесситки, госпожи Нагеборг-Малкиной, подтвердившей cлова Лившица, что тиара была выполнена именно Рухомовским, но тот и не подозревал, что когда-нибудь она будет интерпретирована как работа древнегреческого мастера.

По распоряжению министра тиара была изъята из экспозиции, а судье Бунару было поручено произвести расследование с привлечением Лившица, Малкиной и, естественно, Рухомовского, если только, конечно, Рухомовский - не мифическая личность.

Теперь уже парижан больше всего волновал вопрос - в Париже или в Одессе была сфабрикована "древняя" тиара, и как ее называть: "tiare de Monmartre" или "tiare d'Odessa?" Все же тиара - шедевр искусства, и если даже она и представляет собой подлог, то подлог артистический.

Разыскать в Одессе Израиля Рухомовского особого труда не представляло. "Виновника событий" в городе хорошо знали. Одесситам еще памятен был опубликованный в "Одесских новостях" один из последних шедевров ювелира.

Более чем в скромную квартиру Рухомовского, расположенную под самым чердаком дома №36 по Успенской улице, куда вела грязная металлическая лестница, началось настоящее паломничество корреспондентов одесских и парижских газет и журналов. На низкой входной двери красовалась медная табличка с художественно выгравированной надписью: "Рухомовский". Стены маленькой комнатушки были увешаны множеством рисунков и фотографий, фигурок и форм.

Хозяином оказался небольшого роста, с редкой растительностью на лице и темными, так что глаз не было видно, очками, человечек. Он был уроженцем города Мозыря Минской губернии, печально известного тем, что каждые три года выгорал до основания. После последнего пожара сильно нуждавшийся отец Рухомовского перебрался с семьей в Одессу. И здесь с детства увлекавшийся резьбой по металлу, не получивший никакого художественного образования Израиль Рухомовский в своем творчестве смог достичь самых высоких вершин, его миниатюры становились признанными шедеврами ювелирного искусства.

- Талмуд говорит, - сказал Рухомовский одному из посетивших его журналистов, - что в жизни каждого человека в свое время наступит его час. Для меня мой час наступил теперь. Я получил несколько телеграмм с предложениями приехать в Париж от таких редакций, как "Figaro", "Matin", "Petit Journal" и многих других. Я не отрицаю своего участия, но вместе с тем не могу подтвердить, что эта тиара - та самая, которую делал я. На днях я выезжаю в Париж, и когда ее увижу, все расскажу.

18 марта газета "Figaro" получила от Рухомовского телеграмму, где он сообщил, что если ему вышлют 1200 франков, он сможет приехать в Париж и представить доказательства своего авторства. В то же самое время другая газета, "Eclair", напечатала письмо художника Эллина-Майенс, в котором тот признался, что свое заявление он сделал ради шутки, что к тиаре Сайтоферна он не имел никакого отношения, но надеется, что ему эту шутку простят хотя бы ради той истины, которую ему косвенно удалось открыть.

Французское консульство в Одессе финансировало путешествие Рухомовского, и 5 апреля 1903 года одесский ювелир прибыл в Париж. В качестве доказательства он привез с собой модели, рисунки и формы тиары. Более того, свое авторство он собирался доказать тем, что в любое время готов был по памяти создать любой фрагмент тиары.

Французским министром изящных искусств была создана специальная комиссия. Возглавил ее Шарль Клермон-Ганнэ, член Академии наук, профессор Колледж де Франс, одного из старейших учебных заведений Франции. В свое время, еще в 1867 году, Клермон-Ганнэ являлся французским консулом в Иерусалиме и стал известен как археолог, первым обнаруживший подделки среди библейских пергаментов. В комиссию были приглашены также видные археологи, эпиграфисты, ювелиры, граверы и другие специалисты.

Париж бурлил. Портреты неизвестного одесского ювелира и фотографии тиары обошли все газеты. Падкие на сенсацию журналисты держали публику в курсе малейших событий, описывая внешность новой знаменитости, его одежду, привычки и даже меню. А один богатый любитель курьезов по фамилии Барнум предложил даже администрации Лувра 250 тысяч франков за тиару, но только в том случае, если та окончательно будет признана "настоящей фальшивкой".

Луврская комиссия приступила к расследованию. Незадолго до его окончания раздосадованный Рухомовский пожаловался одному из журналистов "Figaro" на администрацию Лувра, которая отнеслась к нему крайне враждебно, скрывала его адрес и две недели подряд подвергала весьма пристрастным допросам.

"Еще не видя самой тиары, - рассказывал Рухомовский, - я этим господам описал ее подробнейшим образом, указал все изъяны, специально мной сделанные, представил фотографические снимки, которые заказал в Одессе после того, как ее изготовил, представил даже гипсовые модели горельефов тиары, список гравюр, которыми я пользовался для своих горельефов, указав при этом, в каких именно книгах они помещены. Я, наконец, по их требованию выписал из Одессы свои инструменты и у них на глазах этими инструментами точнейшим образом воспроизвел один из рисунков на тиаре. И всего этого этим господам мало! Неужели я должен сделать новую тиару, чтобы они поверили? Я сомневаюсь, впрочем, что эти господа и тогда убедятся по той простой причине, что они просто не хотят быть убежденными".

Но все-таки, после проведенного "следственного эксперимента", когда Рухомовский по памяти, в закрытом помещении и в полной изоляции смог создать абсолютно идентичный фрагмент тиары, комиссия, придя, наконец, к выводу, что экспертизу можно считать оконченной, представила министру доклад, в котором в самой категорической форме выразила свою убежденность в поддельности тиары. Так называемый дар ольвийских греков скифскому царю оказался изделием одесского резчика-виртуоза Израиля Рухомовского!

Несколько месяцев в Париже бушевал неутихающий шторм. Не было дня без сообщений в прессе, статей, карикатур, лимериков и даже процессий студентов-художников по улицам города.

Что же касается Рухомовского, то он рассказал туманную историю о неизвестном господине из Керчи, заказавшем ему тиару в качестве якобы подарка в день юбилея какому-то видному ученому-археологу. Этот же господин и снабдил Рухомовского необходимым подручным материалом: всемирно известными "Русскими древностями" Толстого и Кондакова, атласом к "Древней истории" Вейссера, репродукциями щита Сципиона и гравюр Джулио Романо с фресок Рафаэля. Из этих источников и черпал Рухомовский сюжеты для создания своего шедевра, над которым работал более семи месяцев и за который ему было уплачено 1800 рублей.

Что же касается Шепселя Гохмана, то тот готов был назвать "действующих лиц" истории с тиарой, а также пролить свет на происхождение других "древностей" при условии полной гарантии, что его не привлекут к ответственности. В противном случае, он собирался выждать истечение десятилетнего срока давности. Фогель и Шиманский предпочитали скромно держаться в тени.

Удивительный талант Рухомовского вызвал большой общественный интерес. В выставочном зале парижского Салона декоративных искусств были выставлены несколько его шедевров из собрания коллекционера Рейтлингера, некогда попавшего в сети Гохмана и купившего "античные" произведения Рухомовского: статуэтку "Ахиллес и Минерва", "Ритон" и колье, а также привезенный Рухомовским в Париж миниатюрный "Саркофаг со скелетом", над которым он трудился около десяти лет. После закрытия выставки три экспоната бесследно исчезли, а сам Рухомовский был удостоен золотой медали Салона.

Спустя почти сто лет, летом 1997 года, являющаяся ныне собственностью Парижского музея декоративных искусств "тиара Сайтоферна" наряду с 70-ю уникальными произведениями Рухомовского из музеев и частных коллекций Парижа экспонировались в одном из музеев Израиля. Там же демонстрировался представленный на выставку одним из флоридских коллекционеров другой шедевр ювелира - "Саркофаг со скелетом".

После окончания эпопеи с тиарой Рухомовский с женой и детьми переехал в Париж, был представлен известному филантропу барону Эдмону Ротшильду и долгое время выполнял его заказы. Незадолго до смерти, последовавшей в 1934 году, семидесятилетний Рухомовский сотворил для себя и своей жены миниатюрное надгробие с выбитой надписью: "Мир и покой, хлеб и одежда всегда были в моем доме. Я любил свою работу, свою жену и свой дом. Даже после смерти моя душа будет присутствовать в твореньях моих рук, которые я после себя оставил".

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(273) 3 июля 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]