Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(273) 3 июля 2001 г.

Эдуард ГУФЕЛЬД (Калифорния)

МОЯ МОНА ЛИЗА1

ФИШЕР, КАКИМ Я ЕГО ЗНАЮ

Роберт Фишер.

 

В 1967 году в тунисском городе Сусе должен был состояться межзональный турнир. Поначалу Фишер не хотел в нем участвовать. Официальная причина - "призы малы". Но потом все же согласился играть.

Я приехал в Сус тренером Геллера. Там мы и познакомились с Фишером. Помню, когда меня представили, он воскликнул:

- А, Гуфельд! Я вас знаю! Я видел вашу партию со Смысловым.

Накануне открытия турнира советские шахматисты, расположившись в одном из холлов гостиницы, играли в домино. Подошел Бобби, поздоровался и стал наблюдать за игрой, которую, как позже выяснилось, видел впервые. Вскоре он попросил разрешения присоединиться к играющим и - удивительное дело - буквально через несколько минут уже демонстрировал высокий класс в этой совсем не простой игре... А коробочку домино американец потом как сувенир увез с собой на родину.

В свое время много разговоров и домыслов вызвал скандальный выход Фишера из турнира. Постараюсь поэтому в качестве очевидца хронологически воспроизвести события, предшествовавшие этому инциденту.

Специальным решением ФИДЕ Фишеру было разрешено не играть в дни своих религиозных праздников. А они, как на грех, следовали один за другим. Поэтому в турнирной графе американца оказалось несколько пропущенных партий. Тогда судейская коллегия уплотнила рабочую неделю Фишера, чтобы он мог догнать остальных участников. Фишер возмутился повышенной нагрузке и потребовал дополнительный выходной день. Судьи, естественно, отказали, ибо партии пропущены были по его вине. Тогда Бобби сам назначил себе выходной, не явившись играть с Гипслисом. Ему засчитали поражение. Узнав об этом, Фишер заявил протест, а когда тот был отклонен, уехал в столицу Туниса - город Тунис.

За ним отправилась делегация парламентеров. Фишера уговорили вернуться. Он провел несколько туров и поднял вопрос о... пропущенной партии. Судьи ответили, что не пересмотрят своего решения, и Фишер опять укатил в Тунис. Вновь переговоры, обещания решить вопрос о встрече с Гипслисом. Фишер снова возвращается и играет очередную партию.

Наступает день, когда турнир пересекает "экватор". Американец должен встречаться с Гортом. В этот момент Фишер проявил себя с наилучшей стороны. Дело в том, что если участник выбывает из турнира, сыграв меньше половины партий, то его результаты аннулируются. В случае же, если проведена половина или более партий, во всех остальных засчитывается поражение.

Как известно, в Сусе из-за искусственной жеребьевки Фишеру в первой половине турнира пришлось играть с советскими участниками, что он исполнил весьма успешно. Во второй половине ему предстояли встречи с их основными конкурентами - шахматистами Югославии.

Если бы Фишер выбыл из турнира после партии с Гортом, то все наши соперники получили бы, возможно, решающее очко в борьбе за выход в претендентский цикл. Поэтому перед ней Фишер и требовал, чтобы ему окончательно ответили: состоится ли его партия с Гипслисом?

- Если я сыграю сегодня, а потом выйду из турнира, - заявил Фишер, - это будет нечестно по отношению к моим коллегам. А с минусом продолжать турнир я не буду.

Судьи оказались перед неразрешимой проблемой: дать Фишеру возможность сыграть пропущенную партию - значит нарушить Шахматный кодекс, если же не дать - Фишер выбывает... В итоге американец получил второй минус в турнирной таблице и вновь (в который раз!) уехал в Тунис. По правилам шахматист имеет право пропустить по разным причинам не более двух партий. Пропуск третьей автоматически ведет к исключению из турнира.

Следующим после Горта соперником Фишера был Ларсен. Партия попадала на субботу, а в этот день Бобби садился за доску только в 6 часов вечера (на час позже, чем начинался тур), то есть когда религия позволяла ему вступить в мирскую жизнь. Опять были переговоры, которые с Фишером вел даже посол США в Тунисе. Роберта уговорили продолжать турнир с двумя минусами. Правда, судьи условились с Ларсеном начать партию в 7 часов, чтобы Фишер успел преодолеть 150 километров, отделяющие столицу от Суса.

Американское посольство выделило самую быстроходную машину, над трассой патрулировал полицейский вертолет, призванный обеспечить зеленую улицу для автомобиля с Фишером. Но... ровно в 6 часов раздался звонок из столицы, и после этого телефонный мост Сус-Тунис работал в течение часа. Я все это время находился в кабине, откуда секундант Фишера, югославский журналист Д.Белица, беседовал с американцем. Бобби вновь требовал пересмотреть решение судейской коллегии и дать ему возможность сыграть обе пропущенные партии. Белица отправлялся к судьям, которые снова подтверждали свое решение. Теперь уже я пытаюсь уговорить Фишера, но он настаивает...

Видимо, в этот момент Фишер подсознательно чувствовал, что еще успевает к контрольному сроку. Но время шло... С каждым новым сеансом связи его голос терял уверенность, в нем появились просительные нотки. Вот-вот будут пущены часы, и если американец через час после этого не сделает ход, ему засчитают поражение.

В 7 часов Фишер сдался... Мы услышали голос отчаявшегося человека, который повторял в телефонную трубку, что согласен продолжать турнир с двумя минусами, но пусть уж Ларсен подождет, пока он приедет. Все бросились к Бенту, уговаривая его согласиться. Но датчанин ответил:

- Нет! Часы идут!

И через 60 минут Фишер на три года выбыл из борьбы за шахматную корону...

В этот момент Фишер имел 8,5 очков из 12 (с учетом двух минусов!). Уверен, продолжай он турнир, то стал бы претендентом еще тогда.

Эксцентричные, не укладывающиеся в привычные представления поступки не могли не создать Фишеру совершенно определенную репутацию. Однако чудачество выступало лишь приправой к характеру: главное же заключалось в его безграничной любви к шахматам! Трудно в этом плане найти человека, равного ему! И на вопрос, много ли у него друзей, Фишер неизменно отвечал: все, кто любит шахматы.

Когда Фишер садился за доску - это был джентльмен, человек исключительно вежливый и культурный. Он не терпел непорядочности в отношениях между шахматистами. После турнира претендентов в Кюрасао Фишер отказался лететь с Бенко в одном самолете из-за того, что заподозрил его в преднамеренном проигрыше последней партии.

Обостренное чувство достоинства и редкая принципиальность сочетались в нем с какой-то детской непосредственностью. Расскажу о нескольких эпизодах, свидетелем которых я был.

Как-то в Сусе в свободный от игры день группа гроссмейстеров собралась на берегу Средиземного моря. Мне пришло в голову подшутить над Фишером, и я договорился с остальными, что предложу ему замысловатую позицию, и, пока он будет думать, все скажут, что позиция легкая, все, мол, давно уже нашли решение, а вот он, Бобби, никак не может!

Раскрыл карманные шахматы, показываю Фишеру позицию.

Все далеко не очевидно: 1. Крf5+ g6 2.Крf6!!, и от угрозы 3. Крg7+ Л: g7 4.Кf6X нет защиты (2... gh 3.Кр: h6X).

- Подсказать? - ехидно спрашивали гроссмейстеры.

- Ноу! Ноу! - кричал американец. - Я сам!

Представьте себе: шахматный гений не может найти то, что видят все вокруг! Ужас был написан на лице Роберта - ужас от сознания, что в этот момент рушится его репутация.

И когда через минуту ответ отыскался, его лицо, только что выражавшее отчаяние, осветилось улыбкой беспредельной радости.

Наверное, ни один актер в мире не смог бы передать эту смену ужаса и счастья на лице Фишера...

На межзональном турнире в Пальма-де-Мальорке я подарил ему нашу с Ефимом Лазаревым монографию "Сицилианская защита. Вариант дракона". Он подарил мне книгу "Мои 60 памятных партий", очень скоро ставшую библиографической редкостью. Свою книгу я надписал и попросил Фишера тоже дать автограф. Он ответил:

- Завтра.

Наутро Бобби попросил у меня еще один экземпляр "дракона". Вскоре он вернул его и с виноватой улыбкой сказал:

- Поверь мне - эта надпись тебе больше пригодится.

Я раскрыл книгу и на титульном листе увидел миниатюрную рецензию: "Гуфельду. Очень интересная книга. Бобби Фишер. 20 декабря 1970 года".

Мы с Бобби часто беседовали, играли в футбол, плавали. У нас с ним оказалось много общего во взглядах на шахматы.

Однажды он затащил меня под какую-то лестницу и попросил показать заинтересовавшую его позицию.

- Почему именно здесь? - удивился я.

- Здесь нет пижонов, которые могут нам помешать, - ответил Фишер...

Я горжусь тем, что за короткое время мы с Робертом успели подружиться. Было приятной неожиданностью получить от него в 1980 году привет, персонально переданный через Геллера после турнира в Лон-Пайне.

В 1982 году мы с Майей Чибурданидзе играли в югославском городе Винковци, где более десяти лет назад выступал Фишер. Здесь он познакомился с инженером Анжелко Билаичем, который пригласил и нас с Майей посетить его дом. Билаич многое знает о Фишере, но в ответ на мою просьбу написать что-нибудь отказался, заявив, что не считает себя вправе делиться подробностями из жизни Фишера, не спросив у него разрешения. На это я заметил ему, что если бы мы все следовали этому правилу, многое в жизни выдающихся людей так и осталось бы неизвестным.

Видимо, поняв, что не прав, Билаич рассказал, что он как-то повез Фишера в гости к своему приятелю, сынишка которого очень увлекался шахматами. И вот, когда взрослые встали из-за стола, мальчик попросил гроссмейстера сыграть с ним. Роберт смутился: конечно, разница в классе была несопоставимой...

Билаич вспомнил, что по дороге домой Фишер был непривычно молчалив, его мучила какая-то мысль. Наконец он поделился ею с Анжелко. Оказывается, все это время Роберт думал о том, правильно ли он поступил, выиграв все шесть партий. Он признался Билаичу, что перед последней из них испугался, что проигрыш с "сухим счетом" может отбить у мальчика интерес к шахматам... И все же Фишер не поддался ради короткой радости ребенка искушению сыграть с ним вничью и тем самым дать ему повод усомниться в искренности взрослых.

Когда я читаю досужие вымыслы иных журналистов, то вспоминаю эту историю и не перестаю удивляться детской непосредственности Фишера.

Помню, как один журналист задал Роберту бестактный вопрос:

- Бобби, что для вас важнее: шахматы или деньги?

Фишер покраснел, выразительно посмотрел на меня и ничего не ответил, только отвернулся от журналиста на 180 градусов.

Финансовые претензии Фишера к организаторам соревнований нередко производили впечатление непомерной алчности. Но это не совсем так. Деньги, на мой взгляд, не играли для него привычной роли. Судите сами. Фишер чуть не сорвал матч со Спасским: видимо, ему казалось, что если призовой фонд (125 тысяч долларов) удвоить, то, соответственно, и значимость матча (а может, и шахмат вообще!) возрастет в два раза. То, что дело тут было не в деньгах как таковых подтверждает факт, что через несколько месяцев после матча в Рейкьявике Фишер отказался подписать контракт на 10 миллионов долларов всего лишь за право использовать его имя в качестве рекламы.

Фишер был одержим идеей повысить престиж шахмат. А мерило престижа в Америке - деньги. Отсюда его стремление получать самые высокие гонорары, отсюда и повышенные требования к условиям для игры.

На Олимпиаду в Лугано в 1968 году американцам впервые удалось привезти и Фишера, и Решевского; они очень хотели дать бой нашей команде. Но турнирный зал Бобби не понравился.

- Здесь будут курить прямо над нами, - сказал он. - Это помещение не для шахмат! Если не изменят условия, я играть не буду.

Фишер уехал из Лугано, лишившись крупного гонорара, но проявив завидную принципиальность. Дальнейшие события показали, что он был прав: к концу соревнования многие участники жаловались...

В те годы шахматные соревнования за рубежом проходили нередко в шумных, тесных, прокуренных помещениях. Сейчас картина заметно изменилась к лучшему. Нет ли в этом заслуги Фишера?

Роберт Фишер - это современная легенда шахмат, он оставил неизгладимый след в шахматном искусстве.

Трагедия Фишера, по моему, состоит в том, что, отойдя после матча со Спасским в 1972 году от участия в соревнованиях, он, по сути, пожертвовал самым дорогим в своей жизни - шахматами. Почему? Этого никто не знает.

Время от времени в печати появлялись сообщения, что Фишер собирается вернуться к шахматам. Мне всегда казалось, что это не произойдет, ибо за время его добровольного отшельничества шахматы ушли далеко вперед. Вернуться, чтобы снова побеждать всех он уже не сможет, а вернуться, чтобы проиграть - это не нужно ни Фишеру, ни шахматам. Иначе легенда будет развеяна...

Но... В сентябре 1992 года - двадцать лет спустя - Роберт Джеймс решил иначе...


1 Избранные главы из готовящейся к публикации книги Э.Гуфельда «Моя Мона Лиза». См. «Вестник» №№5-8,10,12-13, 2001 г. 

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(273) 3 июля 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]