Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(272) 19 июня 2001 г.

Юрий ГАЛИНСКИЙ (Канада)

ПЕРЕЛЕТ (рассказ)

Два остроносых истребителя, стремительно промчавшись по бетонной дорожке военного аэродрома Визиани, расположенного неподалеку от Тбилиси, один за другим взмыли в прозрачное небо. Было раннее утро, под крыльями самолетов изумрудным морем раскинулись виноградники Кахетии. Земля еще спала, на дорогах не видно было ни людей, ни повозок, лишь кое-где курились над домишками серовато-голубые дымки да белыми и черными кучками бродили поредевшие за последний год отары овец. Всходило солнце, заливая алым цветом предгорья Кавказа, и летчики щурились, старались укрыться от слепящих лучей за каркасами фонарей пилотских кабин.

Самолеты приближались к Главному Кавказскому хребту, а впереди уже вздымались сверкающие на солнце заснеженные, покрытые ледниками громады гор. Ястребки все набирали высоту, но также быстро вырастали грозные вершины. Казалось, вот-вот ЛАГГи врежутся в горы, и летчики до упора отклоняли штурвалы и добавляли газ, чтобы поскорее миновать их.

Горы обступали со всех сторон. Под самолетами чернели крутые стены ущелий, там и сям из-под растаявшего за лето снега обнажились острые, неприступные гранитные скалы, хаос отвесных осыпей, искрящиеся на солнце ледяные языки, сползавшие в туманные долины. Вверху чистое бирюзовое небо, внизу что-то дикое, призрачное, неправдоподобное...

Слева от ЛАГГов на пять километров в высоту взметнулась белоснежная вершина Тебулосмты, за ней вдалеке сверкал ледяным панцирем могучий Казбек, справа вздымалась величественная Диклосмта.

- Глянь, Леньчик, красотища-то какая! - послышался в шлемофоне Рощина голос командира, который летел впереди.

Ответить Рубалкину тот не мог - у него был только радиоприемник, а передатчик - лишь у ведущего. Прибавив газ, Рощин поравнялся с ним и, улыбаясь, поднял руку с выставленным кверху большим пальцем, показывая, что разделяет его чувства. Но тут же озабоченно сдвинул к переносице широкие темные брови, его худощавое лицо, обтянутое пилотским шлемом, посуровело, заугрюмилось - мысль, что неподалеку отсюда, за Кавказским хребтом, не затихая ни на день, идет решающая битва, холодком пробежав в груди, вмиг заглушила радужное настроение.

В сентябре 1942 немцы подошли к Сталинграду, прорвались в предгорья Кавказа. Рушились мосты через Кубань и Терек, горели калмыцкие и адыгейские степи, казачьи станицы и аулы горцев, пихтовые и сосновые леса Домбая и Теберды. Тяжелый, смрадный дым, огонь, веером разлетающиеся от взрывов бомб и снарядов обломки дерева и металла, комья земли застлали все...

"Неужели не отстоим Кавказ, и фрицы ворвутся в Грузию, Армению, Азербайджан!?"

Всего несколько дней пробыл Рощин в своем родном Тбилиси, где жили родители и младшая сестра. Всего несколько дней, пока на авиационном заводе заканчивались испытания и готовили к перелету опытные самолеты. Леонид Рощин и Виктор Рубалкин были командированы за ними из Москвы, и каждый час, который удавалось выкроить между полетами, чтобы побывать дома, был заполнен встречами, которые, казалось, переносили Леонида в те далекие времена, заполненные чудесными мгновениями его детских и юношеских лет. Кого только не было тогда среди его друзей и приятелей: и грузины, и армяне, и русские, и евреи, даже ассирийцы и курды. Сам он был наполовину русским по отцу, учителю гимназии, наполовину евреем по матери, крестившейся еще в царское время. Но кого интересовало, кто какой был национальности в довоенном Тбилиси - они ценили друг друга вовсе по другим качествам... Хотя многих так и не пришлось повидать - большинство ребят были на фронте, да и девчонок осталось мало - Леониду очень повезло: побывать в родном городе, обнять стариков и сестру, редко кому выпадала во время войны такая удача!..

Но вот уже все испытания и доработки закончены, осталось перегнать опытные самолеты в Москву - там в центральном летно-испытательном институте им должны были дать окончательную оценку...

Сражения, в которых участвовали истребители ЛАГГ-3, выявили, что они уступают немецким "Мессершмиттам" в скорости и маневренности, отстают на вертикальном подъеме. Главный конструктор усовершенствовал самолет, и хотя внешне он почти не отличался от серийного, теперь ЛАГГ развивал скорость свыше 600 километров в час, и как в этом, так и в дальности полета и в вооружении превосходил немецкие самолеты.

Полет через Кавказский хребет был небезопасен - в его северных предгорьях на земле и в воздухе шли тяжелые бои. Другой, более спокойный, путь пролегал через Баку и Красноводск, а оттуда - вдоль восточного побережья Каспийского моря. Но тогда дорога удлинялась чуть ли не вдвое, и большая часть ее пролегала над морем и пустыней. А фронт не ждал! Это и предопределило...

Продолжая полет над узкой седловиной, зажатой между громадами Тебулосмты и Диклосмты, самолеты все набирали высоту. Но вот перевал пройден, горы, уменьшаясь, стали уходить вниз, а следом, опустив длинные носы, начали спускаться ЛАГГи. Теперь впереди и ниже простиралось освещенное солнцем одеяло высоких сплошных облаков, будто ровное снежное поле, и лишь вдали виднелись просветы, в которых чернело море.

Самолеты окунулись в серое месиво, стало сильно трясти, а когда наконец они выбрались из облаков, яркие краски солнечного дня сменились пастельными, унылыми тонами пасмури. Не сразу разберешь, что делается на земле и в раскинувшемся до самого горизонта море.

И вдруг внимание Рубалкина приковал воздух!.. Он тут же предупредил Рощина, и тот тоже увидел горсть точек к северо-западу от них. Они были еще далеко и могли показаться птичьей стаей, но слишком уж быстро приближались пернатые... А когда летчики, словно по команде, сняли шлемофоны, оба услыхали нудное, заунывное жужжание немецких самолетов, которое вплеталось в мерное гудение двигателей их ЛАГГов.

- Фрицы явно, Леня! - послышался в наушниках Рощина хрипловатый от возбуждения голос Виктора. - Идут на Махачкалу гады, мать их!..

Рощин качнул крыльями, что понял. Он тоже разволновался. Впереди, вдоль берега Каспия, простирался большой город. В порту стояли пароходы, катера, рыбацкие баркасы, на железнодорожных путях вытянулись пассажирские и товарные поезда. Махачкала, наряду с Баку, служила перевалочной базой. Через нее на восточную и северную стороны Каспийского моря не только эвакуировались промышленные предприятия, госпитали с ранеными, беженцы с Северного Кавказа и приволжских степей, но и подвозились войска, боеприпасы и военная техника из Астрахани и Красноводска.

Добавив газ, Рощин поравнялся с самолетом ведущего и решительно махнул рукой, предлагая атаковать. Но Рубалкин отрицательно затряс головой: ввязаться в бой вопреки строжайшему приказу, да еще неравный!? Нет!..

- Там же город, корабли, поезда! - истошно, с горячностью закричал Леонид, но тут же вспомнил, что Виктор его не слышит, и выругался в сердцах.

Рубалкин бросил взгляд на летевшего рядом Рощина, по выражению его лица, по то и дело открывавшемуся рту и жестикуляциям понял, что тот бранится; усмехнулся, с волжским акцентом - он был родом из-под Саратова - сердито бросил:

- Ты чего материшься-то?!

Но тут же добавил спокойнее:

- Мы не можем рисковать, пойми, ястребки-то опытные. А вдруг собьют!?.

Рощин только рукой с досадой махнул, отвернулся.

"Жалко людей да и технику, небось, ждут ее на фронте, -подумал Рубалкин; его скуластое лицо казалось невозмутимым, но потемневшие от волнения светлые глаза под тонкими белесыми бровями говорили о мучительной борьбе, которая велась в его душе между совестью и долгом. - Можно не ввязываться, а фрицы тем временем разбомбят все. Как же мы с Леней в глаза друг другу смотреть после будем?!. Почему нет наших? Такой большой город, порт, столько кораблей, эшелонов, и никто не прикрывает!" - огорченно пожал он широкими плечами, плотно обтянутыми гимнастеркой, на которой блестели два ордена Красного Знамени.

К Махачкале подлетали девять бомбардировщиков "Юнкерс-88", их сопровождали пять истребителей "Мессершмитт-109Е", которые держались выше и чуть позади. Самолеты шли вдоль Главного Кавказского хребта из Минеральных Вод, уже захваченных немцами. Никто не перехватил их по дороге, никто не вылетел им навстречу. Было не до того!.. Накануне танки генерал-фельдмаршала Клейста, форсировав Терек у Моздока и Кизляра, прорвали советскую оборону, угрожали Грозному с его нефтепромыслами, подступили к Орджоникидзе - Владикавказу. Все самолеты четвертой воздушной армии генерала Вершинина были брошены на прикрытие отступающей Красной Армии, советским летчикам приходилось делать по несколько сот самолетовылетов ежедневно.

Времени на раздумье не оставалось, надо было на что-то решаться... Рубалкин и Рощин были не только летчиками-испытателями, они уже имели немалый боевой опыт. В начале войны, когда советская авиация понесла тяжелые потери в самолетах и людях, из летчиков-испытателей был сформирован полк и брошен под Москву. Многие из испытателей были авиационные инженеры, имели высшее образование. Хорошее знание конструкции самолетов и моторов, работа в летно-испытательном институте помогли им стать искусными летчиками. Но одного умения великолепно пилотировать, по-инженерному понимать процесс летания, выполнять лихие воздушные трюки оказалось мало для того, чтобы стать асами-истребителями. Самым важным было составить план воздушного боя, уметь внезапно атаковать, выйти на необходимую дистанцию стрельбы, вести прицельный огонь... Летчикам-испытателям непросто было вот так с ходу постичь эту науку, и потому вначале они несли большие потери. Не минула эта участь Рубалкина и Рощина, в одном из первых боев оба были сбиты фашистами, но им удалось спастись. Вскоре они освоили технику и тактику воздушного боя и, сражаясь в паре, сбили по несколько вражеских самолетов. Правда, продолжалась их боевая карьера недолго, стране нужны были испытатели, и их вместе с другими, кто уцелел, отозвали в летно-испытательный институт в Москву...

"Была не была, авось обойдется!" - решился Рубалкин.

- Леонид! Я атакую, тебе приказываю продолжать полет в Астрахань, - последние слова Виктор произнес спокойным, казалось, будничным голосом, хотя это стоило ему немалого труда, но, увидев, что Леонид, летевший рядом, яростно трясет головой, не соглашаясь, сорвался, заорал во весь голос:

- Это приказ - понял?!.

Тот продолжал протестовать.

- Ладно, ч...

С языка чуть не сорвалось: чёрт с тобой! - но суеверный, как большинство летчиков, Виктор вовремя запнулся и продолжал уже деловито, другим тоном:

- Понимаешь, они подумают, что мы обычные ЛАГГи, вот и проведем испытания, еще и РСами угостим...

Но, разглядев обрадованную улыбку, а затем поднятый кверху палец Леонида, буркнул строго:

- Нечего ухмыляться-то! Если меня собьют, а ты уцелеешь, даст бог, то скажешь, что я приказал... - и тут же в голосе его послышался командирский металл:

- Атакуем из облаков! Высота четыре тыщи! Полный газ!

ЛАГГи, взревев моторами, ринулись в серое месиво облаков.

Три головных немецких бомбардировщика достигли города раньше, чем их успели перехватить советские истребители. С земли яростно застрочили счетверенные на лафетах пулеметы, забухали зенитки. Небо, по-прежнему затянутое облачным покровом - лишь кое-где образовались голубые проплешины - испещрилось черными гроздьями разрывов снарядов. Но это не остановило фашистов, умело маневрируя, они вели свои юнкерсы дальше. Один за другим со зловещим воем спикировали немецкие бомбардировщики на железнодорожную станцию и подъездные пути. Вверх взметнулись груды металла, дерева, земли. В стоявшие эшелоны с боеприпасами и эвакуированными попали бомбы. Стали взрываться платформы со снарядами и патронами, вспыхнули пожары. Из теплушек и вагонов выскакивали и разбегались люди. Все заволоклось дымом и пылью.

Немцы не сразу заметили, что на них идут в атаку советские истребители - те появились внезапно, из-за туч.

- Леня, давай по-груздевски! - скомандовал Рубалкин.

Оба опустили на несколько градусов щитки крыльев и, выполнив прием, впервые отработанный недавно военным летчиком Груздевым, с ходу зашли в хвост юнкерсам, шедшим во втором эшелоне. Со свистом, прижав летчиков к спинкам сидений, вырвались из-под крыльев ЛАГГов два реактивных снаряда РС, и два бомбардировщика, которые уже заходили на пикировку, загорелись. Таща за собой клубы дыма, они стали падать в море.

- Хорош! - услышал Рощин в шлемофоне торжествующий голос Рубалкина, когда раздался грохот взрывов от упавших в воду юнкерсов. - За мной! - и он понесся на перехват третьего бомбардировщика.

Прежде чем мессеры успели придти на помощь, третий юнкерс был сбит. Однако внезапность уже была потеряна, и советским летчикам пришлось потратить на это по два РС. Но шедшие в третьем эшелоне бомбардировщики не рискнули идти к Махачкале; сбрасывая бомбы куда придется, они стали разворачиваться и уходить на запад вслед за первой отбомбившейся тройкой.

А к месту сражения уже устремились немецкие истребители. Фашистские пилоты были опытными, они, видимо, не раз встречались с ЛАГГами и хорошо знали их. Два мессера резко снизились, три остались на прежней высоте. Когда советские ястребки оказались между ними, те, которые шли ниже, стали быстро подниматься на пересекающемся курсе и вдруг, будто наткнувшись на невидимую преграду, одновременно рванулись вверх и тут же веером разошлись в разные стороны. Рощин хотел устремиться за одним из них - уж очень заманчиво подставил себя фриц под атаку, но в шлемофоне услышал предостерегающий возглас ведущего:

- Не преследуй! Ловушка!

И действительно, немцы, что летели выше, воспользовавшись маневром своих напарников, который отвлек советских летчиков, подкрались сзади и стали заходить в хвост самолета Рощина. Леонид выругался, послал РС вслед немцу, но промахнулся.

- Береги ракеты! - строго предупредил командир и заорал тут же:

- Газ! Газ!

Им удалось оторваться от мессеров, а фрицы, хоть и выжимали полный газ в своих машинах, лишь оторопело провожали ЛАГГи глазами.

"На-кось, выкуси!" - бросив взгляд на все больше отстающих немцев, усмехнулся Рубалкин, и к Рощину:

- Порядок, Леня! Скорость мы испытали!

"Какие ж мы молодцы! Трех юнкерсов к праотцам отправили. Наши смотрят с земли, победы желают!" - весь во власти охватившего его радостного возбуждения ликовал Рощин.

Но торжествовать было рано - развернувшись, навстречу им неслись два мессера, которые были впереди. В небе над Махачкалой закружилась карусель воздушного боя. Слышался гулкий перестук двадцатитрехмиллиметровых пушек и дробь мощных пулеметов УБ советских ЛАГГов, в которые вплетался стрекот пулеметов небольшого калибра мессеров (у немцев пушек не было, только по четыре пулемета). Ревели самолетные двигатели, из которых летчики старались выжать все, что могли. Пару раз со свистом из-под крыльев ЛАГГов вырывались РС, но вхолостую - попасть в юркие мессеры Рубалкин и Рощин не смогли. Эфир был заполнен русскими и немецкими криками и бранью, а когда самолеты сближались, Виктор и Леонид видели искаженные яростью и азартом боя лица гитлеровцев.

Рощину удалось зайти в хвост одному из мессеров. Нажал на гашетку, мелькнула огненная цепочка трассирующих пуль. Первая очередь прошла над кабиной, вторая ниже фюзеляжа, третья попала в бензобак. Немецкий истребитель, волоча шлейф черного дыма, вошел в штопор и рухнул в дом на окраине города. Вверх взлетели обломки самолета и крыши, жилище охватил огонь. На истребитель Рубалкина накинулись три мессера. Немец, который летел Виктору навстречу, показал кулак, но тут же, избегая тарана, взмыл вверх, подставив брюхо своего самолета. Виктор несколько раз выстрелил в него из пушки, и мессер взорвался в воздухе. Но гитлеровцы продолжали свои атаки. В самолет Рощина попало несколько пулеметных очередей, но он не получил серьезных повреждений. Сделав бочку, Леонид ушел от немцев.

Воздушная схватка все больше смещалась в сторону моря, над которым вместо сплошной тучевой завесы теперь лишь густо кучились облака. Противники то и дело скрывались в них, чтобы, внезапно выскочив оттуда, нанести удар.

Рубалкин взглянул на топливомер: бензина оставалось совсем немного...

"Налет сорвали, а вот как выйти-то из боя с Ленькой одновременно?!" - мелькнуло у него в голове; он хотел было крикнуть о том Рощину, но в это мгновение из большого темно-грязного облака, которое неожиданно прорезала огненная молния, сопровождаемая оглушительным грохотом, вырвались все три мессера. Ослепленный яркой вспышкой Рубалкин на мгновение замешкался, не успел увернуться и оказался под перекрестным градом пуль. Разлетелись вдребезги несколько стекол фонаря пилотской кабины, острая боль пронзила плечо и голову, и ЛАГГ стал стремительно падать вниз...

Рощин, который еще был в облаке, не увидел этого. Выскочив из него, он, оглядевшись, хотел уже броситься в атаку, как вдруг увидел, что немцы все разом стали быстро уходить на запад вслед своим бомбардировщикам, которые уже едва видны были в отдалении.

"Видно, и у них горючее на исходе, как у нас. Но теперь до Астрахани нам не дотянуть, надо в Махачкале садиться... Да где же Виктор? - вертя головой во все стороны, со все нарастающей тревогой подумал Рощин. - Радио молчит. Уж не случилось что с ним, пока я из туч выбирался?!"

В его шлемофоне слышался только треск, шум, потом и они прекратились, передатчик ведущего заглох. А Леонид, как ни оглядывался, так и не увидел самолет Рубалкина - то ли мешала облачность, которая снова все больше затягивала небосвод, то ли, не дай бог, его сбили... Он сбросил бесполезные наушники, прислушался... - но не услышал гудение ЛАГГа командира. Пока Рощин озирался, его ястребок снова влетел в облако. Летчик плавно потянул сектор газа на себя и опустил нос самолета, чтобы уменьшить скорость и выбраться наконец из серого месива, но ЛАГГ неожиданно сильно рванулся вперед и оказался в другой туче.

"С движком неладно, видно, повредили его фрицы! - мелькнуло у Рощина в голове. - Как же я потерялся с Витей, ишак кавказский?!. Только хоть бы его не сбили!"

Впереди мелькнул голубой просвет, самолет Рощина наконец выбрался из облаков. Леонид в отчаянии вертел головой, но Рубалкина нигде не было видно. Скорость на спидометре показывала четыреста километров. Рощин перестал снижаться, сделал большой круг, но так и не увидел напарника. Под крыльями самолета сплошной серой пеленой простиралась густая облачность. А стрелка топливомера быстро смещалась к нулю.

"Сделать еще круг?.. Опасно, может не хватить горючего. Надо садиться!.."

Вдруг в шлемофоне, который Рощин снова надел, что-то захрипело, затрещало, раздались невнятные звуки.

"Наверное, ищет меня, а передатчик поврежден!" - обрадовался Леонид.

Сразу поставил винт на минимальные обороты, убрал газ. Мотор стало трясти, но работал он нормально, скорость держалась чуть больше трехсот.

Самолет медленно снижался, на высоте километра от земли Рощин остановил спуск - еще в Тбилиси они договорились, что если потеряют друг друга, будут держаться на ней. Он снова огляделся, но вокруг попрежнему никого не было. Стрелка бензочасов была уже недалеко от нуля; скрепя сердце Леонид направил самолет в серое месиво. Слой облаков оказался тонким, под ЛАГГом простиралось море, а до Махачкалы, которая проглядывалась в белесой дымке, оставалось еще с полсотни километров. И вдруг Рощин увидел в отдалении самолет...

"Хоть бы Виктор! Ни горючего, ни боеприпасов не осталось!"

И только когда расстояние между ними сократилось и Леонид узнал ЛАГГ, обрадованно воскликнул:

- Виктор! Слава богу!

Когда, наконец, поравнялись, Леонид, открыв фонарь кабины, взметнул в приветствии руку, но она так и застыла в воздухе - Виктор не ответил, даже головы не повернул; лицо его было в крови, вперившись в приборную доску, он напряженно сгорбился.

"Ранен! Видно, очень ранен! Что ж оно будет? Сможет ли посадить?.."

Рощин, бессильный чем-либо помочь другу, настороженно следил за его самолетом. А тот, все снижаясь, продолжал двигаться в сторону Махачкалы. ЛАГГ Леонида на небольшом расстоянии следовал за ним.

Едва они появились вблизи военного аэродрома, сразу застрочили пулеметы, забухали зенитки. Но стрельба тут же прекратилась - на земле узнали своих.

Когда подлетели, в ястребке Рощина бензина уже почти не осталось - стрелка топливомера дрожала на нуле.

- Еще немного, еще... - тихо бормотал Леонид, как бы уговаривая свою обескровленную машину, - Нельзя погубить тебя, нельзя... - и тут же бросил обеспокоенный взгляд на самолет Виктора.

Рубалкин уже выпустил шасси, хотя до земли оставалось еще метров пятьсот, его ЛАГГ резко пошел вниз, пошел на вынужденную...

Но что это?! У Рощина все похолодело внутри, сердце, казалось, оборвалось... Самолет Виктора вдруг перевернулся на спину и полетел колесами вверх. Сейчас сорвется в штопор!..

Леонид даже глаза на миг закрыл, ожидая неминуемого - выровнять самолет так низко от земли было невозможно! По ставшему серым от бледности загорелому лицу его катился пот... Но когда через секунду открыл глаза и увидел, что Виктор каким-то чудом выправил свой ястребок и, сделав последний разворот, вышел на посадочную прямую, чуть не задохнулся от заполонившего его счастья, закричал во весь голос:

- Молодец! Ух, молодец! Ух, сокол! - но тут же весь напрягся, убрал газ, поставил винт на минимальные обороты.

"Держись! Движок неисправен, конек мой скачет слишком резво..." - сцепив зубы, думал он, видя, что все предпринятое им не помогло и ястребок его продолжает стремительно нестись к земле. Еще несколько мгновений, и он разобьется!..

И тогда летчик пошел на риск, впрочем, ничего другого не оставалось - выключил мотор... И тут же возблагодарил бога и конструкторов ЛАГГа - самолет не упал, а благодаря воздушному винту, который сразу начал тормозить, перешел в планирование. Лихорадочно работая рычагами управления, Рощин скользнул на крыло и посадил машину. Но едва он включил двигатель, чтобы подрулить на стоянку, как самолет снова взмыл в воздух. Летчик опять заглушил мотор, самолет снова коснулся колесами взлетно-посадочной полосы и быстро побежал по ней, сбиваясь в сторону. Рощин перевел рычаг на малый газ, но винт уже остановился - горючее было выработано полностью. ЛАГГ по инерции скатился на грунт и, едва не уткнувшись носом в землю, замер.

В то же мгновение Леонид, лихорадочно обернувшись, бросил тревожный взгляд на самолет Виктора, который уже стоял на полосе. Рубалкин по-прежнему сидел в кабине, не делая попыток выбраться, хотя посадил свой истребитель раньше Рощина. Леонида будто пружиной выбросило из его ЛАГГа. Неудачно спрыгнув, подвернул ногу, но, не обращая внимания на сильную боль, побежал к другому самолету. С трудом взобрался на крыло, напрягшись изо всех сил, открыл простреленный, с остатками плексигласа фонарь. Виктор сидел не шевелясь, его окровавленная голова, с которой он раньше сорвал шлем, свесилась на грудь, по лицу и гимнастерке текла кровь, в ней были и руки, что недвижно лежали, вцепившись в штурвал. Леонид окликнул друга, машинально стал тормошить его, но тот не реагировал.

Подоспели красноармейцы из аэродромной охраны, примчалась санитарная машина с врачом. Люди бережно вытащили обмякшее, безжизненное тело летчика из кабины, положили на носилки. Врач-старик склонился над Виктором, не обращая внимания, что его седая бородка оказалась в крови, приложил ухо к его груди, потом приоткрыл пальцами веки, заглянул в глаза. Увидев, что зрачки недвижны, перекрестился, с трудом поднялся с колен, нервно одернул белый халат, на котором растекались красные пятна; сказал с горечью:

- Много крови потерял, а мог бы, наверное, спастись, если б с парашютом выпрыгнул...

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(272) 19 июня 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]