Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(272) 19 июня 2001 г.

Леонид ФУКС (Москва, 1913-1988)

ВОЙНА КАК ВОЙНА

 

1. Треугольное письмо

Это письмо без конверта и без марки. Листик бумаги, не склеенный, а сложенный, чтобы не развернулся, теперь уже все забыли, как это делается. Снаружи адрес: если в армию, то "Полевая почта ╧..." и пятизначное число. А если из армии, то адрес, как адрес. Вместо марки - почтовый штемпель "воинское".

Вот получаешь такое письмо и думаешь: куда бы подальше уйти от посторонних глаз, слов, суеты. Куда-нибудь за куст, за кузов машины, в сарай. Чтоб перечувствовать каждую буковку родного почерка, впитать близость далёких чувств, устремленных только к тебе, чтобы тут же ухватить ответные мысли; а сколько их! Не растерять бы... (и, может быть, записать где-нибудь и потом, в удобный момент, сложить ответное письмо, а прочтут его дней через 10-15).

Хорошо получить письмо, когда ты в наряде. Тогда время есть и прочитать, и подумать, и пописать. Время ведь расписано по уставу: 2 часа на посту, 2 часа - сон, 2 часа перед постом бодрствовать (что б на пост заступать не сразу спросонья). Вот и время есть, чтоб не спеша закрутить и закурить самокрутку, развернуть треугольник, присмотреться к дате, посчитать, сколько же ехал, болтался в сумках и чудом не потерялся этот треугольник! И вообще, какой порядковый номер этого письма, ведь мы условились писать его каждый раз возле даты, чтобы знать, все ли письма доходят.

На этот раз я в наряде. Пост - часовой у ворот училища. Задача - охрана от шпиона или диверсанта, проникшего в глубокий алтайский тыл с целью... Цель ясна. Еще задача - задержать курсанта, который пытается пролезть под воротами и уйти в "самоволку" (конечно, к бабе, а куда же еще?).

Тихий мороз (это уже первая половина апреля). На этот пост выдали валенки и длинный овчинный тулуп с большим воротом. Тулуп надевается на шинель, ворот закрывает всю голову. Винтовка под мышкой с ремнём на руке. Так и хожу: взад и вперед. Кругом тихо, только валенки хрустят по снегу.

А в кармане гимнастерки лежит треугольное письмо. Принесли, как только я заступил на пост. Сунул я его в карман, так как читать некогда... Через два часа прочитаю.

И теперь два часа есть о чем подумать, кроме, конечно, охраны от шпионов и диверсантов и ловли беглецов в "самоволку". Взад, вперед... Светит луна, чистое небо, хрустит снег. Треугольник в кармане греет душу.

На часы лучше не смотреть. Лучше следить за луной. А она всегда улыбается.

Когда луна приближалась к кромке высокого обрыва, вдоль которого протянулся город, в калитке у ворот появилась смена: новый часовой и начальник караула. Передаю тулуп и произношу по уставу: "Пост сдан". Из тулупа глухой ответ: "Пост принял". У ворот остался, по виду, такой же точно человек, а я поднимаюсь на второй этаж деревянного жарко натопленного дома и сажусь возле печки, от которой исходит не только тепло, но и немножко мерцающего света. Мерцает свет, храпят и сопят на двухэтажных нарах люди-офицеры; они же до поры до времени курсанты. И когда настанет эта пора и время выпуска, каждый получит пакет с номером своей новой воинской части, и тогда треугольные письма пойдут по другим адресам.

Я развертываю свой треугольник. На этом листке не только написан адрес со штампом "воинское", но в нем завернуты два других блокнотных листка - это два письма, написанных карандашом. Вот они - им каждому по 45 лет...

И как хотелось рассказать кому-нибудь, кто душой поближе... У меня родилась дочь...

- Выходи строиться на завтрак!

Казалось бы утро, как все. Нет, началась какая-то новая жизнь...

Апрель 1942-1987.

2. На Запад!

Это уже была война моторов, могучей техники. Ехали на Запад. Красавец - механизированный корпус, оснащенный новыми танками, самоходками, "катюшами", минометами, бронетранспортерами, авиасоединением и 16-ю тысячами человек в новом обмундировании. И все на машинах! На Запад!

И как на лекции в институте - на стене карта. Полковник:

- В этих пунктах будет сделано три прорыва немецкой обороны, куда пойдут три колонны нашего корпуса для подавления тылов противника.

Пушки на линии огня через 20-30 метров, а где начало и конец - не видно... Гром канонады больше часа - разговаривать невозможно...

Пошли бомбардировщики. Ну и каша там, должно быть!

И двинулись мы в прорыв. Вдалеке вижу нашу вторую колонну. На Запад!

Всегда надо знать: куда и зачем. Надо знать кто справа, кто слева. Всё - только по картам. (Один взвод по заданию свернул в деревеньку, увидели немцев, подняли автоматную стрельбу, немцы драпанули, взвод был награжден. А вот адьютант штаба свернул в другую сторону и не вернулся. Потом нашли замордованного...)

На Запад! На Запад!

Наводят понтонную переправу через Одер под обстрелом (говорят, власовцы). Приказано каждые два часа докладывать. Едешь по пристреленному шоссе, на виду с того берега, туда и обратно... Доклад, и снова обратно и туда... Доклад: снаряд попал в понтоны. Потери? Пока не известны... Но, всё равно - на Запад! Скорее!

Вот она, высотка в поле (я ее и сейчас бы нашёл, без карты). Здесь наши делают НП (наблюдательный пункт). Капитан Черноков сидит на откуда-то взявшемся стуле. Получаю донесение и еду в пылающий Данциг, пробиваясь на "виллисе" по шоссе между танками и тягачами.

Вдалеке через поля медленно движутся чёрными группами люди, не успевшие эвакуироваться из города. Тучки самолетов сплевывают на город свои боезапасы.

А там-то что? Поднимаюсь на одинокую водонапорную башню (хороший наблюдательный пункт, если бы не был хорошим ориентиром). Но через сплошной дым ничего не узнать...

Этого могло бы не быть, если бы немцы согласились на трижды предложенную капитуляцию.

А на улицах - жар от пожаров, по дороге к бухте - регулировщики: "Стоп! Дальше не ехать - там немцы грузятся на суда". Ясно - здесь делать уже нечего. Корпус сворачивает на Запад. И высотка уже никому не нужна. В нее угодил снаряд. 24 бойца выбыли. И стул. А Чернокова обошло.

Узкая дорога в глубокой каменистой выемке (дефиле). Стоим, объезда нет. Тёмная ночь. Фары потушены, моторы ревут. Вдруг яростный стук палкой по кабине. Открывается дверь:

- Чего стоите, мать вашу... Немедленно вперед!

Включаю фонарь и, скользнув по погонам, обнаруживаю-генерал (правда, не мой).

- Ты офицер? Чего в кабине?! А ну, командовать колонной!

- Товарищ генерал, здесь есть старший...

Но генерал уже ломился в другие кабины. (Были и такие генералы.)

Все рвались вперед - на Запад, на Запад!

А мой генерал как-то вызвал и приказал:

- Разведать мост для пропуска средних танков. Придаю бронетранспортер, 10 автоматчиков и двух мотоциклистов для связи.

Спрашиваю:

- Почему так много?

- В этом лесу, - говорит он, - в километре от дороги, возможно, немецкий заслон.

Поехали. Вдали показался мост, железобетонный. А бронетранспортер на самом видном месте занесло в кювет. Солнце светит, лес молчит, мы копошимся вокруг... Вытащили... Доехали... С другой дороги на мост уже въезжали тяжелые танки.

Осмотрели мост: нет ли МЗД (мин замедленного действия). Мост годится. Ехать назад как-то привычнее, но вперед интересней.

Где-то засели они, простреливая подступы к путям своего отступления. А нужно пройти низом и перекрыть противотанковыми минами перекресток дорог.

С самого начала не везло: у опушки, беззвучно (значит, летела прямо) хлопнула о ствол над головой мина. Рядом солдат ойкнул и, расстегнув все одёжки, показал ожог на груди от осколка. Ну, хорошо живой. Пошли гуськом вдоль молчаливого ряда танков, ждущих команду. Другой солдат:

- Товарищ лейтенант, меня ранило в руку.

- Ну, давай к санитару. Дойдешь сам?

Свернули в сторону за какие-то заросли. И снова:

-Товарищ лейтенант, помкомвзвода ранило в живот, разрешите отнести на шинели.

Осталось 6 или 7 человек, у каждого по две ПТМ (противотанковые мины). Дошли до моста. А там уже проносится колонна машин на Запад. Стрельба прекратилась.

Из леса к шоссе бежала широким фронтом толпа людей в полосатой одежде. Оказалось, они были из концлагеря "Равенсбрюк". Ветер доносил неясный шум сотен голосов на десятке языков. А когда приблизились, всё было ясно без перевода: возгласы проклятий немцам, удивления от чувства свободы и чуда освобождения. Слёзы счастья, благодарности, надежд... И жадное поглощение русского хлеба, солдатских консервов, очередь у полевой кухни.

Стихийно появились таблички на шестах вдоль дороги: "Голландия", "Франция", "Норвегия", "Югославия", "Украина"... Люди шли к табличкам, как домой. А от них к дому был ещё долгий путь!...

А мы снова - на Запад, на Запад.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(272) 19 июня 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]