Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(271) 5 июня 2001 г.

Элла КРИЧЕВСКАЯ (Мэриленд)

АЛЕКСАНДР БЛОК И АНДРЕЙ БЕЛЫЙ:
ПЕРЕСЕЧЕНИЕ СУДЕБ

Какие разные люди эти два "друга", два
поэта, оба одного и того же поколения и,
может быть, связанные одной и той же -
неизвестной - судьбой.
                                                   З.Н.Гиппиус.

А.Блок

 

Имена А.Блока и А.Белого в сознании их современников были неразрывно связаны между собой. 18 лет продолжалась история их отношений, получившая, с легкой руки Белого, точное название "дружба-вражда" (так же называлась обстоятельная статья Вл. Орлова, написанная 60 лет назад и посвященная нашей теме). В этой истории были моменты взаимного обожания и горячей дружбы, были ссоры и вызовы на дуэль; примирения сменялись отчуждением и разрывом отношений.

Многие годы между ними шла переписка. Известны стихотворные обращения и высказывания о творчестве друг друга. Как оппоненты они не раз участвовали в литературной полемике. Эти факты их биографий стали частью литературной жизни начала ХХ века. Вспоминая события ушедшего века, мы яснее представляем себе и само время, и участников событий: А.Блока, одного из крупнейших поэтов ХХ века, и А.Белого, поэта, прозаика, теоретика литературы, который своим творчеством прокладывал путь литературе своего века.

А.Блок и А.Белый - ровесники. Оба родились в 1880 году. Оба выросли в профессорских семьях, в окружении людей с широкими научными и художественными интересами.

А.Белый (настоящее его имя - Борис Николаевич Бугаев) - сын профессора Московского университета, математика Н.В.Бугаева. У отца была громкая известность. Гимназисты учили арифметику по его учебнику. Его труды были известны в Европе, а по Москве ходили анекдоты о его странностях и чудачествах. На всю жизнь остались в памяти сына бурные ссоры между родителями. Эти сцены врезались в сознание и разорвали надвое его душу. Своим крестным отцом А.Белый считал М.С.Соловьева, который придумал ему псевдоним - Андрей Белый. Семья Соловьевых жила по соседству с Бугаевыми, в профессорском доме на Арбате. Борю Бугаева принимали у них как родного человека.

Это было замечательное семейство: Михаил Сергеевич Соловьев, младший брат философа В.С.Соловьева, его жена, Ольга Михайловна, художница и переводчица, и их сын Сережа, будущий поэт, переводчик, филолог. В их уютной гостиной собирался небольшой круг близких людей и велись долгие беседы о новейших философских течениях, о литературе и искусстве. Здесь А.Белый встречал историка В.О.Ключевского и философа С.Н.Трубецкого, здесь он познакомился с поэтом В.Я.Брюсовым и петербуржцами Д.С.Мережковским и З.Н.Гиппиус. Приезжая в Москву, сюда часто приходил В.С.Соловьев. Весной 1900 года, незадолго до смерти, он читал здесь отрывки из последнего своего сочинения "Три разговора". А.Белый был в тот вечер у Соловьевых и имел короткую беседу с философом. Взгляды В.С.Соловьева оказали сильное влияние на А.Белого и стали основой его собственных религиозных исканий. Конечно, и само время, грань столетий, когда А.Белый и его сверстники вступали в сознательную жизнь, поддерживало острый интерес к религии, особенно к мистическим веяниям.

А.Белый с головой уходил в философские книги. В этот период напряженных духовных исканий произошло его знакомство со стихами тогда еще никому неизвестного Александра Блока, и он почувствовал близость их взглядов, родство душ.

А.Блок - петербуржец. Как и Белый, он студент университета. Родители Блока - в разводе, и он рос в семье деда, профессора ботаники, ректора Петербургского университета А.Н.Бекетова, которого называли отцом русской ботаники. Бабушка, Е.Г.Бекетова, человек исключительной одаренности, в совершенстве владела европейскими языками, много и успешно занималась переводами. Дети Бекетовых, мать Блока и его тетки, посвятили себя литературному труду. Александра Андреевна (мать Блока) и Ольга Михайловна Соловьева были двоюродными сестрами. Они регулярно переписывались, и Соловьевы часто получали из Петербурга стихи молодого Блока.

На А.Белого, который и сам писал стихи, поэзия Блока произвела ошеломляющее впечатление. Он услышал в ней исповедь души, обращенную к Владычице Вселенной, присутствие которой поэт ощущал в красоте окружающего мира. Стихи были проникнуты ожиданием будущей встречи с Небесной Девой:

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо -
Все в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне - и ясен нестерпимо,
И молча жду, -тоскуя и любя...

Здесь явно слышится перекличка с любимыми темами В.Соловьева. Недаром Блок называл его своим учителем. В советское время не принято было подчеркивать мистическую природу ранней лирики Блока. Считалось, что это умаляет значение поэта, признавшего Октябрьскую революцию.

Известно, что стихотворения первого периода создавались в пору юношеского романа поэта и вдохновляла их Любовь Дмитриевна Менделеева, ставшая впоследствии женой Блока. Да и сама Небесная Дева у Блока имела двойственную природу. В ее облике отчетливо ощущалось земное начало, прежде всего неотразимое женское очарование. Она была не только Владычицей Вселенной, но и Прекрасной Дамой:

О, Святая, как ласковы свечи,
Как отрадны Твои черты!
Мне не слышны ни вздохи, ни речи,
Но я верю: Милая - Ты.

Из сплава мистицизма и любовных переживаний возник поток лирических шедевров - высшее достижение поэзии русского символизма. Через несколько лет эти стихи вошли в сборник "Стихи о Прекрасной Даме".

В начале 1903 года между Блоком и Белым завязалась переписка. По письмам видно, что молодые люди были готовы к дружескому общению. Кое-что они уже знали друг о друге. Белый восторгался поэзией Блока. Блоку была известна статья Белого "О формах искусства", напечатанная в журнале "Мир искусства". Она и явилась поводом для первого его письма Белому. Блоку не все понравилось в статье, и он вступил в полемику с автором.

В те дни произошла трагедия в семье Соловьевых. Скончался М.С.Соловьев и покончила с собой, не в силах пережить утрату, его жена Ольга Михайловна. Блок отозвался коротким письмом, в котором были и грусть, и сердечная ласка, и горячее сочувствие С.Соловьеву и А.Белому.

В 1904 году, в морозный январский день, в арбатской квартире Белого появились приехавшие из Петербурга Блок и его жена Любовь Дмитриевна. Блок - высокий, стройный, широкоплечий, с прекрасными светлыми глазами и шапкой пышных волос. Все в нем было хорошего тона - костюм, корректность, чувство такта. И ни намека на заоблачные сферы и мистические откровения. Все просто, реально и даже comme il faut.

Андрей Белый.

 

Спустя годы, Белый вспоминал, что во время первой встречи его не покидало чувство неловкости и растерянности. По его словам, "впечатление реального Блока застало врасплох". Сразу выявилось их внутреннее несовпадение - в темпераменте, стиле поведения, чувстве такта, и это мешало непринужденному общению. Только Любовь Дмитриевна, нарядная и спокойная, казалось, не испытывала смущения и молча наблюдала за ними.

Все, кто знал Блока и Белого, подчеркивали резкие различия в их характерах. Проницательная З.Н.Гиппиус писала: "Трудно представить себе два существа более противоположных, нежели Боря Бугаев и Блок... Серьезный, особенно неподвижный Блок и весь извивающийся, всегда танцующий Боря. Скупые, тяжелые, глухие слова Блока - и бесконечно льющиеся, водопадные речи Бори, с жестами, с лицом вечно меняющимся - почти до гримас...." Но, несмотря на все различия, между ними было много общего: отношение к жизни и литературе, интерес к философии, широкая эрудиция и, конечно, по-разному проявленный литературный дар.

Летом Белый и С.Соловьев гостили у Блока в усадьбе Шахматово Московской губернии. Блок был привязан к семейному гнезду Бекетовых, любил уютный старый дом, сад с вековыми деревьями и неоглядные окрестные дали. Здесь он встретил свою Прекрасную Даму - Л.Д.Менделееву. Здесь родилась музыка его лирических шедевров. И сам он, загорелый, крепкий, в белой рубахе, расшитой красными лебедями, показался Белому царевичем из волшебной сказки. Под стать Блоку была Любовь Дмитриевна - стройная, золотоволосая красавица.

Молодая женщина очаровала друзей Блока, которые окружили ее восторженным поклонением. Она привлекала к себе не только обаянием молодости, но и милой обходительностью, простотой. По словам С.Соловьева, "ее тициановская и древнерусская красота еще выигрывала от умения изящно одеваться". Но дело было не только в этом. Молодые люди, блуждавшие в мистических дебрях, грезили о Небесной Деве и жаждали увидеть ее земное отображение. И Любовь Дмитриевна сделалась объектом страстного мистического культа. В ее словах, жестах, деталях одежды им чудился особый, таинственный смысл. Стоило ей появиться в новом наряде или просто поднять руку, как они начинали многозначительно переглядываться и с ученым видом делать свои замечания. Сохранилась фотография, изображающая А.Белого и С.Соловьева за столиком, на котором лежит Библия и стоят портреты В.С.Соловьева и Л.Д.Блок. Возможно, это льстило молодой женщине, но она, вместе с тем, понимала неестественность происходящего. Еще до свадьбы Любовь Дмитриевна не раз просила Блока: "Только без мистики!" Она требовала, чтобы ее воспринимали как живого человека, а не как идеальную отвлеченность. Разногласия на этой почве едва не кончились разрывом между ними.

Понять эти необычные отношения помогает наблюдение писателя В.Ф.Ходасевича, который писал, что символистов влекло "к непрестанному актерству перед самими собой - к разыгрыванию собственной жизни как бы на театре жгучих импровизаций. Знали, что играют, но игра становилась жизнью. Расплаты были не театральные". Получилось так, что "история символистов превратилась в историю разбитых жизней".

Для А.Белого мистические игры закончились вполне по-земному - он без памяти влюбился в Любовь Дмитриевну. Все началось с рассуждений Белого о Вечной Женственности, воплощением которой была для него Л.Д. Были бури восторгов, и экзальтированное поклонение Прекрасной Даме, и желание уверить ее в своих "братских" чувствах. Когда же стало ясно, что эти чувства небезразличны Л.Д. и находят у нее отклик, Белый, испугавшись, отступил, объявив ей, что его "не так поняли". Она восприняла эти слова как оскорбление. Потом в их отношениях произошел новый поворот, и теперь Белому пришлось испить до дна чашу страданий.

1906 год прошел, как в лихорадке. Белый метался между Москвой и Петербургом. Ему необходимо было видеть Л.Д., говорить с ней, обсуждать план совместной поездки в Италию. Предстояло объяснение с Блоком.

И вот они, недавние друзья, стоят напротив друг друга в кабинете Блока. Когда Белый объявил, что должен объясниться, в лице Блока что-то дрогнуло. Он был совершенно не приспособлен к выяснению отношений, не умел доказывать и убеждать, не считал нужным обнаруживать свои чувства. Выслушав Белого, коротко ответил: "Ну что же - я рад..."

Поездка в Италию не состоялась. Белый был в отчаянии, его захлестывала ярость, он писал письма с угрозами и даже замышлял самоубийство. В его воспоминаниях есть такие слова: "Сколько дней - столько взрывов сердца, готового выпрыгнуть вон, столько же кризисов перетерзанного сознания".

Летом в Шахматове появился секундант Белого (Эллис), который привез Блоку вызов на дуэль. Его радушно встретили, накормили обедом и убедили, что повода стреляться не существует, а он, в свою очередь, уговорил Белого отказаться от этой затеи.

Но боль и обида были так сильны и так рвались наружу, что вскоре в журнале "Золотое руно" появился рассказ Белого "Куст" с незатейливым сюжетом про то, как бездушный царь удерживает прекрасную девушку, пряча ее от Иванушки. В этой банальной сказочке было столько ядовитых намеков и они были так прозрачны, что теперь не на шутку обиделась Л.Д., а Блок держался спокойно, не выказывал ни обиды, ни раздражения. Л.Д. написала Белому, что не желает иметь с ним ничего общего.

Со временем душевная боль утихла, обиды сгладились, и отношения между Белым и Блоком возобновились, хотя трещина в них осталась. Через несколько лет пережитые страдания переплавились в литературном творчестве Белого и выплеснулись на страницы романов "Серебряный голубь" и "Петербург".

В следующем году (1907) опять возникли разногласия. Поводом послужили последние сочинения Блока - сборник стихотворений "Нечаянная Радость" и маленькая пьеса "Балаганчик". Новый поэтический сборник разительно отличался от "Стихов о Прекрасной Даме". Образы, настроение, мелодия стихотворений - все было другим. Казалось, поэт устал вглядываться в небесную высь и позволил себе посмотреть вокруг. Вместо небесного града и светлого лика он увидел лесные топи, населенные болотными тварями; современный город с усталыми, измученными людьми; кровь и жертвы начавшихся восстаний. И все же неуютная, уродливая жизнь одаривала поэта нечаянной радостью - золотыми красками осени, узорным кружевом листвы, тишиной замирающей природы:

Волновать меня снова и снова,
В этом тайная воля твоя,
Радость ждет сокровенного слова,
И уж ткань золотая готова,
Чтоб душа засмеялась моя!

А.Белый и С.Соловьев не приняли нового направления в поэзии Блока. Тон их критики был крайне резким и даже враждебным. Некоторые строчки они отнесли на свой счет и чувствовали себя обиженными. Белый не стеснялся в выражении своих чувств: "Подделка под детское и идиотское... Блок перестал быть Блоком... Стихи возмутили меня". Блок собирался посвятить "Нечаянную Радость" Белому, но незадолго до выхода книги снял посвящение и объяснил свое решение так: "Теперь это было бы ложью, потому что я перестал понимать Тебя. Только потому не посвящаю Тебе этой книги" (письмо от 9 августа 1906 года). Через много лет, уже после смерти Блока, Белый признался, что его критика была несправедливой. В воспоминаниях он назвал "Нечаянную Радость" замечательной книгой.

Блок не предполагал, что его маленькая лирическая мистерия "Балаганчик" будет поставлена на сцене и станет событием в театральной жизни Петербурга. Постановку осуществил В.Э.Мейерхольд в театре В.Ф.Комиссаржевской. Благодаря Мейерхольду, музыке М.А.Кузьмина и декорациям художника Н.Н.Сапунова спектакль получился красивым и поэтичным. Блок назвал постановку идеальной и посвятил "Балаганчик" В.Э.Мейерхольду.

В одном из писем Белому Блок назвал "Балаганчик" "ничтожной декадентской пьеской не без изящества". Но, видно, было в этой "декадентской пьеске" что-то близкое духу времени, если на спектаклях, по словам очевидцев, творилось "какое-то столпотворение". В зале попеременно раздавались возмущенные крики, свист, хохот, заглушаемые бурей аплодисментов. В символических образах пьесы часть зрителей увидела намеки на политическую ситуацию в стране.

А.Белый воспринял "Балаганчик" как личное оскорбление и обрушил на автора весь свой критический гнев. Его негодование вызвали персонажи - мистики обоего пола, ожидающие прибытия Прекрасной Дамы. Расшифровать несложную аллегорию не представляло труда. Язвительные намеки и авторская ирония больно ранили самолюбие, и Белый обвинил Блока в издевательстве над своим прошлым. Блок отвергал обвинения: "Издевательство искони чуждо мне, и это я знаю так же твердо, как то, что сознательно иду по своему пути..." (письмо Блока от 24 марта 1907 года).

В 1907 году Блок и Белый участвовали в полемике, связанной с творчеством писателей-реалистов. В журнале "Золотое руно" была напечатана статья Блока "О реалистах". Она явилась ответом символистам, которые ополчились на М.Горького и других авторов, объединившихся вокруг горьковских сборников "Знание". Защищая Горького, Блок писал о его искренности, интуиции, хорошем знании жизни. Отметил он и "могущественное дуновение таланта" Л.Андреева, и интересную повесть Скитальца. Далеко не все нравилось Блоку в сочинениях реалистов, и об этом тоже говорилось в статье. В целом обзор давал полную и объективную картину текущей литературной жизни.

Отклики на статью последовали незамедлительно. Символистов (Д.С.Мережковский, Д.В.Философов) задело, что поэт высокой культуры, к тому же певец Прекрасной Дамы, проявил интерес к стихии народной жизни и опустился до уровня "некультурной" Руси. Не без издевки они объясняли этот парадокс "утомлением от собственной культурности". А.Белый не только обвинил Блока в заискивании перед реалистами, но не удержался от прямого оскорбления: "...Вы беззастенчиво писали о том, чего не думали" (письмо от 5-6 августа 1907 года).

Обычно Блок терпеливо сносил нападки бывшего друга. На этот раз Белый переступил границу дозволенного, его высказывания оборачивались откровенной грубостью. И Блок не выдержал: он потребовал немедленно отказаться от сказанного, в противном случае обещал прислать секунданта. Белый ответил двумя примирительными письмами. К вопросу о дуэли они больше не возвращались.

Вскоре Блок приехал в Москву, и между ними состоялся долгий и откровенный разговор. Оба хотели примирения и решили подвести черту под прошлыми обидами. Договорились, что никогда не позволят "третьим лицам" стоять между ними. Готовы были верить, что расхождение во взглядах не омрачит в будущем их отношений. Когда после двенадцатичасового разговора Белый провожал Блока к утреннему поезду, они дали слово всегда верить друг другу.

Андрей Белый и Сергей Соловьев, 1904 г.

На деле все получилось по-другому. Вскоре между ними встал С.Соловьев, а яблоком раздора оказался первый сборник его стихотворений "Цветы и ладан". Белый отозвался на книгу своего ближайшего друга хвалебной рецензией, а Блок основательно раскритиковал ее в статье "О лирике". В результате снова явились и неприязнь, и раздражение, толкавшие Белого на поступки, в которых позже приходилось раскаиваться. Так, "в припадке боли и полемической злости" он написал обиднейшую рецензию ("Обломки миров") на книгу драматических произведений Блока. Ее содержание исчерпывалось такими формулировками: "Блок - талантливый изобразитель пустоты... Блок... превратился в большого прекрасного поэта гусениц".

Недавний договор был нарушен, они снова были в ссоре, закончившейся полным разрывом отношений. В дневнике Блока появилась такая запись: "Хвала Создателю! С лучшими друзьями и покровителями (А.Белый во главе) я внутренне разделался навек. Наконец-то!.."

Но "разделаться навек" оказалось совсем не просто. В характере Блока была особенность, мешавшая рвать старые узы: он с трудом сходился с новыми людьми, новые отношения складывались мучительно долго, и уйти от старых привязанностей было нелегко.

Белый сделал первый шаг к примирению. На него произвела сильное впечатление статья Блока "О символизме" (1910), вокруг которой разгорелась острая дискуссия. После двухлетнего перерыва Белый написал письмо, благодарил Блока за статью, за "слова огромного мужества и благородства".

Переписка возобновилась. С этого времени их "зигзагообразные", по словам Белого, отношения приняли характер "ровной, спокойной, но несколько далековатой дружбы". Как и в прежние годы, их письма начинались с обращений: "Дорогой, близкий, любимый Саша!" и "Милый и дорогой Боря". Как и прежде, они внимательно следили за творчеством друг друга. Когда у Белого возникли денежные затруднения, мешавшие его работе над романом "Петербург", Блок выручил, помог деньгами, и Белый горячо благодарил его: "Милый, милый Саша! Спасибо. Никогда не забуду Твою, воистину большую услугу". Позже при участии Блока было организовано издание этого самого известного произведения Белого.

*

А.Блок и А.Белый приняли большевистскую революцию 1917 года. С юных лет они жили в предчувствии катастроф, ожидающих Европу и Россию. После событий 1905 года гибель старого мира казалась им неизбежной. Оба считали, что "неслыханные перемены, невиданные мятежи" явятся возмездием за вековые преступления власти, бедствия и бесправие народа. И верили, что, очистившись в огне революции, Россия возродится к новой жизни:

И ты, огневая стихия,
Безумствуй, сжигая меня,
Россия, Россия, Россия -
Мессия грядущего дня!
                         (А.Белый, "Родине", авг. 1917)

Для Блока, с его стремлением быть в гармонии с окружающим миром, важно было найти какой-то порядок в хаосе революционных событий. Отсюда знаменитая концовка его поэмы "Двенадцать" с революционными солдатами, во главе которых шествует Христос:

Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз -
Впереди - Исус Христос.

Много шума и споров вызвали эти стихи. На Блока обрушился гнев и осуждение тех, кто прежде любил его.

Послереволюционные годы с ужасами гражданской войны, голодом и разрухой отрезвили поэта. За полгода до смерти в последнем публичном выступлении, в речи, посвященной памяти А.С.Пушкина, Блок говорил о том, что поэт не может творить в условиях несвободы. Отсутствие свободы равносильно отсутствию воздуха. Эти слова относились и к Пушкину, и к самому Блоку, и ко всей российской интеллигенции.

Новая власть отнимала не только свободу, но и жизнь. Больной Блок нуждался в срочном выезде за границу для лечения. Разрешение на выезд пришло слишком поздно. Его жизнь оборвалась 7 августа 1921 года. Написанный А.Белым некролог начинался так: "Скончался А.А.Блок - первый поэт современности; смолк - первый голос, оборвалась песнь песней..." В день похорон Белый вместе с другими литераторами нес на руках утопающий в цветах гроб на Смоленское кладбище.

После смерти Блока Белому суждено было прожить еще 13 лет. В последние годы он написал три тома воспоминаний, охватывающих конец ХIХ и первые десятилетия ХХ века. Лучшие их страницы посвящены Блоку. Но и здесь мы не найдем ответа на вопрос, какая сила постоянно возобновляла и поддерживала их запутанные, трудные отношения. Что удерживало их, несмотря на обиды, взаимные обвинения и даже вспышки ненависти, от окончательного разрыва? Вероятно, они и сами не смогли бы ответить на этот вопрос. Можно лишь говорить о загадках человеческой души, необъяснимых с точки зрения обычной логики.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(271) 5 июня 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]