Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(271) 5 июня 2001 г.

Яков ХЕЛЕМСКИЙ

Стихи

ЛЕСТНИЦА ЯКОВА

Год нулевой, почти лишенный чисел,
Век завершает у рубежных врат.
Еще и високосный, он превысил
Количество аварий и утрат.

И сам рубеж, - а он уж недалече, -
Вот-вот грядет, новации суля.
О, дай нам, Боже, после бурной встречи
Миллениум не начинать с нуля.

 

* * *

Постепенно любовь превращалась
В повседневность. С годами она
Воплощается в нежность и жалость,
Долгой близостью освящена.

Жаль твоей красоты, что увяла,
Да и я ведь сегодня не тот,
Что тобой любовался, бывало.
Но ведь память об этом живет!

И, хоть внешне мы нынче другие,
Пусть останется с нами и впредь
Романтическая ностальгия
И призванье друг друга жалеть.

В сновидениях детство лелея,
Вижу милую няньку мою,
Для которой понятье - жалею
Означало по-сельски - люблю.

* * *

Укрытая ледовым одеялом,
Спокойно отсыпается река.
Что снится ей? Деревья? Облака?
Апрельский брег, покрытый снегом талым?

О, сновиденья зимние! Они
Сулят и нам чреду прелюдий вешних -
Возникновенье первой полыньи
И шумно заселенные скворечни.

БАЛЛАДА О ВОЗВРАЩЕНИИ

...Но тебя опишу я,
Как свой Витебск Шагал.
                            А.Ахматова.
                           "Царскосельская ода"

Обитал в Сен-Поль-де Вансе.
Стал кумиром. Все сбылось.
Но туда душою рвался,
Где домишки вкривь и вкось.
Средь холстов стихи слагал он -
Звездопад сыновних слов.
...Ныне выпало Шагалу
Осчастливить отчий кров.
Пусть уже и не при жизни,
На брега Двины-реки
Он теперь бессрочно призван,
Дуболомам вопреки.

Верю, вы меня поймете.
Продолжается родство:
Мастер сызнова в полете,
Как творения его.
Все воссоздано навеки,
Нескончаемый запас.
Синагоги и аптеки,
Две цирюльни и лабаз,
Сплав поэзии и прозы,
Фантастический парад,
Петухи, рыбешки, козы
Над хибарками парят.

Бородатые евреи
И влюбленная чета
В сочетанье мудром реют -
Рядом грусть и красота.
А меж ними - возвращенец
Растворенно многолик.
Он и скрипка, и младенец,
И молящийся старик.
...Высью дышат горожане.
Обдает живым теплом
Дружный возглас обожанья:
"Калi ласка!" и "Шалом!"

* * *

Когда меня, умолкшего, опустят
В разверзшиеся створки, в никуда,
Я не смогу преобразиться в кустик,
Травинкою не стану никогда,

Мне не дано поверить раболепно
В посмертное земное колдовство.
Увы, из крематорской горстки пепла
Произрасти не может ничего.

А книжек, мною сочиненных, стопку
На севере, в один из январей
Со вздохом кто-то пустит на растопку
На фоне отключенных батарей.

Метафоры заполыхают быстро,
Сырым полешкам жару поддадут,
А рифмы, как стреляющие искры,
Взлетят меж сучьев - крохотный салют.

Ну что ж... Вторично в этот день сгорю я,
Зато незряшной жизнь моя была.
Золой в печурке стану я, даруя
Продрогшим людям чуточку тепла.

ИЗ ФИЛЬМА "ЦИРК"

...Малыш, глазастый и черноголовый,
Теперь - старик.
А я который год
Все вспоминаю, как Любовь Орлова
Михоэлсу его передает.

ШТРИХ

Таланта нет,
Но внешний имидж
У прохиндея
Не отнимешь.

ПОДРАЖАНИЕ СЛУЦКОМУ

Что-то дилеры в почете,
Что-то лирики в загоне.
Суть не в мировом законе,
А в коммерческом расчете.

* * *

На бесплатном рецепте,
Который мне вручил врач,
Четыре печати,
Две подписи
И три заглавных буквы -
ИОВ.
Аббревиатура
Расшифровывается просто:
"Инвалид Отечественной войны".

Как точно звучит
Это сокращение!

...Аптечный ангел,
Скрывший свои крылья
Под накрахмаленным хитоном,
Возвращает листок:
- Льготный список
Урезан.
Обратитесь в платный отдел. -

В отличие от легендарного страдальца,
Которому Господь,
Оценив его долготерпение,
С лихвой вернул все отнятое,
Нам, современным Иовам,
Задолжали земные боги,
Не читавшие Святого писания.

Зато круглыми и треугольными печатями,
А также неразборчивыми подписями
На казенном бланке
Подтверждено наше право
Носить скорбное звание -
ИОВ.

ДВОЙНЫЕ ДАТЫ

Такое свойство возрасту дано,
Дистанция дарована такая,
Что мы мудреем, слитно постигая
Понятия недавно и давно.

События повторны, как спираль,
Ничто на свете не старо, не ново,
И стереоскопичность прожитого
Легко соединяет близь и даль.

Надежно улучшает беловик
Те строки, что пригрезились когда-то.
И возникает вновь двойная дата,
Сплотив начальный и финальный миг.

Не торопясь, мы в ящике храним
Катрены, что рассчитаны на вырост,
Чтобы они к читателям явились
Проверены вращением земным.

* * *

 

Актеры эстрады! Актеры эстрады!
Забуду ли вас, фронтовые бригады?
Танцовщицы в рыжих тулупах, в ушанках,
Гримерные в заиндевелых землянках.

Концертное платье под ватником грубым.
Сарай уцелевший становится клубом.
Слезу утирает испытанный летчик,
Услышав бесхитростный "Синий платочек".

Прикрыты листвою тяжелые танки.
Колдует жонглер на тенистой полянке.
Смывается пыль, позабыта усталость,
И только искусство на сцене осталось.

О, эти сценические площадки!
Кулисы и занавес из плащ-палатки.
Аккомпаниаторша немолодая
Аккорды берет у переднего края.

Актеры эстрады! Актеры эстрады!
Летит грузовик по лежнёвке рокады.
Танцорка в шинельке, певунья с гитарой
И грустный жонглер на полуторке старой.

* * *

Добрых слов недоброе значенье
Вдруг всплывает из недавних лет.
Патрули кричат соседям: - Свет! -
Требуя сплошного затемненья.

- Воздух! - мы застигнуты в пути,
"Виллис" прячем под листвой, в сторонке,
Там же, в гарью пахнущей воронке
Мы спешим укрытие найти,

- Тишина! - тревожится комбат.
Холодок окопного рассвета.
Враг - за речкой. Там как будто спят.
Отчего молчат? К чему бы это?

...Горькая осушена баклага.
Всю до дна испили мы войну,
Чтобы снова ощутить как благо
Воздух, свет, земную тишину.

* * *

Потеряла голову Ника,
Но крылья ее,
Опаленные боем,
Победоносно распахнуты.

Венера, лишенная рук,
По-прежнему излучает женственность,
Следы античных увечий
Освящены вечностью.

И все же,
Кто нанес божествам урон?
Войны?
Время?
Варварство?
История запамятовала.

Тайна влечет к созерцанию.
Неизвестность
Пробуждает воображение.
Незавершенность оборачивается совершенством.
Утрачивая,
Обретаешь.

Если бы самозваный реставратор
Вознамерился возвратить
Милосской богине
И самофракийской вестнице
Былую законченность линий,
Попутно загладив
Давние щербины и шрамы,
Все исчезло бы вмиг:
Воздух бессмертия,
Шелест израненного оперения,
Колеблемого ветрами столетий,
Прохлада незримых ладоней,
Омытых небом Эллады
И свежестью Эгейской влаги.

...Бессмысленно
Прикладывать усилья.
Извечные загадки не тревожь.
Приладив руки
И подправив крылья,
Метафору убьешь.

ИЗ АЛЕКСЕЯ ЗАРИЦКОГО


(С белорусского)

Стило не ржавеет, бессильны года
И старости нет, если мыслишь крылато.
Толстому за семьдесят было, когда
Он мудро дописывал "Хаджи Мурата".

А Гете и землю и небо потряс,
Таланта и сил еще было в достатке.
Закончил он "Фауста" в звездный свой час,
На взлете крутом, на девятом десятке.

Гомер поразил беспредельностью всей.
Столетний, начать он решился, однако,
Сказанье о том, как блуждал Одиссей,
Стремясь к Пенелопе своей на Итаку.

Мне семьдесят стукнет, того и гляди...
А вдруг у меня еще все впереди?

ОДНОЙ КИЕВЛЯНКЕ

Ты была моей Лилит
В изначальные года.
Что-то давнее болит,
Разминулись навсегда...

- Ева, право, хороша! -
Повторяю вновь и вновь.
Но бессонная душа
Помнит Первую любовь.

* * *

Окопный обычай - утратив геройски ушедших,
Винтовочным залпом в бессмертие их провожать.
С войны возвратясь, привыкали мы к праздничным встречам,
Но время всевластно. И вот провожаем опять.

И все малолюднее традиционные сборы.
Безмолвно встаем. Тишина, как прощальный салют.
Уходят разведчики, артиллеристы, саперы,
Армейцы - газетчики. Скорбные списки растут.

Уходят, отходят... Они до последней обоймы
Держались. Но весь израсходован боезапас.
И нам расставаться с друзьями - погодками больно,
Но пороха горстка еще сохранилась у нас.

Уж так получилось. Оставлены мы для прикрытья.
И груз поколенья на плечи немногие лег.
А если и мы отойдем, вы уж нас не корите.
Вослед эпилогу да сбудется мирный пролог.

* * *

Я не один уйду. Со мною вместе
Исчезнут и мои воспоминанья,
Мои дороги и мои волненья,
А главное - товарищи мои,
Ушедшие задолго до меня,
Все те, о ком я рассказать обязан,
Но ведь могу и не успеть. Увы!

Не обо мне жалейте, о крупицах
Живого времени - они во мне.
Хоть я и мал, никто другой не сможет
Их передать - они во мне одном,
С моей судьбой сплетенные надежно.
Лишь я - доверенное их лицо,
Иных свидетелей уже не будет.

Любой из нас - носитель этих тайн,
Неповторимых и необратимых
Подробностей и частностей великих -
История не знает мелочей.
Поэтому, с прискорбьем провожая
Известных или самых незаметных,
Вы всякий раз печальтесь и о том,
Что мир опять лишился очевидца,
В число утрат бесчисленных включайте
И то, что недосказано...

* * *

Времена тяжелодумов
И безграмотных речей,
Шевиотовых костюмов,
Габардиновых плащей,
Шляп и ватных телогреек,
Многократного "Ура!",
Стукачей и партячеек,
"Черных воронов" пора...

Годы, сданные в архивы,
Отшумевшие слова.
Но, увы, пока мы живы,
Горечь давняя жива.
Прошлое почти во прахе,
Но еще не за горой.
И во сне седые страхи
Возвращаются порой.

УТОЧНЕНИЕ

1.

Гласит присловье:
"Бедность - не порок".
Порок в другом -
Высок ее порог.

2.

Все кругом невпопад - и событья, и климат.
Поговорка былая меняется вмиг.
Утверждали, что мертвые сраму не имут,
Ныне это касается многих живых.

* * *

Век завершает свою стометровку,
Я - отпущенное мне пространство.
Кто первым пересечет
Финишную ленточку?
Судьба посматривает на секундомер.
                                          
Я.Х.1977

Двадцатый век меня опередил,
Ускорил бег на финишном отрезке.
О том и не мечтавший старожил,
Присутствую при карнавальном блеске.

В столетье завершившемся рожден
Давным давно, почти в его начале,
Явленье двадцать первого встречаю,
Застигнут круглой сменою времен.

На этот век взгляну одним глазком -
Мне поздних лет отпущено немного.
Однако долгожителю знаком
Синдром, вобравший веру и тревогу.

Вот и январь стучит в мое окно,
Но будущее старику не светит.
Зато стыковку двух тысячелетий
Мне лицезреть воочью суждено.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(271) 5 июня 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]