Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(270) 22 мая 2001 г.

Иосиф НАХИМСОН (Бостон)

"ПРИДИРАТЬСЯ - ТАК КО ВСЕМУ..."

В заголовок этих заметок вынесена цитата из статьи Бориса Клейна "Новая такая Бульба" ("Вестник" №8, 2001 г.), в которой подвергнута полному разносу повесть-детектив московского писателя Бориса Акунина "Азазель". В соответствии с фрейдистской теорией критик невольно проговорился и свои умозаключения абсолютно справедливо назвал "придирками". Лучше не скажешь. Но прежде чем разобрать обоснованность этих придирок по существу, - несколько слов об Акунине, поскольку в статье, кроме хулительных слов, о нем не сказано ничего, и может создаться впечатление, что беспомощный автор только вчера взял в руки "перо", не знаком вовсе с правильным русским языком и на каждом шагу демонстрирует свою профессиональную непригодность.

Б.Акунин (подлинное имя - Григорий Чхартишвили) работает в русской литературе два десятка лет; окончил историко-филологическое отделение Института стран Азии и Африки МГУ, японовед. Переводчик работ видных писателей Японии, Англии, США; главный редактор 20-томной "Антологии японской литературы"; автор книги "Писатель и самоубийство" (более 350 биографий), блистательных современных памфлетов "Сказки для идиотов"; ряд лет - заместитель главного редактора журнала "Иностранная литература". На Московской книжной ярмарке (2000 г.) назван российским писателем года. В последнее время опубликовал более десяти детективных повестей, немедленно ставших бестселлерами, в сериях "Приключения Эраста Фандорина", "Приключения сестры Пелагии" и "Приключения магистра". Часть из них уже переведена на итальянский, французский и японский языки. Сегодня книги Акунина - тема размышлений не только его многочисленных читателей, но и ведущих литературных критиков, как в журналах и газетах (от "Нового мира" и "Огонька" до "Литгазеты" и "Комсомольской правды"), так и на интернетовских сайтах (www.akunin.ru).

Самый первый из детективов "Азазель" (1998) и вызвал запоздалый гнев историка Клейна. Хочу, чтобы моя аргументация была предельно ясной и конкретной, и поэтому располагаю беспорядочно разбросанные "придирки историка" и ответы на них в виде "диалога": Придирки историка Б.Клейна (выделено жирным шрифтом)/ Что об этом говорят источники. Моим главным помощником в процессе "защиты писателя Акунина" будет "Толковый словарь живого великорусского языка", составленный известнейшим лексикографом Владимиром Ивановичем Далем. Второе издание этого выдающегося четырехтомного словаря вышло в 1880-82 годах, то есть как раз в то самое время, когда происходят события повести Акунина (1876 г). Для краткости, ссылки на упомянутое издание словаря будут обозначены пометой "В.Даль".

***

ИСТОРИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ

Борис Акунин, он же Григорий Чхартишвили.

Чин "действительного тайного советника никому и никогда не присваивали в России. Б.Акунин перепутал "действительного статского советника" с "тайным советником".

В 1722 году Петром I была издана знаменитая "Табель о рангах", которой устанавливались гражданские чины 14-ти классов. Среди них - "действительный тайный советник", соответствовавший 2-му классу (В.Даль). Просуществовал до 1917 года, то есть 200 (!) лет.

Не мог быть разгульный трактир местом кутежа для изображаемых "биржевиков с напомаженными проборами". По той простой причине, что еще не пришло время "биржевиков"; когда же оно настало, то кутить эта публика отправлялась в совсем другие места.

Биржа в России существовала с 1703 года в Петербурге, с 1837 года - в Москве. Так называлось "здание, где в известное время собиралось биржевое купечество по торговым делам" (В.Даль). А сами оптовые купцы назывались "биржевщики" или "биржевики" (там же).

Подсчитывать, что им остался "год до пенсии" могли бы советские люди, но не их российские предки второй половины XIX века. Тогда со службы выходили в отставку, а не "на пенсию".

А вот, как выглядит словарное гнездо у В.Даля: "Пенсион или пенсия - оклад сверх жалования за отличие или за выслугу лет. Оклад по выходе в отставку за службу. Пенсионер или пенсионерка, получающий (или получающая) пенсию".

У Акунина составленную бумагу подписал адвокат, - как то было в СССР. В царской же России правовую помощь клиентам оказывали присяжные поверенные или помощники таковых.

"Адвокат - присяжный поверенный, правовед, берущий на себя ведение тяжб и защиту подсудимого; частный ходатай по тяжбам, стряпчий" (В.Даль). Таким образом, все приведенные Далем понятия являются словами-синонимами, так они и употреблялись современниками, например, Чеховым.

В эпизоде самоубийства персонаж Акунина достает из внутреннего кармана "маленький револьвер". Но тогдашний револьвер, кстати, еще редкость, - шестизарядник "кольт" с длинным дулом, - был настолько внушительного размера, что он не поместился бы во внутреннем кармане.

Критик, скверно разбирающийся в истории ручного огнестрельного оружия, ничего, кроме длинноствольного "кольта", припомнить не может, видимо, завороженный американскими вестернами с вечно стреляющими ковбоями. Между тем в Европе и Америке к 70-м годам XIX века производились десятки типов револьверов (пистолетов или пистолей), в том числе и карманных. У Даля упоминаются "карманные пистоли, крошечные". Филадельфийская фирма "Deringer" еще в 1850-х годах выпускала "pocкet pistol", который вполне справедливо попал в виде "дерринджера" в акунинскую повесть (сс.123,128), чего историк не заметил.

Для повышения квалификации русский сыщик захаживает пострелять в "полицейский тир", - учреждение явно из другой страны.

Слово "тир" действительно пришло в русский язык "из другой страны" - из Франции, но давным-давно было усвоено им, как и тысячи иных, в особенности французских, слов. "Тир - стрельбище, стрельба в цель и устройство для этого" (В.Даль).

Анекдотически выглядят тексты, представленные в качестве "документов эпохи". Взять, к примеру, "духовную" в пользу подданной Британии г-жи баронессы Маргаретс Эстер. Соединенное королевство именовалось Великобритания. Насколько знаю, не существует имени Маргаретс, а есть Маргарет.

Уточним: страна, расположенная на Британских островах, полностью называлась в XIX веке "Соединенное Королевство Великобритании и Ирландии". Сугубо формально следовало в документах так и писать. Но "духовная" составлялась не в Лондоне, а в Москве, где словосочетание "подданная Британии", то есть территорий Англии, Шотландиии и Уэльса, было по тем временам абсолютно точным и понятным.

Что же касается имени Маргарет, то у историка что-то случилось со зрением, ибо на упомянутой им стр. 22 в тексте, выполненном в стилизованной рукописной манере, это имя в дательном падеже четко просматривается: "завещаю баронессе Маргарете Эстер".

Шествуя по первопрестольной, акунинские герои мимоходом заглядывают в кофейную "Суше", - к французу, стало быть. (Пардон, не герои, а один Фандорин, и не заглядывает, а проходит мимо, но это сущие пустяки. - И.Н.). Отчего бы и нет? Тогда этого добра было полно: трактиров и погребков, чайных и ресторанов... - словом, всего, кроме, пожалуй, одного, - заведения, названного в романе. Именно кофейни и не прижились в тогдашней Москве. А расчетливые французы строили свою работу с пониманием местных обычаев. Чего не скажешь о персонажах романа и его создателе.

Прекрасно прижились кофейни и в России, и в живом великорусском языке. "Кофейный дом, кофейня - заведение, где продают вареный кофе и закуски" (В.Даль). И даже прижилось чужеземное "кафе-шантан", называемое Далем - "кофейня с пением, трактир-театр, в котором поются легкие фривольные песни". "Читать за кофе - это моя непобедимая привычка" (А.Чехов, "Рассказ неизвестного человека"). Не могли это не учитывать "расчетливые французы".

***

ПРЕДМЕТЫ ОДЕЖДЫ

Если сочинителю закон не писан, то ему и история костюма - не указ. Важность какая: сословные деления русского общества, четкая дифференциация типов одежды и головных уборов, форм общения и прочего. Это классика мог озадачить вопрос, правомерно ли изображать дворянку, одетой в салоп. У нашего же автора дворянки "в допотопных салопах и чепцах" сходятся запросто на Чистопрудном, чтобы в толпе кормить голубей.

Подлинный текст Акунина таков: "допотопные старухи в салопах и чепцах". Никакой "классовой" принадлежности. "Дворянки" упоминаются на следующей странице и вне связи с одеждой. Да если бы и одел Акунин допотопных старух-дворянок в салопы и чепцы, это не противоречило бы истории костюма, ибо дворянки бывали разные, в том числе и разорившиеся, а салопы, по Далю и Энциклопедическому словарю (Москва), являлись "теплой верхней одеждой, распространенной среди горожанок". Чепец же и вовсе был "головным убором высших сословий".

Бумага, как известно, все терпит. Она и терпит, когда сыщик Фандорин отправляется на поиск свидетелей "в вицмундире".

Если бы критик-историк внимательно прочитал препарируемый им текст, он бы обнаружил, что сыщик отправился не на поиск свидетелей, а в генеральский особняк для опроса его хозяйки как свидетельницы по делу. Естественно, что выполняет он это служебное поручение не в приватном сюртуке, а в вицмундире, являвшимся в дореволюционной России, согласно Далю, вовсе не парадным, а просто форменным фраком для гражданских чиновников всех классов, включая самого младшего, 14-го, каковым и был коллежский регистратор Фандорин.

***

Целый блок составляют "придирки", которые я отношу к лингвистическим конфузам.

Это правда, что за грехом следует раскаяние, но, вопреки мнению автора, "грех отмолить" невозможно; по нормам литературного, да и простонародного языка, его следовало "замолить".

По нормам русского языка глаголы "замолить" и "отмолить" являются синонимами, то есть тождественными по значению. (В.Даль. "Большой толковый словарь русского языка").

Старослужащий поучает сыщика - неофита: "Вы бы послужили по следственному делу с мое..." Но ведь "следственное дело" есть совокупность собранных материалов, а служили тогда "по следственной части".

Ошибаетесь, г-н критик. "Дело" - одно из самых употребительных слов в русском языке, и поэтому в словарях ему сопутствует до двух десятков различных значений. Среди них: следственное дело, как совокупность документов; но также и - дело, как круг занятий, профессия, например, "инженерное дело", "столярное дело" и т.п. К ним примыкает и "служить по следственному делу".

Фандорин свободно рассуждает о "первобытном обществе", то есть получается, что царский сыщик овладел понятиями марксистско - ленинского учения о смене общественно - экономических формаций еще до того, как оно было разработано и принято на вооружение кадрами СССР.

Язвительность этого пассажа не по адресу. Многое пооткрывали марксисты-ленинцы, но только не эпитет "первобытный". Читаем у В.Даля: "Первобытный - давний или ветхий, исконный, начальный". И примеры: "первобытный человек", "первобытный обычай", "первобытный мир"...

Надо заметить, что раздраженный историк в своем эссе не выбирает выражений. Вот образчики его стиля. "Зря читателя морочат", "плоская имитация", "довести читателя до полной утраты здравого смысла", "манипуляции историей под видом детектива", "сюжет, столь же претенциозный, сколь и вздорный", "черная фантазия"... Ну, да ладно, стиль - это человек, как говаривал более двухсот лет назад старина Жорж Бюффон, французский естествоиспытатель. Можно даже простить придирку к Акунину за... корректорскую ошибку: на стр.52 книги допущена перестановка букв - вместо "леди Эстер" напечатано "дели". (Спешу успокоить Б.Клейна - в последнем издании "Азазеля" (2000 г.) издательство, предвосхитив заокеанский окрик, исправило опечатку.)

Однако есть самое низкое грехопадение для пишущего человека, и уж не знаю, как его наш историк "замолит"? Это коверкание при цитировании чужого авторского текста, дабы придать ему нужный смысл. Всего два примера.

"Генерал, - пишет мой оппонент, - хотя и сам видный масон, опровергает масонский характер "Азазеля" и заверяет своего собеседника, - все того же сыщика Фандорина: 'Это не Социалистический Интернационал, потому что у господ коммунистов на такие дела кишка тонка'. Спрашивается, откуда генералу было знать про Социалистический Интернационал, возникший только в 1923 году?".

Всего одна буква исковеркана критиком, но и этого достаточно. У Акунина написано "социалистический Интернационал", то есть прилагательное дано не с прописной, а со строчной буквы. Это означает, что речь идет о социалистической (коммунистической) ориентации Международного товарищества рабочих, которое под руководством Маркса и Энгельса и основало в 1864 году в Лондоне "Первый Интернационал". Именно о нем и толкует в повести генерал Мизинов, прекрасно знавший, что "господа коммунисты" еще в 1848 году (за 30 лет до описываемых в повести событий) в своем Манифете объявили о бродячем призраке коммунизма в Европе. Затем в разные времена созывалось еще несколько "Интернационалов", вплоть до 1951 года, когда и возник "Социалистический Интернационал". Упомянутое же Клейном объединение с.д. партий 1923 года называлось иначе - "Социалистический рабочий Интернационал".

Второе искажение авторского текста. Б.Клейн утверждает: "В романе допускают демонстративно-пренебрежительные высказывания об Александре II сыщики, причем во время несения ими службы: '...Государь, велика ли фигура!..' Вероятность подобных поступков приравнивается к нулю".

На самом деле к нулю приравнивается добросовестность критика, оборвавшего текст на полуслове. Пристав Грушин просматривает свежий номер "Московских новостей" и ворчит, что реклама американского корсета напечатана более крупным шрифтом, чем новость об императоре: "Конечно, подумаешь - государь, велика ли фигура, то ли дело (корсет) 'Лорд Байрон!'".

Встречается у Б.Клейна и несколько дельных замечаний, но они тонут в водопаде бездоказательных и поверхностных рассуждений. Порой создается впечатление, что критик вообще не понял, с какого рода беллетристикой он встретился. Веселый, ироничный детектив, полный современных аллюзий, вымышленных, но живых персонажей, забавных приключений с долей мистических и кровавых коллизий, всегда заканчивающихся книжной победой Добра над гнусным Злом, - он принял за тягомотный историософский опус.

Заканчиваю спор с оппонентом его же словами. "Чего требовать от детектива? Того же, что от произведения в любом жанре; для начала немногого, - грамотности и знания предмета". Полностью соглашаюсь, но добавляю: этого же надлежит требовать и от критической статьи.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(267) 22 мая 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]