Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(270) 22 мая 2001 г.

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ЛЕВ МЕЖБЕРГ, КАКИМ Я ЕГО ВИЖУ

В прошлом году со мной произошел курьезный случай. Отправляясь на выставку Межберга в галерею Фрэнсиса Боулеса, я никак не могла найти эту галерею, в которой бывала не раз. Битый час потеряно блуждала я по знакомому перекрестку, повторяя, как пушкинский Евгений: "Были здесь вороты, снесло их, видно. Где же дом?" Когда я наконец нашла искомую галерею, все чудесным образом объяснилось: оказывается, срезанный угол-портик, отличительную примету дома, восстановили, а там, где была галерея, разместился тысяча первый по счету бутик с блеклым ширпотребом, торжественно выдаваемый за дизайнерский. Сохо художественной богемы, галерей и художников доживает последние годы, если не месяцы: галерейщики не в силах осилить безумно выросшую арендную плату. Галерея Боулеса, последняя из могикан, проиграла схватку с пошлым бутиком и отступила на заранее подготовленные позиции одним блоком ниже по Вест Бродвею (№431). Как и другие галереи, казалось, навечно приписанные к своим историческим местам. Увы! Ничто не вечно под луной - в который раз приходится вспоминать этот трюизм.

Выставка Межберга называется "Хранитель пламени" (Keeper of the Flame). Это название можно истолковывать как в олимпийском смысле, так и в бытовом, но не менее высоком - как хранитель очага. Оба толкования равно применимы к Межбергу. Могут возразить, что хранительницей очага традиционно считается женщина. Это верно, но есть исключения. Когда-то, в одно из моих посещений, Межберг угостил меня каким-то невероятно вкусным фирменным блюдом, которое приготовил в моем присутствии. На вопрос, откуда у него такие кулинарные способности, ответил, что много лет исполнял роль домашней хозяйки: жена работала, часто уезжала на гастроли, а он сидел дома и писал. Поэтому в его обязанности входило приготовить обед, проводить сына в школу, встретить после школы, накормить и проследить за уроками.

Межберг - очень домашний по своей природе человек, и его творчество отражает эту домашность, эту уютность, огороженную стенами дома от внешнего мира. Его вдохновляют старые, вышедшие из употребления вещи-труженики: керосиновые лампы, бидоны из-под керосина, фонари "летучая мышь", старые бутылки и прочие аксессуары давно ушедшего быта, хранящие аромат эпохи. Натюрморты в стиле "ретро" - самая привлекательная - и думаю, не только для меня - сторона Межбергова творчества. Редкая композиция обходится без светильника, будь то горящая свеча, фонарь или керосиновая лампа. И в этом смысле Межберг является "хранителем огня" - того, который разливается мягким светом на его полотнах, и того, который он пронес в своей душе через многие испытания эмиграции.

Что Межбергу несвойственно, так это конъюнктура. Он никогда не подлаживался под требования рынка. Даже когда его работы никто не покупал и он зарабатывал на жизнь уроками рисования. Сохранить верность себе в таких условиях может далеко не каждый. Зато теперь он вознагражден и пожинает плоды своего постоянства. Его стиль принят, получил признание и ценится достаточно высоко. Коллекционеры покупают даже его старые реалистические работы, писанные гладко: с двориками, колодцами, Домом ученых и полукруглыми зданиями. Хотя, какое дело американским покупателям до ностальгии русско-еврейского художника? Мне кажется, что тут работает не столько подпись художника в правом нижнем углу, сколько то тепло, та особая энергетика, которой пронизаны работы почти всех представителей южно-русской школы, независимо от направления.

Уроженец Одессы, проживший в ней всю жизнь до эмиграции в 1973 году, Межберг, кажется, до сих пор хранит в своих легких степной воздух, напоенный морским бризом и солью одесских лиманов. Недавно мне под впечатлением выставки позвонил другой талантливый одессит - Люсьен Дульфан. Он был взволнован.

- Вы поверите, Белла, - сказал он - я проснулся сегодня с ощущением счастья. В работах Люсика (так друзья зовут Льва. - Б.Е.) я почувствовал тепло нагретого солнцем ракушечника.

Я подумала: как же все-таки сильны в нас впечатления детства, как сильно влияние этого прекрасного космополитического города, откуда мы все родом, на творческую жизнь каждого из нас. Ведь ракушечник - это не просто строительный материал, это посланец минувших миллионов лет, когда на месте нынешней тверди было морское дно, а Одесса - не просто областной центр, а черноморский форпост средиземноморской цивилизации, где скрестились греческие, итальянские, византийские, скифские и еще Бог весть какие напластования. И от этого никуда не уйти. Не случайно Межберг проводит много времени во Франции и в Италии. Он обожает средиземноморье. Его любимые города - Венеция и Париж.

Лев Межберг. Композиция с восточным кувшином.

 

Вероятно, творчество Льва Межберга можно отнести к какой-то разновидности экспрессионизма. Автор предисловия к каталогу, кстати прекрасно изданному, Синтия Наделман, считает его наследником парижской школы, в которой чего только не намешано - от пост-импрессионизма до кубизма. Межберг не колорист, хотя умеет писать яркими, сочными красками. Его первая преподавательница живописи, художница Дина Фрумина, учила его "обращать внимание на цвет". Он и обращает - когда хочет. Его "Крокодил с рыбой" восхищает сочетанием охряных и голубых цветов. (Я с удовольствием бы повесила эту рептилию у себя в гостиной, так она хороша, но - кусается.) В большинстве же случаев Межберг предпочитает мягкие, жемчужные цвета, полутона, рассеянные лучи, мягкие очертания. Его пейзажи словно подернуты дымкой воспоминаний. Ничего острого, конкретного, режущего глаз. По тональности его "Венецианская стена" мало чем отличается от "15-го Арандисмента", а тот - от "Воспоминания о Слободке".

Фирменным знаком Межберга стал его мазок - выпуклый, рельефный. Профессиональный рецепт художник хранит в тайне, но известно, что он смешивает краски с воском. Именно эта неровная, как бы необработанная, словно подернутая пеплом поверхность таит особое очарование, будь то покрытая солью бронзовая селедочная голова или позеленевший подсвечник. В натюрмортах художника мало предметов и много воздуха и света - явное влияние замечательного натюрмориста Джорджио Моранди с его одинокими бутылками.

Лев Межберг. Композиция с французской лампой.

 

Но иногда, когда художник устает от одиночества, он устраивает парад своим любимым "моделям" - бутылкам, лампам, фонарям. Такова выдающаяся даже среди других работ Межберга картина "Сохо" - то ли триптих, то ли тетраптих, отпечатанная на пригласительной открытке. Картина написана в 1986 году. Это - реквием по Сохо, которого больше нет. По тому Сохо, который исчезает на наших глазах, как исчез с белого здания красивый треугольный портик, замененный банальным глухим углом.

Последняя большая работа Межберга - он закончил ее буквально перед выставкой и она поэтому не попала в каталог - "Стена плача". Она выдержана в излюбленной художником красновато- золотистой гамме. На картине - фрагмент Стены, как ее запомнил художник. Только камни. Ничего, кроме камней. Камни говорят. Камни дышат. В щелях виднеются записочки Господу с неотложными просьбами.

Еврейское самосознание русско-еврейско-американского художника Льва Межберга выразилось в этой картине с максимальной полнотой.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(267) 22 мая 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]