Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(270) 22 мая 2001 г.

Письмо в редакцию

КАК ЗАКРЫВАЛИ ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКУ РОССИИ

Российская государственная библиотека (бывшая "Ленинка") закрыта с осени 2000 года на неопределенное время. Вначале немного истории.

В 1920 году В.И.Ленин указал:

"Общее пользование библиотеками специальными и двумя общегосударственными (Петроградской и Московской, Румянцевской) подлежит известным ограничением ввиду таких-то причин" (причины Ленин предлагал придумать исполнителям).

Во исполнение этой директивы доступ к литературе в Библиотеке был резко ограничен. В частности, не выдавались иностранные книги и журналы. Чтобы их получить, читатели должны были приносить от своих первых отделов "отношение на пользование иностранной литературой" с соответствующими подписями и гербовой печатью.

Однако доступ собственно в Библиотеку был свободен. В уютном, маленьком детском читальном зале занимались школьники до пятого класса. Роскошный флигель Дома Пашкова был предоставлен юношеству, школьникам до 10 класса. В самом великолепном Доме Пашкова располагался Общий читальный зал, а в Новом здании Библиотеки - четыре научных зала.

После смерти Сталина цензура ослабла, и "спецхранения" приоткрылись. Но тогда стали постепенно закрывать саму Библиотеку. Юношеский и Общий читальные залы были ликвидированы в 60-е годы, а для записи в научные залы требовалась ученая степень. Известность получил случай, когда отказались записать в Библиотеку школьного учителя, который работал над учебником. Ему пришлось дойти до министра. О нем писали "Известия". Натан Эйдельман заметил как-то, что "в Библиотеку не был бы записан даже Пушкин, как не имеющий ученой степени и не состоящий в творческом союзе".

Удивительно, но это немыслимое по общечеловеческим меркам положение не вызывало у директора Библиотеки и сотрудников никакого чувства вины. Напротив, в коллективном письме в "Литературную газету" они удивлялись:

"Как можно считать немыслимым тот факт, что Библиотека перестала быть общедоступной и "простому человеку" туда не попасть? Это явление не только мыслимое, но и повсеместно принятое в советской и международной библиотечной практике. Библиотека Ленина не потому не должна быть открытой для всех, что так хочет администрация, а потому, что это не нужно читателям".

От читателей частично скрывалась литература, которая вышла из "спецхранения". Для этого в Библиотеке было заведено два разных каталога. Один, Генеральный, содержит сведения о всей открытой литературе, но читателей к нему не допускают. Второй каталог - "читательский". Разница между каталогами поразительная. Например, М.Булгаков в читательском каталоге был представлен 91 карточкой, а в Генеральном - 159. О.Мандельштам, соответственно, - 25 и 51, В.В.Розанов - 10 и 69.

М.Чудакова, долго работавшая в Библиотеке, свидетельствовала, что в читательском каталоге не была отражена четверть открытых фондов Библиотеки. Сами каталоги были в "ужасающем состоянии" (выражение Н.Эйдельмана).

При всем этом Библиотека не обеспечивала сохранность материалов. "Правда" писала, что 30 тысяч книг и более 100 тысяч номеров журналов погибли только за последние годы, а миллионам единиц ценнейших изданий грозит разрушение в самое ближайшее время. Однако книги не только гибли. Их еще и специально уничтожали, пользуясь инструкцией о "ликвидации устаревшего" практически бесконтрольно.

Несмотря на суровые ограничения контингента читателей, очередь в Библиотеку сделалась обычным явлением. Отдельная очередь собиралась к открытию Библиотеки за талончиком на ксерокопирование, который давал право скопировать 20 страничек текста в порядке еще одной очереди. Микрофильмы выдавались лишь через несколько дней. Очередь в библиотечную столовую отнимала у кандидатов наук полчаса или час. Туалет выглядел хуже, чем на некоторых вокзалах. Запах из него разносился вдоль всей лестницы, по которой поднимаются в залы.

Необходимо учитывать, что деградация Библиотеки происходила на фоне значительного роста численности населения Москвы и всей страны, который сопровождался общим культурным ростом. Открывались новые кинотеатры, выставочные залы, театры и даже районные библиотеки. Только главная библиотека страны, которая отличалась тем, что в принципе должна была предоставить читателям любую литературу, неуклонно сокращалась. Наши правители, несомненно, видели в этом свой резон. А дирекция выполняла заказ. Ольга Чайковская писала в "Литературной газете":

"Библиотеку закрывают от людей не потому, что в ней тесно, а потому, что такова установка ее руководства".

А строительство станции метро "Боровицкая" под зданиями Библиотеки в начале 80-х годов было очень похоже на попытку извести Библиотеку вовсе: не было серьезных препятствий для проектирования станции немного в стороне, на пустыре, за музеем Калинина. Сделанный проектировщиками выбор не выглядит случайной ошибкой. Ход стройки и та борьба, которая разгорелась вокруг нее в 1985-87 годах, подтверждают такое предположение еще и потому, что за 60 лет строительства метрополитена в Москве никогда оно не сопровождалось столь разрушительными последствиями.

Вот как это было описано позже, в 1991 году, в официальном "Предписании" о закрытии Библиотеки:

"Строительство метро "Боровицкая" велось с высокой интенсивностью и сопровождалось буровзрывными работами по 5-6 взрывов в месяц в течение пяти лет. Максимальные деформации испытывали здания, расположенные в зоне влияния строительства: Дом Пашкова, здание типографии, основное книгохранилище, корпус Д и дом ╧19 по улице Маркса-Энгельса".

А вот что писала Ольга Чайковская в 1986 году:

"Не знаю, как это и описать... Дело в том, что треснуло книгохранилище, гигантское здание, длиной своей занимающее полквартала. Я вообще не представляла себе, что подобная махина может треснуть поперек, по всем своим девятнадцати этажам. Приходишь на любой, всюду одна и та же картина: примерно на треть от торца, говорят, именно над тем местом, где под землей идет эскалаторный тоннель, - широкая трещина, концы балок искрошены, словно бы их кто изгрыз. Пол в пыли, в кусках штукатурки (ее выносят ведрами), в битом стекле, по всему фасаду летят дорогие, витражные, особо для Ленинской библиотеки изготовленные стекла. По всем этажам опасные места огорожены веревками, чтобы сотрудникам не пробило голову. Над тротуаром во всю длину здания установили сетчатые козырьки для охраны пешеходов".

Божественный Дом Пашкова треснул еще в 1982 году просто от того, что забивали сваи. А 30 августа 1985 года тяжелые удары сотрясли корпус А. Сотрудники и читатели бросились к окнам. Прямо около стены корпуса "шар-баба" била землю - и корпус А в тот же день ответил ей трещинами.

Администрация Библиотеки и лично ее директор Н.С.Карташев не выразили даже печали по поводу разваливающихся зданий. Вакханалия творилась при их полном согласии. Единственно, что вызывало гнев директора, - это статьи в газетах, разглашающие процесс уничтожения Библиотеки. "Возникает желание выяснить нравственную и гражданскую позицию автора статьи", - писал он об О.Чайковской.

С сожалением приходится констатировать, что коллектив Библиотеки твердо поддержал директора. Те самые люди, которые работали в неимоверных, угрожающих условиях раскалывающегося здания, в пыли и темноте, за нищенскую зарплату, вместо того, чтобы протестовать, обращаться в суд и в газеты, бастовать, наконец, эти люди написали в "Литературную газету" по поводу опубликованной там статьи О.Чайковской:

"Мы обнаружили в ней несколько абзацев, можно сказать, образцовой лжи и клеветы под тематическим названием: "Убрать Карташова любой ценой!"

После этого письма коллектив безропотно работал еще пять лет. Министерство культуры СССР хранило нейтралитет и бездействовало. Вскоре, однако, стало ясно, что разрушение зданий являлось основой простого плана. Этот план Министерство построило в согласии с дирекцией Библиотеки: Библиотека должна быть закрыта на неопределенный срок для реконструкции. На реконструкцию должны быть выделены деньги.

Однако этому плану не суждено было осуществиться. В ноябре 1989 года, когда план был обнародован, это вызвало бурю возмущения общественности.

"Библиотека - это основа нашей культуры и ни при каких обстоятельствах, в ходе любого, пусть даже самого сложного ремонта не должна закрываться ни на день", - заявил академик Д.С.Лихачев. У входа Библиотеки встали пикеты (сотрудников Библиотеки в пикетах не было).

Уже в декабре 1989 года ситуацию с главной библиотекой страны обсуждал Верховный Совет СССР. Министерско-директорский план отвергли и решили временно обеспечить Библиотеке максимально "поддерживающий" режим, а запланированные на реконструкцию сотни миллионов долларов направить на строительство нового комплекса Библиотеки (хотя высказывались мнения, что в Москве достаточно имеется уже готовых подходящих для Библиотеки зданий, например, Министерства обороны - совсем рядом с Библиотекой, или громадное новое здание КГБ на Лубянке). Одновременно был поставлен вопрос о персональной ответственности руководства Библиотеки за ее развал. 28 декабря была образована представительная экспертная комиссия, которая провела открытый конкурс на должность директора. Победил И.С.Филиппов, ученый Института мировой экономики и международных отношений АН СССР.

Однако ничего у Верховного Совета не вышло! Новый министр культуры Н.Губенко перечеркнул работу высокой комиссии и отверг предложенных ею кандидатов. Он назначил директором бывшего заместителя Н.С.Карташева, А.П.Волика, на том основании, что его поддерживал коллектив Библиотеки. Но план закрытия Библиотеки был все же отменен. Запланированные доллары исчезли. Развал продолжался. Во мраке прошло еще два года, до осени 1991 года, когда, наконец, план закрытия Библиотеки был все же осуществлен. И вы ни за что не догадаетесь, какой повод был для этого использован!

8 октября 1991 года Государственный арбитраж РСФСР признал обоснованными требования хасидской общины Хабад о возвращении ей собрания книг и рукописей любавических хасидов Шнеерсонов (так называемую библиотеку Шнеерсона). И тут трудовой коллектив Библиотеки, который успешно прятал от читателей литературу и безропотно принимал на голову штукатурку, взбунтовался.

10 октября трудовой коллектив Библиотеки собрался и признал решение Госарбитража незаконным. Собрание потребовало отменить его, а также повысить зарплату сотрудников вдвое и выполнить решение о реконструкции Библиотеки (с ее закрытием). В случае невыполнения этих требований до 1 ноября коллектив пригрозил в знак протеста прекратить обслуживание читателей.

13 октября перед Библиотекой снова появился пикет. Только теперь он состоял из администрации и сотрудников Библиотеки, выдвинувших эту угрозу. Одновременно Библиотека обратилась в санитарно-эпидемиологическую станцию с просьбой обследовать условия труда библиотечных работников (о читателях речь не шла). Появилось "Заключение экспертной комиссии по обследованию технического состояния здания".

Вся эта тяжелая артиллерия была приведена в готовность, но некоторое время не стреляла. Библиотека выжидала. Читателей обслуживали и после 1 ноября. Правда, в это время в столовой Библиотеки исчез хлеб, в некоторых залах отсутствовали электролампочки... Но читатели приспособились приносить лампочки с собой и ввертывали их в патроны на время работы, а потом уносили с собой до завтра. Некоторые подумывали, не приносить ли с собой так же и калоши для посещения туалета.

Работники Библиотеки злились на читателей за их изобретательность: "Они портят нам настольные лампы, они вкручивают туда лампочки на 127 вольт, а одна читательница чуть не погибла..." - сообщили мне тогда по телефону Ученого секретаря Библиотеки.

18 ноября Госарбитр РСФСР подтвердил решение о передаче библиотеки Шнеерсона (без права вывоза из страны). При этом высказывалось соображение, что Библиотека не справляется с хранением материалов и что спорные книги и рукописи лежат непрочитанными уже три четверти века. Библиотека отказалась выполнить решение Госарбитража.

20 ноября представители общины Хабад объявили сухую голодовку в вестибюле подъезда ╧2 Библиотеки с требованием выполнить решение Госарбитра. В тот же день вышло упомянутое ранее "Предписание технической инспекции труда ╧5/28" на четырех страницах, запрещающее эксплуатацию всех зданий Библиотеки. Но читателей еще обслуживали.

22 ноября "Предписание" было подписано, и Библиотека прекратила доступ читателей. На запертых дверях появилось уведомление, что Библиотека "закрыта вплоть до устранения причин закрытия (превышение предельно допустимых норм концентрации пыли, микробов и т.д.)". "Что такое "и т.д."? - спрашивали друг у друга читатели перед закрытой дверью, - наверное, это мы, читатели".

24 января 1992 года распоряжением первого заместителя председателя правительства Геннадия Бурбулиса директором был назначен Игорь Филиппов. Библиотека открылась, но лампочки в залах не вкрутили. Проблемы остались. Больше того, осталась проблема существования Библиотеки.

Храм Христа Спасителя возвысился золотыми куполами над разрушающейся Российской государственной библиотекой, над великолепной пустой скорлупой Дома Пашкова. Религия есть часть культуры. Но не вознамерилась ли она в своей гордыне поглотить всю культуру?

Библиотека раньше была зажата между проспектом Маркса, улицей Маркса-Энгельса, проспектом Калинина и улицей Фрунзе. Теперь она оказалась в мертвой зоне между двумя успешными гигантскими московскими стройками: Манежем и Храмом. Так что до осени 2000 года ученые, студенты и простые люди, занимавшиеся в ее читальных залах, отстояв очередь на входе и получив отказ на нужную литературу по той причине, что она заштабелирована, могли, не выходя из зала, наблюдать Храм из окон треснувшего в свое время корпуса Библиотеки и молить всевышнего о судьбе Главной Библиотеки страны.

Проблема Библиотеки была решена при Путине. Ее закрыли. Закрыли осенью 2000 года молча, тихо, в обстановке всеобщего безразличия. Собственно, вход в библиотеку открыт, но там не выдают книги. Оставили для блезиру маленькие подсобные книжные фонды.

Р.И.Храпко, Москва.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(267) 22 мая 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]