Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(269) 8 мая 2001 г.

Вера ЗУБАРЕВА (Филадельфия)

ЛОЦМАН НА ТРУБЕ1

ПАМЯТИ ОТЦА

Вера Зубарева с отцом, Кимом Беленковичем

 

В 1972 году в результате столкновения с болгарским танкером взорвался и потонул возле берегов Одессы теплоход "Моздок". Через два года затонувший корабль был поднят со дна и введён в порт под командованием моего отца - старшего лоцмана Одесского порта Кима Беленковича (1923-1999). Не только кровное, но также духовное и душевное родство сделали нас поистине родными людьми. Его дневники, также, как и журналистские работы, и книжечка прозы "Голубые мили", вышедшая в Одессе в 1968 году, свидетельствуют о прекрасном образном мышлении и литературной одарённости, которая делала его чутким к таланту других.

 

Вот слышу по двору его шаги. Торопится. Не может быть! Неужели отменили? Дом обложен снегом, и улица, и город, и море где-то сверкает неподвижно во льдах. Боль в горле почти проходит - сейчас будем пить чай крепкий с мёдом и читать вчерашнюю книжку... Или нет - лучше забраться в постель, закрыть глаза и слушать что-нибудь из его детства.

- Я на минутку. Только переоденусь. Ну как ты?

Тёплый свитер набрасывается на него, как мохнатый зверь, и крепко обхватывает со всех сторон.

- Как ты? - повторяет он и прикладывает ладонь к моему лбу. - Ну, уже совсем хорошо. Завтра будешь здоровенькая. Доча, я побежал.

- Папка, постой! Посиди немножко, ну хоть полминуточки!

- Ну вот! - он смеётся, и усаживается на край постели, и никогда уже не уходит.

Несётся жизнь, под напором времени образуя трещины в зданиях и людях, - там просвечивает пустота обезжизненного пространства - а мы всё сидим на краю прошлого и настоящего, и дом слегка покачивается, как корабль, который вот-вот уйдёт в поднебесное плаванье.

Страницы дневника хранят то, чего уже не передать в печати - особенности руки, водившей по ним. Смысл и почерк неотделимы в дневниках, как неотделимы слова от интонаций их сказавшего. Смени интонацию, и смысл исказится: шутка превратится в назидание, и откровенность прозвучит выспренно. Дневники хранят не только мысль, но и голос пишущего их. Я слышу твой голос - чуть глуховатый, тёплый, с интонациями юмора и доброжелательности. Сумею ли я передать его?

В тот день, когда звук твоих шагов прочертил зигзаг от коридора во двор через закрученную лестницу подъезда, в тот самый день, когда ты навсегда остался сидеть у моей постели, море предъявило счёт за нашу неразлучность. Оно бросалось на теплоходы, пытаясь разодрать на части семьи, билось в бешенстве, расшибая свои крутолобые волны о борты встречных суден.

Из Дневника 1972 года:

"12 января, 1972 г.

В 17.00 прибыл на лоцвахту. Нужно вести судно в Николаев. С утра хорошая погода, тепло. Вчера прошел дождь. Однако к полудню задул норд-ост, и уже через пару часов тонкий ледок прихватил кое-где оставшиеся на улицах лужи.

Теплоход "Брацлав" задерживался. Всё никак не мог выйти из Ильичевского порта. Ветер крепчал, и с ним уходило тепло, запрятанное в каменных и бетонных стенах города, в спящей земле полей, запутавшееся в деревьях с опавшей листвой. Еще одно уточнение: предполагаю прибыть на рейд в 19.00.

Я вышел на причал и сразу лавина морозного ветра набросилась на меня. Ого! Шторм не на шутку! К причалу подходил лоцманский катер. Надстройка и борта его покрылись льдом. Он выходил на рейд снять лоцмана с прибывшего из Херсона судна.

В 19.00 "Брацлава" все еще не было, и только в десятом часу он пришел на рейд. Вещи в портфеле, документы оформлены, и я вошел на лоцбот. Илья, старшина лоцбота, завел двигатель, и катер отошел от третьего причала.

Сомневаюсь, удастся ли вам высадиться.

И действительно, не успел нос катера высунуться за ворота порта, за маяк, как потоки воды стали заливать палубу, лобовые стекла и надстройку. Вода, замерзая на стеклах, закрыла все впереди. Не видно стало огней судов на рейде, Воронцовского маяка, берега. Катер швыряло с борта на борт, он зарывался носом в волны.

- Что, вам жизнь надоела? - сказал Илья. - Попробуй сейчас высадиться!

Особого желания не было. При такой погоде не только без ног - без головы остаться можно. Катер развернулся и пошел в порт. До утра я прождал в лоцманской. Утром я позвонил в метеослужбу".

 

Тринадцатое число для моряка более, чем простой предрассудок. Это непознанная сила стихии, которая разворачивается под номером, ставшим её именем, её заклинанием, её возрождением из злобных глубин небытия, и никто не знает, чем грозит её затаённое клокотание. У папы с тринадцатым были личные счёты. Трудно сказать, кто кому остался должен в тот роковой день тринадцатого ноября 1941 года, накануне папиного восемнадцатилетия, когда бомба попала в корабль и разорвалась в десяти шагах от него. Корабль пошёл ко дну, в живых остались только Серенко и мой отец, который до конца жизни помнил как Серенко спас ему жизнь. Так что, тринадцатое хоть и грозилось небытиём, всё же стало числом папиного второго рождения. И тем не менее, он всегда с опаской уходил на дежурство, если оно выпадало на тринадцатое.

 

В Дневнике 1941 года полуразмытая запись:

"День накануне моего совершеннолетия мне, кажется, запомнится навсегда. Это было тринадцатое число. Как же ненавижу я эту цифру! Поневоле становишься фаталистом, хотя осознаёшь, что это абсолютный абсурд. Я хорошо запомнил эти бледные, перепуганные, растерянные лица, рука, держащая пистолет у виска, густые клубы пара, заволакивающие всю эту картину, и судно, медленно погружающееся в воду..."

  

Возвращаясь к записям в Дневнике 1972 года о "Моздоке":

"13 января, ветер NNO - 8 баллов, температура воздуха - 19 градусов. Лоцман Пантак пошел выводить "Моздок" из порта. Судно было готово еще в 3 часа ночи, но капитан в такую погоду отказался выходить из порта. Он шел первый рейс капитаном и не хотел рисковать. Резкое похолодание вызвало сильное парение моря. Когда температура падает постепенно, то парение небольшое, здесь же буквально из моря встала высокая густая стена тумана высотой 30-50 метров, и даже сильный ветер не в силах был разрушить ее и разогнать. Видимости - никакой. Или, как говорят, видимость - 0.

11.00. Я поехал домой, чтобы одеться потеплее и через 40 минут вновь возвратился на лоцвахту.

Здесь меня ждало страшное сообщение: "Моздок" столкнулся с болгарским танкером "Лом". Танкер врезался в правый борт теплохода и разрубил его чуть ли не на половину ширины его корпуса. На "Ломе" произошел взрыв, в результате которого погибли все люди центральной надстройки. 13 января в 11 часов 20 минут, при 20-градусном морозе и штормовом ветре, когда с мостика не видно было и бака, танкер, видимо, на полном ходу, блуждая по морю, "нашел" вышедший из порта теплоход, врезался в него, взорвался сам и стал тонуть, увлекая за собой свою жертву. И это в то время, когда в локатор "Моздока" постоянно наблюдали за движением "Лома"! Видели и шли на роковую встречу.

В штормовое море вышли суда и спасатели. Первым из всех оказался у места аварии дунайский буксир "Оперативный". Благо все это случилось недалеко от порта - всего в 4,5 милях от Воронцовского маяка".

 

Я помню взрыв, который мощно подбросил вверх образ нашей последней встречи, где страницы недочитанной книги бешено перелистывались в обратном порядке. Слух о том, что что-то произошло в порту, разнёсся почти мгновенно. "С тобой никогда ничего не случится", - повторяла я в тишине квартиры, и мой шёпот в ответ на рокот тринадцатого звучал контр-заклинанием.

 

Из Дневника (продолжение):

 

"На "Моздоке" появился крен. Крен увеличивался. 7,12,15 градусов. "Оперативный" подошел и снял с теплохода 34 человека. Остальные, кроме одного, выпрыгнувшего за борт при столкновении, оставались на судне. После взрыва танкер горел. Удалось спустить шлюпку, и 12 человек покинули танкер. Всего там находилось 42 человека. Подошли буксиры "Ударник", "Труд", "Рекорд", "Березань", катер "Бодрый", теплоходы "Зоринск", "Брацлав", ледокол "Сибиряков". Какое страшное совпадение: в этот же день, 13 января 1964 года утонула "Умань", ровно 8 лет назад.

С теплохода "Зоринск" спустили спасательную шлюпку под командованием старпома, в которую село 10 человек. Они сняли с гибнущего судна 11 человек. На "Моздоке" осталось 5 человек: капитан, старший механик, второй механик, электромеханик, матрос. В машину поступает вода. Крен увеличивается. Через 2 часа крен достиг 15 градусов, затушили котел. Машина не может быть пущена. Капитан все время держит связь с буксирами и судами.

Подошел к гибнущему судну спасатель "Атлант", шлюпку с "Зоринска" принял буксир "Ударник" и пересадил людей к себе. Буксир "Березань" снял с "Моздока" оставшихся последних 5 человек. Оба судна стали погружаться. Носовая часть танкера затонула, крен на "Моздоке" дошел до 40 градусов и затем перестал увеличиваться. Судно в 17.00. погрузилось носовой частью и, видимо, достало грунта. Кормовая часть еще виднелась над водой. Наконец, над водой остались мачты "Моздока" и кормовая часть танкера. Погибло 9 болгарских моряков и один моторист с "Моздока", выпрыгнувший за борт при столкновении (храбрость или страх?).

  

14 января 1972 года.

...И все же снова "Моздок".

Не понятно, странно и в высшей степени удивительно. Огромный спасательный флот, мощные современные суда, 6 часов тонули два судна, и никаких, буквально никаких мер для их спасения или уменьшения последствий катастрофы не было принято".

Он пришёл домой, как приходят с обыкновенного дежурства, и уснул, укрывшись тулупом, под колыбельную печки, где сверчком потрескивал уголь. И наша жизнь продолжалась вопреки не-жизни, которая сковала море. А через два года появилась небольшая заметка в местной газете.

 

Газета "Моряк", 1974 год:

"ЛОЦМАН НА ТРУБЕ

Я первый в мире лоцман, который ввёл в порт судно, сидя на его трубе! - воскликнул Ким Беленкович, лоцман Одесского морского порта. И это была сущая правда.

В чём дело? Зачем понадобилось взбираться на трубу? А как же обычное место лоцмана- капитанский мостик?

Труба в данном случае была удобнее мостика. Судно "Моздок" затонуло два с половиной года назад и только что поднято Одесским экспедиционным отрядом спасателей. "Моздок" лежал на глубине 23 метров, лишь труба торчала над волнами. К ней спасатели приварили подобие мостика, на котором устроили пункт управления подъёмными работами. И с этого же пункта, то есть с трубы, командовал лоцман при проводке "Моздока" в порт, к 39 - му причалу.

И. Ляндрес"

  

В дневнике у отца этот день отмечен следующей записью. Из Дневника 1974 года:

"18 августа 1974 года. Я поднимаюсь по штормтрапу на трубу... да, на трубу теплохода "Моздок"! Собираясь на "Моздок", находясь на "Онеге", где следили за всплытием затонувшего судна все начальство и Третьяк А.Г., и Водопьянов В.В., и даже начальник пароходства, и корреспонденты метались в поисках интересного факта, я сказал, что такого еще в мире не бывало - лоцман на трубе. Кто-то из корреспондентов вынюхал это и, перефразировав, поместил в свою статью. 40 часов на трубе!"

 

Лоцман на трубе это почти что скрипач на крыше - то же соло над миром, окруженным стихиями неба и вод, то же смешение улыбки и грусти в поступке, то же одиночество духа и объединение души со вселенной. Таким ты остался навечно в истории города.


1 Материалы дневника подготовлены к печати моей мамой, чья поддержка и помощь содействовали мне во время работы над этой статьёй.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(268) 8 мая 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]