Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(269) 8 мая 2001 г.

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

ОСВЕЩЕННЫЕ СОЛНЦЕМ

Есть художники, которые делают из солнца желтое пятно, но есть и такие, которые, благодаря своему умению и уму, превращают желтое пятно в солнце.
                                                                                        
Пабло Пикассо.

В.Серов.  Девушка, освещенная солнцем
 

Это письмо пришло из Парижа в Москву только в июне 1940 года. До этого оно в поисках адресата долго скиталось по Скандинавии.

"Дорогие сестры, это мое последнее письмо, может быть. Вся Франция на дорогах, бежит - пешком, на велосипедах, даже на похоронных дрогах - до того давление немцев велико. Мы окружены справа, слева и с севера, я думаю - буду расстреляна как довольно пожившая. Что же Россия не приходит к нам на помощь?.. Шум адский со всех сторон. Это конец света. Прощайте, Мари".

Полвека отделяет это письмо, от мирных погожих июньских дней 1888 года в имении Домотканово в России, где молодой, еще неизвестный художник усердно писал портрет юной Маши-Мари Симонович. В тени деревьев прохладно и тихо. Птицы приумолкли в часы зноя, зато бойкие кузнечики немилосердно трещат вокруг. Но эти звуки художнику не мешали. Он был очарован природой, игрой солнечных бликов, юностью девушки, ее чистотой. Юноша был наполнен ощущением красоты и свежести, и все это рождало в нем какую-то непонятную тревогу и грусть. Почему? Ему было трудно ответить на этот вопрос. И он писал, писал исступленно.

"Помнится, он взял полотно, - пишет Маша, - на котором было уже что-то начато, не то чей-то заброшенный портрет, не то какой-то пейзаж, перевернув его вниз головой, другого полотна у него под рукой не было. "Тут будем писать", - сказал он. Усаживая с наибольшей точностью на скамье под деревом, он руководил мной в постановке головы, никогда ничего не произнося, а только показывая рукой в воздухе со своего места, как на полмиллиметра надо подвинуть голову туда или сюда, поднять или опустить. Вообще он никогда ничего не говорил, как будто находился перед гипсом, мы оба чувствовали, что разговор или даже произнесенное какое-нибудь слово уже не только меняет выражение лица, но перемещает его в пространстве и выбивает нас обоих из того созидательного настроения, в котором он находится, которое подготовлял заранее, которое я ясно чувствовала и берегла, а он сохранял его для выполнения той трудной задачи творчества, когда человек находится на высоте его. Он все писал - я все сидела. Часы, дни, недели летели, вот уже начался третий месяц позирования... да, я просидела три месяца! И я со спокойной совестью сбежала в Петербург. Только теперь, на расстоянии пятидесяти лет, в спокойной старости, можно делать анализ чувств, нас так волновавших. Время молодости, чувства бессознательные, но можно сказать почти наверное, что было некоторое увлечение с обеих сторон..."

Занималась заря, когда он пришел домой. Он проводил Машу на станцию. Мокрый от росы, брел по седой траве. Утренний холод заставлял зябко ежиться. Небо было сумрачно и пустынно, лишь в неведомой бездне мерцала одинокая звезда. Он вошел в парк и побрел по аллее. Кругом была тишина и свежесть. На душе было грустно и одиноко. Казалось, он отдал без остатка самое дорогое, что у него было...

Так родилась "Девушка, освещенная солнцем" - знаменитый шедевр Валентина Александровича Серова. В одном из сохраненных ею писем юный Серов пишет Маше:

"13 апреля 1879 года, Москва.

Маша!

Когда ты была в Москве, не правда ли, ты нашла во мне перемену, перемена эта та, что прежде я недолюбливал девочек... они все мне не нравились. Ты вот да Надя (Лелю не знаю) первая простая девочка, с которой можно говорить по душе, хотя я видел вас мало... Мне бы очень хотелось быть часто у вас - мы бы много прочитали хороших вещей и подружились уж как следует. Живу я, как и прежде, занятия идут обычным порядком, рисую довольно много и с охотой, и если теперь поеду с художником Репиным в деревню, то за лето сделаю огромные успехи. Видел портреты ваши, довольно худы, у тебя рот немного крив, только ты не обижайся этому.

Извини, что так размашисто. В Серов".

Все названные в письме люди - и Илья Ефимович Репин, и девочки Маша и Надя Симонович и Леля Трубникова - пройдут через всю жизнь Валентина Серова: будут помогать ему, спорить с ним, любить...

Будущая мать художника - Валентина Семеновна Бергман училась в консерватории, все преподаватели которой недолюбливали композитора и музыкального критика Александра Николаевича Серова за его острые критические статьи, полные сарказма остроты, за пропаганду музыки Вагнера, за его собственную оперу "Юдифь", шедшую с огромным успехом. Под впечатлением идей Чернышевского 16-летняя Валентина Семеновна служение народу считала главной целью своего существования. Серов был для нее олицетворением прогресса в музыке, и этого оказалось достаточно, чтобы он стал ее кумиром. Она со всем пылом решительности предпочла блестящей карьере роль ученицы опального реформатора. Первый вопрос, который она задала, когда ее познакомили с мэтром, был:

- Скажите, как сделать, чтобы музыка была полезной?

- На бирже пеньку продавать, - мгновенно отозвался Серов.

Назавтра же она бросила консерваторию, и А.Серов стал ее педагогом, отдавшись этому делу с рвением влюбленного энтузиаста. Потом, когда Валентина Семеновна бывала у него, он никого уже не принимал, кроме самого близкого своего друга - поэта Аполлона Григорьева. Когда Серов сделал ей предложение, она его приняла, но сейчас же поставила условие: чтобы была нейтральная комната, как у Веры Павловны и Лопухова из романа Чернышевского.

- Не верьте вы книжкам, - сказал ей Серов, - жизнь умнее их. А главное, вспомните! Вера Павловна с Кирсановым не имели нейтральной комнаты...

Однако родителям Валентины Семеновны, небогатым евреям, не так-то просто было расстаться с мыслью, что свое блестящее будущее их дочь поменяла на роль ученицы какого-то старого холостяка, будь он хоть тридцать раз реформатором. А теперь, ко всему прочему, она хочет стать его женой.

Валентина Семеновна приехала из Москвы в Петербург с великолепными характеристиками, стипендиаткой Русского музыкального общества, стала ученицей самого Антона Рубинштейна. Когда старики узнали о том, что дочь оставила консерваторию, они в письме назвали ее будущего мужа "политическим интриганом". Пришлось Александру Серову ехать в Москву и пустить в ход все свое неповторимое обаяние.

Через год, 7 января 1865 года, у Серовых родился сын. Его матери не было еще и восемнадцати.

Детство Валентина, или, как его называли, Тоши, сложилось трагично. Когда ему было шесть лет, умер отец. Мать оставляет сына на попечение друзей и уезжает за границу продолжать занятия композицией. Только через два года знакомые привозят Тошу к матери в Мюнхен...

Для грубых надзирателей мюнхенской фольксшуле маленький русский, Серов, принятый в школу осенью 1872 года, был просто средний ученик, не очень прилежный, порой угрюмый, и иногда его приходилось наказывать за нерадивость и рассеянность. Оставаясь один в тесном полутемном номере гостиницы, он мечтал и... рисовал. И когда мать поздно ночью возвращалась из концерта или оперы, она нередко заставала сынишку уснувшим над рисунком. Мир музыки, слава Богу, не целиком заслонил от ее внимания необычайное дарование сына, и она принимает решение везти Тошу в Париж к своему близкому знакомому, И.Е.Репину, в свои 30 уже признанному художнику.

Вот что вспоминает о тех днях Репин: "В мастерской он казался старше лет на десять... Его беспощадность в ломке не совсем верных, законченных уже им деталей приводила меня в восхищение: я любовался зарождающимся Геркулесом в искусстве. Да, это была натура!" А Геркулесу было только десять лет!.. Однажды, разглядывая его этюд, написанный с натуры, Репин сказал: "Ну, Антон, пора поступать в Академию".

В Москве, в Академии, юноша крепко сдружился с Врубелем и Дервизом. Антоша познакомил их с семьей своей тетушки Аделаиды Семеновны Симонович. Каждую субботу, чуть темнело, друзья спешили на Кирочную улицу, где их ждали рисование, стихи, музыка и старые знакомые - сестры Маша и Надя Симонович и их подруга Оля Трубникова. Вскоре Владимир Дервиз женится на Наде, а у Валентина начинается роман с Ольгой - долгий, трудный, но со счастливым концом. Врубелю ничего другого не остается, как влюбиться в Машу. Иллюстрируя "Демона", он придал Тамаре черты поэтичного Машиного характера. Он звал Машу ехать с ним в Киев, но мама ее не отпустила. А если бы отпустила, не было бы серовской "Девушки, освещенной солнцем"...

В.Серов. Девочка с персиками. 1887 г.
 

Всем троим со временем опостылела рутина Академии, и они ее покидают. Серов едет к своей невесте в Одессу, и вскоре туда приезжает Врубель. Нельзя, однако, сказать, что пребывание Серова в Одессе было удачным. Правда, он повидался со своей невестой, но артель, о которой мечтал Врубель, не удалась - они оказались плохими организаторами. В декабре Врубель уехал в Киев. Серов зиму провел в Одессе, продолжал понемногу писать начатые портреты Ольги, но весной уехал в Москву, где была более подходящая для творчества атмосфера абрамцевского кружка художников. В Абрамцеве, имении С.И. и Е.Г.Мамонтовых, он работает бок о бок с Виктором Васнецовым, Антокольским, Поленовым, Левитаном, Коровиным.

Весной 1887 года он едет в Италию в компании младших Мамонтовых, откуда пишет О.Трубниковой об увиденных им творениях художников Ренессанса: "Милая моя Леля... Я хочу таким быть - беззаботным, в нынешнем веке пишут все тяжелое, ничего отрадного. Я хочу отрадного, и буду писать только отрадное". Эта весна была, по его словам, "весной сердца", самой счастливой порой его жизни...

Прямо из Венеции Серов вернулся в Абрамцево, обуреваемый необыкновенной, неистовой, целиком захватившей его жаждой работать. Такого порыва в жизни его еще не было. В это лето он написал портрет двенадцатилетней Веруши Мамонтовой, известный под названием "Девочка с персиками". Больше месяца писал Серов портрет, мучился, что заставляет девочку отрываться от игр, скучать, позируя ему, но иначе он не мог - он не умел работать быстро...

Верушка сидит спиной к окну, и лучи солнца, пробиваясь сквозь пожелтевшую листву, золотят стену с фаянсовой тарелкой, деревянного гренадера, играют в Верушкиных волосах, перепутанных, как колосья в копне. Кажется, что она только что вбежала в комнату и, еле переводя дыхание, уселась за стол, чтобы милый-милый Антон, наконец, окончил ее портрет, который всем так нравился. И она, конечно, ни на минуту не подозревала, с каким трепетом много лет спустя будут входить в эту самую комнату сотни, тысячи людей, и будут смотреть на эти стены, на эти старые стулья у окна, на столик, на тарелку и гренадера и на ее портрет на стене, и на скатерть, удивительную скатерть Верушкиной работы. На этой скатерти расписывались мелом все посетители Абрамцева, а Верушка потом вышивала росписи, так что получилась уникальная коллекция автографов...

В.Серов. Портрет М.Н.Ермоловой.
 

Мало кто в истории русского искусства получил такое категорическое признание с первой же своей выставки, как Валентин Серов. "Впечатление, которое произвела... периодическая выставка, - вспоминает И.Грабарь, - не поддается описанию. Впервые... особенно ясно стало, что есть не один Репин, а и Серов".

Не все, однако, это поняли тогда же. Старый маститый художник Владимир Маковский пришел в невероятную ярость оттого, что "сам Третьяков" купил у молодого Серова "Девушку, освещенную солнцем", его второй замечательный портрет. "С каких пор, Павел Михайлович, - воскликнул он, - вы стали прививать вашей галерее сифилис?"

Но Серов теперь чувствовал себя уверенно - художником, который может, между прочим, своим искусством обеспечить существование семьи. В конце января 1889 года в Петербурге состоялась, наконец, его свадьба с Ольгой Федоровной Трубниковой, так долго этого ждавшей. Одним из гостей был Репин, он же был и одним из свидетелей при венчании...

Старомодный купеческий дом с мезонином в Большом Знаменском переулке. Здесь снимает квартиру семья Серовых. В просторном зале мастерская. На мольберте очередное полотно - огромный портрет Марии Николаевны Ермоловой. Правда, обычно художник писал портреты вне дома и лишь некоторые привозил и заканчивал в студии. Серов не любил развешивать дома картины. Во всей большой квартире висело на стенах три работы: акварель Бенуа, рисунок Сомова и его собственный зимний пейзаж - родное Домотканово. В этом доме в гостях у Серова бывали К.Коровин, А.Бенуа, П.Кончаловский, М.Врубель, Ф.Шаляпин. Гостила у Серовых и "девушка, освещенная солнцем", - Маша. Она вышла замуж за врача Львова, уехала с ним в Париж и бывала наездами в Москве. По вечерам после чая в большой гостиной разгорались споры по поводу Сезанна, Ван-Гога, Матисса... О Матиссе в письмах жене из Парижа, где он время от времени бывает, Серов пишет: "Хотя и чувствую в нем талант и благородство, но все же радости не дает, и странно, все другое зато делается чем-то скучным - тут можно попризадуматься".

"Можно попризадуматься" - это пишет художник уже с мировым именем... Ему легко работалось в Париже. Много времени и сил отдал Серов созданию театрального занавеса для постановки в дягилевском театре "Шехерезады". Тогда же он написал и "Иду Рубинштейн". В Париже Серов часто встречается с Машей Львовой. В небольшой компании они ездят в Шантильи, гуляют по прекрасному парку, любуются дворцами, рисунками Клуэ...

"...Чтобы приобрести известность, - пишет один из учеников художника, Н.П.Ульянов, - Серов поступает "в общее пользование", принимает заказы от "всяких" людей...напрягает силы, берет даже "в гору". Наступает кабала портретиста, кабала до самой смерти". Его "деловые" портреты с небывалой остротой раскрывают души портретируемых, как бы искусно ни прикрывали они свое истинное "я". И несмотря на то, что "у Серова писаться опасно", несмотря на то, что из-за своей откровенности за ним ходит молва ужасного, невоспитанного человека, отбоя от заказов нет.

Серов становится первым портретистом России.

Но ни в позолоченных интерьерах княжеских особняков, ни на фешенебельных раутах московских меценатов - нигде и никогда не покидала художника забота о завтрашнем дне, о хлебе насущном. Он писал портреты мучительно долго, часто по 70-90 сеансов, и поэтому постоянно не вылезал из долгов. Надменные сановники, модные адвокаты, стареющие светские львицы - вся эта напомаженная, раздушенная публика, себялюбивая и честолюбивая, подобно стае птиц, слеталась на яркий огонь таланта Серова. И как первый портретист России он обязан был принимать заказы царского двора. В 1900 году Серов заканчивал портрет Николая II. В зал дворца вошла царица. Она взглянула на портрет, на царя, взяла сухую кисть и указала пораженному художнику: "Тут слишком хорошо, здесь надо поднять, здесь опустить". Серов протянул палитру царице и, едва сдерживаясь, сказал: "Так вы, Ваше Величество, лучше уж сами пишите... а я больше слуга покорный..."

События 1905 года глубоко потрясли Серова. "Даже его милый характер изменился круто, - вспоминает Репин, - он стал угрюм, резок, вспыльчив и нетерпим; особенно удивили всех его крайние политические убеждения, проявившиеся у него как-то вдруг".

В.Серов. Автопортрет.
 

Весной 1907 года Серов вместе с Леоном Бакстом путешествует по Греции. Теплые ветры Эгейского моря, Акрополь навеяли много идей. Одна из них - прекрасное полотно "Похищение Европы" - воплощение мифа о Зевсе, влюбившемся в дочь финикийского царя и превратившегося в быка, чтобы похитить ее и вплавь доставить на остров Крит.

В 1910 году в Петербурге, на сцене Мариинского театра шел "Борис Годунов". Послушать оперу приехал царь. Хор стал на колени, исполняя гимн. Федор Шаляпин, находившийся на сцене, пел с ним, стоя на коленях... Через некоторое время, будучи в Монте-Карло, Шаляпин получил письмо. В него было вложено множество газетных вырезок о монархической демонстрации знаменитого певца и короткая записка: "Что это за горе, что даже и ты кончаешь карачками. Постыдился бы. Серов".

Осенью 1911 года Серов приехал отдохнуть от московской суеты в Домотканово. Погожие, теплые дни, осенний воздух развеяли хандру, и Серов был на редкость весел и добр. Он забыл о болезни сердца, омрачавшей его жизнь в последние годы. Однажды решил тряхнуть стариной - сыграть в городки. Ловким ударом разбил один "город", другой. Внезапно почувствовал боль в сердце... В тот же день Валентина Александровича проводили в Москву. Его встречала мать, Валентина Семеновна. "Как умер отец, расскажи", - были первые его слова. "Его бравурность меня смущает, - вспоминает Валентина Семеновна. - Он такой осторожный, такой мнительный - вдруг как будто переродился. Невольно вспоминается отец, собиравшийся накануне смерти в Индию. То же беспокойство, та же лихорадочность".

В ноябре Игорь Грабарь решил показать Серову новую экспозицию серовских работ в Третьяковской галерее. "Я никогда не забуду... как мы стояли с ним перед этим портретом - "Девушка, освещенная солнцем". Он долго стоял перед ней, пристально ее рассматривая и не говоря ни слова, потом махнул рукой и сказал не столько мне, сколько в пространство: "Написал вот эту вещь, а потом всю жизнь, сколько ни пыжился, ничего уж не вышло: тут выдохся". Он невольно отвел глаза в сторону и увидел себя в стекле висевшего рядом автопортрета - на него грустно взглянуло уставшее лицо пожилого человека...

Холодное ноябрьское утро 1911 года. Впереди обычный день, загруженный до отказа. Ждет у подъезда извозчик. В особняке Щербатовой, портрет которой начал писать художник, раздался телефонный звонок.

- Папа не может сегодня быть, - прозвучал по телефону мальчишеский голос.

- Но почему? Его ждет позировать княгиня!

Телефон помолчал с минуту, и потом тот же рыдающий голос промолвил:

- Он... умер.

...Шестьдесят лет хранила у себя Мари - задумчивая и немного грустная девочка Маша - Мария Яковлевна Львова-Симонович как самое дорогое письма и рисунки Валентина Серова - хранила как память о России, о днях юности, о счастье. За несколько недель до Второй мировой войны, будто предчувствуя неминуемую беду и желая сохранить для России эти реликвии, она посылает из Парижа в адрес Третьяковской галереи бесценный дар. К счастью, Мари уцелела в окупированной Франции. Она надолго пережила Серова. Дожив до девяноста лет, в 1955 году она скончалась в Париже...

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(268) 8 мая 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]