Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(269) 8 мая 2001 г.

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

При новой власти уже проявилась тенденция закрытия архивов

ИНТЕРВЬЮ С ЕЛЕНОЙ БОННЭР

- Елена Георгиевна, вы почти год находитесь в гостях у дочери в Бостоне. Ваши главные американские впечатления?

- Прошли выборы Президента Соединенных Штатов. Многие комментаторы, особенно российские, считают, что они обозначили кризис американской избирательной системы. А я, наоборот, думаю, что эти выборы - еще один шаг в ее развитии. Мы увидели, что голос каждого гражданина Америки имеет значение, а это - один из важнейших признаков демократии. Конечно - и тут я согласна с критиками, - система выборов в США нуждается в некоем изменении. Я думаю, самый положительный вывод из всего происшедшего будет следующим: на выборы президента в 2004 году к избирательным урнам придут все, имеющие право голосовать, то есть активность избирателей повысится, а это главное, что требуется от выборов.

- Какое телевидение вы смотрите, какие газеты читаете - здесь и там?

- Новости и программу "Итоги" смотрю по НТВ - где бы я ни была. Из газет мне наиболее близка "Новая газета", в которой Анна Политковская пишет о трагедии беженцев, вообще о трагедиях мирных жителей в зонах боевых действий, которые у нас принято называть "горячими точками". Особенно это касается Чечни.

Если говорить персонально о журналистах, то люблю реплики Андрея Черкизова на компьютерном сайте НТВ. Они бывают острыми, злыми, но нашей журналистике злость и острота необходимы. Очень интересно пишет Леонид Радзиховский - знаете его, наверное.

Книга Г. ГОРЕЛИКА "Андрей Сахаров: наука и свобода"

- 21 мая исполняется 80 лет со дня рождения Андрея Дмитриевича Сахарова. Не знаю, собирается ли руководство России отметить эту дату, но возникает вопрос: следует ли оно главным принципам и убеждениям Сахарова?

- Если говорить о большой политике, то для "делателей" этой большой политики: Федерального собрания, Президента и его администрации - такой фигуры просто не существует. В какой-то мере и все российское общество перешагнуло через тот этап истории страны, в котором жил и действовал Сахаров, не взяв ничего из его общественно-политического наследия.

- Следствием этого является, мне кажется, и состояние музея Сахарова в Москве...

- Об отношении властей к этому музею я бы вообще ничего не говорила.

В свое время правительство Москвы и лично Юрий Михайлович Лужков передали нам помещение для архива Сахарова - это квартира в нашем доме на улице Чкалова, людей из нее куда-то переселили. Потом нам дали совершенно разрушенное здание по ту сторону Садового кольца для самого музея. Очень небольшое здание, оно нам чрезвычайно мало.

Музей - институциональное заведение, имеющее один выходной день в неделю. Остальные шесть дней учреждение должно функционировать в полном объеме. Но поскольку мы все-таки частная организация, с ее финансированием сразу же возникли трудности.

Трудности заключаются в том, что на содержание музея, на зарплату сотрудникам мы сами должны ежегодно доставать деньги. Мы стучались в Москве в двери 200 банков, лишь из нескольких получили ответ, что они обдумают нашу просьбу. Большинство банков не прислало никаких ответов.

Мы отремонтировали здание, разместили экспонаты музея на добытые нами с огромным трудом средства.

А на архив, о котором г-н Пихоя, главный российский архивист, сказал, что это один из самых богатых частных архивов, мы получаем деньги исключительно от иностранных организаций. Главную из них я назову: это Американское агентство развития.

Получить деньги непросто, поскольку, согласно уставу этих организаций, они даются на конкретное дело: конференцию, выставку и тому подобное. А на зарплату 30 сотрудников, извините, на канализацию, телефон, электроэнергию никто денег не дает, не положено. Как-то исхитрялись, гранты получали, но несколько раз стоял вопрос о прекращении работы архива.

Будучи уже здесь, я из Бостона поехала в Вашингтон, и в результате безумного физического и психологического напряжения нам снова небольшой грант дали. Хватит этих денег на полгода. Что дальше? Дальше снова надо обивать пороги, просить, а мне это делать все труднее.

- А Москва может взять музей и архив Сахарова под свое крыло?

- Может, но мы этого не хотим - по многим причинам.

Государственное учреждение всегда становится зависимым от политики, от идеологии. У нас, в России, сейчас ее, слава Богу, нет, но она, идеология, может возникнуть.

И самое главное об архиве. Он открыт для работы любым исследователям: российским, из стран бывшего Союза и западным. При новой власти уже проявилась тенденция закрытия архивов. Как только мы передаем архив Сахарова Москве или государству, политика общественной комиссии Фонда Сахарова заканчивается, то есть контроль над архивом мы теряем. У нас ведь как? Был Союз кинематографистов, потом его не стало. Мы не желаем оказаться на месте этого Союза.

- Елена Георгиевна, дело давнее, но на встрече Березовского с русскоязычной общиной Нью-Йорка он процитировал Сахарова: "Жизнь - это экспансия". Андрей Дмитриевич действительно так говорил?

- Березовский не сам слышал это изречение. Ему о нем сказал его приятель-физик, который якобы слышал эти слова от Сахарова.

Нигде у Сахарова - ни в опубликованных материалах, ни в дневниках - этих слов я не нашла. Никогда в разговорах со мной он так не говорил.

И главное: экспансия - не его слово! Оно имеет двоякий смысл. Родился ребенок, занимавший в какой-нибудь бельевой корзиночке пространство в 52 сантиметра. Вырастает до детины в 1 метр 90 сантиметров. Это экспансия в хорошем смысле. Есть экспансия совсем другая: Андрюша писал об экспансии некоторых стран, но, повторяю, с его обликом это слово не сочетается.

В противовес этому я могу рассказать следующее. Андрей Дмитриевич познакомился с женой Юрия Олеши, с которой я уже была близко знакома, - Ольгой Суок. "Зависть" он, конечно, читал давно, а вот "Ни дня без строчки" прочел только при мне. И ему безумно понравилась концовка книги, последняя фраза Олеши: "Солнце... Всю жизнь, куда бы я ни шел, я был на кончике луча!" Вот такое восприятие жизни соответствует внутреннему миру Андрея Дмитриевича.

- У меня есть толстенная книга воспоминаний о Сахарове - "Он между нами жил", изданная в ФИАНе, - институте, где Андрей Дмитриевич проработал всю жизнь. Воспоминания о великом человеке неисчерпаемы. Готовятся ли к юбилею какие-то другие книги, связанные с именем Сахарова?

- К сожалению, нет. Я бы хотела переиздать его двухтомник, ставший библиографической редкостью, и свои "Вольные заметки к родословной Сахарова", выпущенные мизерным тиражом в 2 тысячи экземпляров. Я за эту книгу, забравшую три года жизни, никакого гонорара не получила.

Так вот, денег на эти переиздания нет, государству они, видимо, не нужны.

- Ежегодно 21 мая, в день рождения Андрея Дмитриевича, в Большом зале Московской консерватории проходят концерты его памяти. Какую музыку он любил?

- Не могу сказать, что мы часто бывали в симфонических концертах, но ваш вопрос напомнил мне о том, что последний раз, в октябре 1989 года, мы слушали с Андреем Дмитриевичем в БЗК Миланский симфонический оркестр. Играли "Реквием" Моцарта. Через два месяца, 14 декабря 1989 года, Андрея не стало.

Он, как все нормальные, интеллигентные люди, любил классику, а если быть точной, романтическую музыку, в частности - Шопена. В нашем доме на Чкалова звучало много музыки. Я очень люблю джаз и приучила слушать джаз Андрея Дмитриевича..

- В 1988 году я просил Андрея Дмитриевича написать предисловие к книге Бориса Чичибабина "Колокол". Он согласился было, но когда через месяц я ему позвонил, сказал: "Вы знаете, все-таки это не по моей специальности, а Елены Георгиевны нет в Москве". Так вот, я хотел бы поговорить о вашей второй специальности - филологии. Вы ведь и с Севой Багрицким дружили...

- В Ленинграде еще до войны Маршак организовал "Дом литературного воспитания школьников", который я посещала в старших классах школы. Стихов никогда не писала, но очень с ними была близка, начиная с младенчества.

Андрей Дмитриевич прекрасно знал литературу XIX века, особенно Пушкина. Правда, когда мы с ним встретились, поэзия для него кончалась - я бы так сказала - на Блоке. Ахматова, Мандельштам, Пастернак пришли уже со мной. А прозой я стала грешить на старости лет...

- Хочу вернуться к поэзии, к Андрею Дмитриевичу и Чичибабину. Помните, Елена Георгиевна, вы рассказывали мне, что когда Андрей Дмитриевич вместе с вами смотрел по Центральному телевидению передачу о Чичибабине, то плакал. Когда Борис Алексеевич едва ли не в последний раз приехал из Харькова в Москву, я рассказал ему об этом, он был очень, очень тронут, задумался, погрустнел...

- И поэзия, и личность Чичибабина были очень близки Андрею. Конечно, если бы я была в Москве, когда вы просили написать предисловие к книге Чичибабина, мы бы его написали.

- В заключение нашей второй беседы несколько слов, Елена Георгиевна, о ваших детях и детях Андрея Дмитриевича от первого брака.

- Я поддерживаю довольно тесный контакт со средней дочкой Андрея Дмитриевича. Она живет в Москве, работает в библиотеке Академии наук. У меня с ней хорошие отношения всю жизнь.

Такие же отношения и со старшей внучкой Андрея Дмитриевича, которая живет в Америке и Англии - пополам.

Со старшей его дочкой у меня постоянных отношений нет. На какие-то лекции, концерты, посвященные Сахарову, я ее всегда зову, и на этом наши встречи прерываются до следующего моего приглашения.

К сожалению, у меня нет никаких контактов с сыном Андрея Дмитриевича. И надо сказать, что в последние годы Андрея Дмитриевича у него с ним были тоже очень сложные отношения. Он живет в Москве.

О моих детях. Дочь живет и работает в Бостоне, в Сахаровском центре.

Сын - житель Вашингтона, трудится в большой компьютерной фирме как математик-аналитик. У него трое детей.

Старшая его дочь работает в юридической фирме штата Нью-Йорк, оказывает бесплатную юридическую помощь испаноязычным эмигрантам.

Другая внучка от сына - еще студентка, но уже мама моего двухлетнего правнука, она живет в Дэнвере, кончает университет штата Колорадо в этом году.

Старший внук - настоящий ньюйоркец, готовится стать специалистом по славяноведению.

С внуками у меня проблем нет, но все они внушают мне какое-то беспокойство. Никто из них не курит наркотики, все они вроде при деле, и все-таки какое-то беспокойство за них есть. Может быть, потому, что они, в свою очередь, испытывают беспокойство за Россию, тянутся туда.

А вот двухлетний правнук... Станете прадедушкой, сами все почувствуете.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(268) 8 мая 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]