Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 9(268) 24 апреля 2001 г.

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

АНДРЕЙ БИТОВ: "ГЛАВНОЕ В РОССИИ - НЕУВАЖЕНИЕ К ЧЕЛОВЕКУ".

Андрей Битов

 

Провозглашенный живым классиком Андрей Битов все же остается элитным писателем. Да, его "проходят" в университете, а теперь, может, и в школе. Но проза его, не говоря о публицистике, настолько перенасыщена мыслями, тончайшими психологическими наблюдениями (современный Достоевский), что читать ее нелегко - нужно делать над собой усилие. А массовый читатель, особенно русский, вопреки расхожему мнению, серьезной литературы не любит: подавай ему... Тут следует написать имя какого-нибудь детективщика, или, скорее - детективщицы. То есть писателя А. побить писателем Б. (Битовым - в нашем конкретном случае).

Но памятуя о том, с кем это интервью, делать этого я ни в коем случае не буду. Ибо Битов - абсолютная величина, если угодно - единица измерения таланта и нравственности писателя, как бит - единица измерения информации в виртуальном мире.

- Андрей, ты - Президент Российского Пен-клуба, поэтому тебе, я думаю, небезразлично, что происходит сейчас с российскими СМИ, с НТВ - в частности.

- Извини, но очень все воняет, тем более, что я только что вернулся в Москву - провел месяц в Англии. Приводил себя в порядок, собирал себя, старика, в пучок. И вот вернулся 1 апреля, в День дурака.

Оскорбительно все это - вот что. Такое обнаженное манипулирование чем угодно. Я ведь человек старой формации, хотя своей собственной, а не социалистической. Поэтому мне непонятно, кто такие олигархи, новые русские и так далее. Раньше было все запрещено, и поэтому как бы не было известно, кто всем заправляет. А заправляли всем коммунисты и чекисты. Люди в этом разбирались, то есть картина была четкой - по адресу упреков.

А теперь свобода, и прежде всего началась она с разложения всего, и это по-разному озвучено. Очень-очень как-то запах не тот. Неуважение к человеку оказалось сутью еще не до конца развалившейся системы.

Есть такой медицинский термин, точно обозначающий процесс, когда что-то гниет, распадается. Я его однажды поймал, он мне казался очень точным...

В общем, пока это не превратится в мумию, в этом придется простоять какое-то время. Но сейчас уж больно запахло! И люди это чувствуют: это же оскорбление простому человеку, я в данном случае ощущаю все, как простой человек.

У меня не было сил пойти на пресс-конференцию НТВ, я думаю, что моя психика не выдержала бы. Наблюдал это, как обыватель, по ящику, но все, что зависит от Пен-клуба, он сделает. Мы всегда выступали в поддержку СМИ, будем делать это и впредь. Я не могу о себе сказать, что так я реагирую как Президент Пен-клуба, это человеческая реакция. Я прожил месяц в изоляции, без телевизора и газет, но у меня включились сны.

- Сны?

- По-видимому, телевизор так вошел в наше сознание, что когда я перестал получать это извне, то по утрам стал видеть во сне "Новости": мелькают какие-то боевики, все это походит на кошмар. Как ни странно, я немного испугался тех кошмаров. Мне приснился, например, сон, очень здорово построенный, от которого я целый день не мог придти в себя: я попал в какое-то царство Оруэлла, но пострашнее. Там царствовал медбрат из психушки - это был основной контингент власти, а людей превращали в болванов в буквальном смысле: какие-то гойевские черепа. После того кошмара я попал в этот, реальный.

Себя изолировать не удается - вот что. В параллельном пространстве я переживал реальные вещи...

- Еще тебе осталось увидеть во сне Путина или Бородина...

- Я, кстати, всех их видел, форма была общая: квадратненький, угловатенький такой "медбрат".

- Как бы ты, Андрей, сформулировал нынешнее состояние России и обозначил ее путь в ближайшие, скажем, 10 лет?

- Не буду прогнозировать, по-моему, это - ложный путь. У меня есть только одна молитва, я всегда молюсь за тление времени, по возможности - бескровное. Потому что путь, на котором пока стоит наша страна, - это путь разложения. А разложение - химический процесс, он длится определенное количество времени, так же, как распад атома, который, наверное, ни ускорить, ни продлить.

Я молюсь за течение времени, которое потом оказывается историей. По возможности - бескровное, да? Потому что жизнь все-таки надиктовывает, несмотря на жуткое сопротивление именно этому диктату жизни. Для чего была нужна нам свобода и демократия? Чтобы жизнь что-то подсказала, да? Люди, кстати, во что-то превратились - я никогда не стану обижать развитие нашего народа за последние 15 лет. Очень народ развился. А вот эшелон управления как был ужасен, так и остался.

Андрей Битов

 

- В качестве возражения тебе вспомню известное изречение: каждый народ достоин своего правительства.

- Знаешь ли... Они же не дают вырасти людям! Вот поколение, не знавшее советской власти, - оно стало уже призывного возраста, да? И самое большое преступление власти перед собственным народом - это ввергать именно это, не похожее на мозоль первое поколение, в ту же мясорубку: чеченскую и идеологическую.

- Твой сын Ваня в нее, надеюсь, не попал?

- Нет-нет, он успел окончить вуз, родил сына, Василия Иваныча, между прочим, который уже встает. Как-то я сыну говорю: не боишься, что его засмеют в школе? Он мне возражает: "Забудут к тому времени!" Никто, мол, к тому времени не будет знать, кто такой Василий Иваныч Чапаев, который, при поддержке Пелевина (Виктор Пелевин несколько лет назад написал весьма популярный роман "Чапаев и Пустота". - В.Н.) стал симпатичным персонажем.

Не дай бог появиться наяву медбрату из моего ночного кошмара!

Я люблю думать свободно, а свобода - это когда я думаю о чем хочу и о чем получается. Это область - пока что - чувств. А чувства уже - вещь энергетическая, я не люблю чувствовать не то, что хочу, понимаешь?..

- Давай поговорим о твоем кровном деле - о литературе. Ты упомянул Пелевина, он уже ходит в классиках...

- Пелевин завоевал это место, что мне про него говорить. Я, как чукча: писатель, а не читатель, и не любитель следить за литературным процессом. Для меня текст по-прежнему отличается от текста не направлением, не поколением, а тем, сколько в нем, так скажу, вдохновения и души. А этот продукт всегда был очень редок. Для меня все эти критические спазмы по поводу литературного процесса просто являются дополнительным маразмом. Особенно когда там "разделяй и властвуй", какая-то группировка, кто-то себя насаждает, объявляет, спихивает - все это скучно. Жизнь происходит в живых текстах, а точки, где эти тексты появляются, стали трудно прослеживаемы, потому что жизнь то тут мелькнет, то там. По-моему, все-таки появляются замечательные книги, хотя бы замечательно изданные, необязательно даже сейчас написанные, а, может, даже переведенные. Культурологические книги хорошие, справочные. Имена есть имена - я сейчас не сумею перечислить, кого-нибудь забудешь, обидишь.

Последним явлением был Шишкин с его "Измаилом", он получил Букера, вроде бы заслуженно. Я этот роман еще не осилил.

- Он молодой, этот Шишкин?

- Не очень. Кстати, особенной молодости я не вижу вообще. Какое-то все устаревшего качества, особенно наглядно это видно в постмодернистском разливе. Люди сами не видят, как сами от себя отстали, неаутентичны живой жизни.

Жизнь пока течет неописанной, между прочим. А это значит, что есть время, историческое время, которое сейчас происходит и проходит. Вот считать это отрицательным или положительным - не знаю. Конечно, люди всегда нуждаются в застое, важно качество этого застоя. Застой должен возникать время от времени, но на лучшем уровне, да? Что - нет американского застоя? Он есть всюду, он фиксируется на каком-то уровне, а у нас общество все еще варится, складывается, движется - так же, как и менталитет, который тоже варится, складывается, движется.

Моя молитва простая: Господи, дай нам время! Не для каких-то свершений, а чтобы меньше насиловали само время, жизнь: идеями, лозунгами, построениями, перспективами. Вот сейчас все носятся у нас с национальной идеей, а я говорю: дайте время, дайте людям пожить более-менее без руководства.

В принципе, у анархии, которая сейчас имеется в России, есть положительная сторона: это и есть течение времени, которого давным-давно не наблюдалось. Бывает руководимое, убитое время, да? Анархия, однако, учит людей. Но моя мечта о конституционной анархии повисла в воздухе. Анархия - налицо, а конституционности - нет. И попытка анархию проткнуть, закрепить какой-то властной вертикалью - нежелательна.

- Ты часто и подолгу бывал в Америке. Что ты думаешь о нынешнем противоборстве наших стран?

- Америку я люблю, но, надо сказать, не люблю одну вещь: американское политическое самодовольство. Тут надо тоже по запаху: и Америка может подванивать, просто там, у вас, пахнет как будто бы более аккуратно, но все равно - духовный "джанк фуд" воняет. А Россия - в процессе разложения...

- Ты наблюдал здесь, в Америке, нашего брата, эмигранта...

- Всегда радуюсь их успехам, потому что эмигрант - это часть России. И превращение России из закрытой в открытую страну происходит благодаря им, и все это - дело поколенческое, по диффузиям, по молекулам, по родственникам. Таскаем из России и в Россию не в чемоданах, а на подошвах: какой-то внутренний опыт, обучение.

Признаться, я не люблю откровенную радость некоторых эмигрантов: у вас там (в России) плохо. Мне это не нравится, как человеку, не покинувшему пределы. И не нравится именно это торжество, потому что оно мне кажется комплексом: человек до сих пор оправдывает свой отъезд. Это постсовковость такая, вошедшая в подсознание. Не надо оправдывать свое право! Я, мол, сделал правильно: там такое говно, которое подтверждает, что я сделал правильно - это довольно пошло.

И вообще: антирусскость, подменяющая антисоветскость, пропагандистские приемы не любить Россию - это все уже апартеид: человек из России может себя почувствовать в апартеидном состоянии. Никто не хочет понять, что идет весьма серьезный процесс, надо дать ему пройти, поэтому моя молитва о времени относится не только к нашим эшелонам власти, но и к мировому отношению к России.

- Последний вопрос, Андрей. Извини, что он не оригинален. Какие книги вышли, что пишешь сейчас?

- Мне удался мой амбициозный план перехода из века в век, из тысячелетия в тысячелетие по собственной программе. К рубежу тысячелетий я добивался установки памятника Зайцу, перебежавшему Пушкину дорогу, когда он собрался ехать в Петербург, - чтобы встать, как он говорил, в ряды мятежников. Заяц перебежал саням дорогу, Пушкин вернулся - это известный факт. Памятник Зайцу в Пушкинских горах поставили, но книга, посвященная этому, выйдет только в мае, называется она "Вычитание Зайца".

5 января этого года удалось отметить в Сахаровском центре 50-летие со дня смерти Андрея Платонова. Мне это показалось очень знаково: он жил полвека, и полвека мы живем без него. Платонов мне кажется сокровенным писателем, который будет звучать в ХХI веке.

У меня есть такое пристрастие: отмечать событие в должную дату. Платонов умер 5 января, и мне было важно, чтобы мы собрались 5 января, а не 4-го или 6-го.

Как всегда, у меня пять недописанных книг, и которую из них я дописываю, не могу понять. В Англии, пока я целый месяц концентрировался и выбирал, какую из них я допишу, начал писать новую книгу. Это будет последняя часть "Книги путешествий", но уже на заграничном опыте: как советский невыездной менталитет обмалывается в нем, этом опыте. Книжка практически сложилась, она будет идти по годам: пятнадцать лет - пятнадцать глав. Последняя глава будет называться "2001 год. Воспоминания о белом бычке". Она об Англии, но сквозь Россию - иначе я писать не умею.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 9(268) 24 апреля 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]