Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(266) 27 марта 2001 г.

Эдуард ГУФЕЛЬД (Калифорния)

МОЯ МОНА ЛИЗА1

МОЙ МАЛЬТИЙСКИЙ КРЕСТ ИЛИ А + 2Б = ГЕЙНЕ

"Не вылезаешь из-за бугра", - услышал я однажды не слишком-то доброжелательную реплику коллеги-гроссмейстера. Открыл было рот для ответа и... вдруг подумал: до чего же коротка память человеческая. Если, конечно, дело не идет о самом себе. Неужели вправду верна присказка: "Кого волнует чужое горе?.."

А ведь на самом деле я, наверное, не только чемпион мира по телетайпу, но и чемпион мира 60-х годов по неучастию в международных турнирах. Правда, это чемпионство, в отличие от титула Каспарова, досталось мне безо всякого на то желания и в упорной борьбе... против него. Чего стоит одно только отчаянное письмо в Управление шахмат Спорткомитета СССР: "Согласен участвовать в международном турнире на территории стран капиталистических, стран социалистических, стран "третьего мира" и даже стран, которые в своем историческом развитии миновали ту или иную общественную формацию". Письмо, говорят, произвело сенсацию, один из моих бывших шахматных руководителей до сих пор хранит его на память. Но увы... даже такой высокий уровень моей политической подготовки не принес желаемого эффекта: каким невыездным я был, таким же и оставался...

При желании, конечно, можно объяснить это тем, что мое шахматное поколение - в своем роде "потерянное". Перед ним, охватывая на шахматном пути практически все, имеющее статус международного, шла шеренга действительно мощных гроссмейстеров: от старших - Ботвинника и Кереса - до младших - Геллера и Петросяна. Они выигрывали и то, что обязаны были выиграть, и что не были обязаны (к примеру, 30-летний Бронштейн - студенческое первенство мира). И в их шеренгу из моих сверстников пробились лишь действительно гении - будущие чемпионы мира Таль и Спасский. Только это была бы полуправда. А вся она - в зависимости каждого советского шахматиста, кроме разве что чемпиона мира, от тех, кого называли организаторами шахматной жизни на заре советской власти, а при ее закате все чаще стали именовать околошахматными чиновниками. Причем каждый из них, пока находился в фаворе у своего спортивного или партийного начальства, обладал практически монопольной властью.

"Мои" чиновники в основном уложились в формулу "А+2Б": Абрамов, Бейлин и Батуринский. Кто из них относился лучше ко мне, кто хуже, - в этом ли сегодня дело? Кто интересуется - пусть не поленится взять в руки томик Генриха Гейне и прочесть последнюю строчку стихотворения "Спор капуцина и раввина": поэт там завернул такое, что повторить здесь я как-то не решаюсь, хотя полностью с ним согласен. Верно, пару раз я играл в студенческих чемпионатах мира. Но здесь "мои" А и Б наступали на горло собственной песне: под знамя сборной команды страны надо было - хочешь или не хочешь - собирать сильнейших, ведь за проигранный ленинградский чемпионат 1960 года отвечать им пришлось едва ли не тяжелее, чем Наполеону за Ватерлоо. Да, меня регулярно включали в сборную СССР для традиционных ежегодных матчей с командой Югославии: проигрывать опять-таки было нельзя, а наши корифеи зачастую увиливали от поединков с неслабыми соперниками при полном отсутствии... призов. Верно, уже в гроссмейстерском звании, которое тогда еще не попало на рынок девальвации, я играл в очень непрестижных турнирах в Кечкемете и Дебрецене. К сожалению, ни в одном из них мне не удалось стать победителем. Ну что я мог с собой поделать, если на хорошие партии меня всегда настраивала сила партнера, его, если хотите, шахматная слава. В доказательство посмотрите, пожалуйста, в борьбе с кем мне удалось создать лучшие партии.

А в остальном... Приведу для примера несколько памятных фрагментов из моего шахматного бытия под руководством последнего из моих "Б". Наступил год 1975-й, тот самый, в котором Роберт Фишер отказался защищать звание чемпиона мира. Льщу себя мыслью, что Фишер обязательно играл бы матч, если бы знал, что от его решения первым в шахматном мире пострадает... Эдуард Гуфельд.

Почему? С точки зрения "моего" чиновника все было логично: Карпов провозглашен чемпионом мира без традиционного матча с предыдущим чемпионом, и спортивному руководству казалось необходимым срочно лишний раз всех убедить, что он сильнейший. Итак, пусть это продемонстрирует в ближайшем турнире в Портороже-Любляне, сильном по составу и в те годы престижном. И стоит ли считаться с такой "мелочью", что на него запланирован Эдуард Гуфельд? Какое это имеет значение? И стоит ли просить югославскую федерацию расширить турнир на пару мест: для нового чемпиона и его тренера? Организаторы турнира отнеслись бы к этому с пониманием. Но "одалживаться" хозяину могущественной советской федерации не пристало. Батуринский без лишних слов вычеркнул меня из списка участников.

Или вот еще две забавные (для шахматного начальства) истории. Спустя два года меня снова "наметили" в международный турнир, и тот же Батуринский понес (а может, и не понес, кто кроме него самого знает?) к начальству на подпись приказ, но когда вернулся в Центральный шахматный клуб СССР, пыхнув сигарой, объявил мне:

- Вы не едете!

- Как?!

- Пришло сообщение: в СССР из-за рубежа не возвратился гроссмейстер Альбурт. Пришлось принять меры.

- Но при чем тут я?!

- При том...

В следующем году я вновь собирался играть. Но "вы будете очень смеяться": в Канаде, благополучно проскочив полицейский кордон, с рейса Аэрофлота убегает мастер Иванов. И Батуринский, видимо, позабыв о нашем прошлогоднем диалоге, вновь "доверительно" повествует мне, пуская клубы сигарного дыма: "Шел к начальству за подписью, узнали про Иванова, велели принять меры..."

Что здесь скажешь? Если можно вычислить некую генетическую связь между Альбуртом и Гуфельдом, то надо обладать незаурядной фантазией, чтобы установить параллель между Гу-фель-дом и И-ва-но-вым, если, конечно, Иванов ранее не менял фамилию...

Забегу немного вперед. Прошло время, практическая игра во многом уступила в моей жизни место тренерской, лекционной и, наконец, литературной работе. И вот только что вышедшую свою книгу я подарил Батуринскому, владельцу одной из крупнейших в мире частных шахматных библиотек, с надписью: "Виктору Давыдовичу Батуринскому - человеку, который делал все возможное, чтобы я стал тем, кем я стал, а не тем, кем я мог стать". Батуринский, отошедший в то время от трудов праведных, перелистывал ее с легкой понимающей улыбкой.

Впрочем, не только "А+2Б" повергали меня в изумление своими сюрпризами. Однажды удался "реванш" и мне.

Было это в 1971 году, когда я получил приглашение на довольно крупный, а в то время для меня очень престижный, мемориал Ласкера в Берлине. Получил загранпаспорт, билет и... уверения, что могу спать спокойно. Спускаюсь по мраморной лестнице Центрального шахматного клуба СССР, в вестибюле случайно встречаю другого бывшего киевлянина Д.Бронштейна. Он мне жалуется, что тоже оформлен на турнир в Берлине, но не едет, так как "мест больше нет" - квота советских участников исчерпана.

Я очень удивился. Как так? Ведь Бронштейн - один из сильнейших наших гроссмейстеров. Это ему принадлежит реплика по поводу решающей партии матча с Ботвинником: "Совсем не думал о том, что в один ход теряю сразу два звания - чемпиона и экс-чемпиона мира". Должен сказать, что некоторые взгляды Бронштейна очень интересны и во многом созвучны моим. В ту нашу встречу он пригласил меня к себе, познакомил с оригинальными мыслями о том, как строить временные графики прохождения шахматной партии...

Все это я мгновенно вспомнил и подумал: как же так, такой шахматист, который, если бы сделал другой ход конем, мог стать чемпионом мира, останется вне игры? Немцы пригласили его на турнир, но наша федерация почему-то не посылает. А я - молодой, неопытный - еду. Несправедливо! И принял совершенно неожиданно для себя решение: отказаться от поездки в пользу Давида Ионовича.

Обратно идти по лестнице было труднее, но когда в федерации я официально заявил, что отказываюсь ехать в Берлин, а вместо меня прошу направить Бронштейна, руководители наших шахмат застыли примерно в той же позе, что и герои гоголевского "Ревизора" в финальной сцене. Очевидно, это был первый случай подобного рода в истории советского спорта.

Даже значка с этого турнира я не получил, но в виде "компенсации" выиграл у Бронштейна одну из ближайших наших партий, и моя коллекция пополнилась.

Ну, а мальтийский крест... В 1980 году на Олимпиаде в Ла-Валетте женская сборная страны впервые состояла только из грузинских шахматисток и стартовала совсем не так удачно, как рассчитывали.

Не надо забывать: в те годы выступления наших спортсменов за рубежом рассматривались с точки зрения "большой политики": успехи подтверждали преимущества социалистической системы, а неудачи, очевидно, лили воду на мельницу капитализма. И вот на заседании высшего грузинского руководства кто-то обращает внимание на неуверенную игру своих шахматисток и предлагает довести до сведения Спорткомитета СССР, что Грузия считает необходимым срочно послать на помощь гроссмейстера Гуфельда. После этого меня энергично искала милиция Тбилиси, и, узнав такое, я откровенно обрадовался. Во-первых, потому что действительно принес бы пользу: ведь чемпионка мира Майя Чибурданидзе доросла до трона не без моего участия, да и с другими членами команды я не раз работал на тренировочных сборах. А, во-вторых, на загадочной Мальте, от одного названия которой так и веет средневековьем, рыцарями, пиратами и прочей экзотикой, мне бывать не доводилось.

Немедленно по правительственной связи решение сообщили председателю Спорткомитета СССР С.Павлову. Тот отреагировал живо: "Очень правильно, но ведь ваш гроссмейстер "невыездной" (был такой термин, хорошо понятный, правда, лишь на одной шестой части планеты). - "Станет выездным!"

И уже в вечернем самолете в Москву вылетели не только я с председателем республиканской шахматной федерации, но и фельдегерь с сокровенным пакетом, где хранилась моя выездная судьба.

Но... Общесоюзный спортивный руководитель уже тогда, задолго до своего превращения в Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР, обладал дипломатическим даром: он немедленно переговорил с главой нашей делегации на Олимпиаде, все тем же Батуринским. Тот просчитал несложный вариант: если женщины проиграют, с Гуфельдом или без него, все равно влетит Батуринскому, и еще как влетит! Если женщины выиграют при Гуфельде - тоже влетит, хотя и не сильно: почему, дескать, сам правильно не подобрал тренеров. Если же женщины выиграют без этого чертова Гуфельда - он, Батуринский, герой вдвойне.

Надо ли объяснять, каким оказался его ответ. Председатель Спорткомитета не настаивал: он ведь хотел помочь, а если не надо - то не надо...

Я вернулся в Тбилиси и вскоре начал через ОВИР оформляться на турнир в Чехословакию по приглашению организаторов, и... казалось бы, и страна социалистическая, и расходы наше государство не несет, ан нет - не пускают. И при этом говорят какую-то ерунду о том, что по поводу выдающихся (!) деятелей (!!) культуры (!!!), к которым я отношусь (!!!!), нужно особое решение. Приятно, конечно, получить столь высокую оценку, но одновременно я понял, что здесь что-то не так. Отправился по высокому начальству и, наконец, услышал признание: "Вас отправляло на Мальту высшее руководство республики! Почему же вы не поехали?" Все стало ясно. Если меня не пустила Москва, значит, за мной что-то есть. И нечто страшное, известное только Москве! А ее спрашивать не принято. Легче дать ОВИРу соответствующую команду.

Я начал объяснять, что не шпион... Помогло ли мое красноречие, или то, что я каждую неделю комментировал по тбилисскому телевидению шахматы, или еще что-то, но я вдруг услышал:

- Хорошо, Эдуард Ефимович, мы постараемся...

Через несколько дней мне домой позвонил сам начальник республиканского ОВИРа:

- Ваш паспорт готов, можете ехать.

Я очень вежливо поблагодарил и добавил, что турнир начался позавчера. Расстались мы друзьями. Я чувствовал за спиной тень мальтийского креста, мой собеседник - удовлетворение от честно исполненного долга...

А потом... Потом "скорый поезд" моей спортивной биографии уже ушел...


1 Избранные главы из готовящейся к публикации книги Э.Гуфельда "Моя Мона Лиза". См. "Вестник" №№5-6, 2001 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(266) 27 марта 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]