Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(266) 27 марта 2001 г.

Эдуард ГУФЕЛЬД (Калифорния)

МОЯ МОНА ЛИЗА1

МОЙ МАЛЬТИЙСКИЙ КРЕСТ ИЛИ А + 2Б = ГЕЙНЕ

"Не вылезаешь из-за бугра", - услышал я однажды не слишком-то доброжелательную реплику коллеги-гроссмейстера. Открыл было рот для ответа и... вдруг подумал: до чего же коротка память человеческая. Если, конечно, дело не идет о самом себе. Неужели вправду верна присказка: "КогоЧ#Ь&╜2╕4²8я:░GuHJЯV╗_Оn╪╔╣╚╜⌠╞<╢▄╫>©cгтгй√м┌рHзНч_ЮСЮЪГrК+ЬР"c#Ч*L.Ш;╞>■E┐X╙Zpp┘O▀╣▓Ч≤÷ю╝нЁd╥=╬BцзЮaЦ1ЬЧw,╙,4F∙OP╧]╨b_gdjsыsew^┐:┴≥⌠'∙ъ°%╕K╞_╡-Ё.ю╫иАоYу░жrв╘ъ∙Ю╥Р≥Ж k r Wт#Э3\889]kdToUrоyv░²Z═ч╡A╥≈адЛ8Ш╕Ш≤Щz│┼╦┌a0EбWрZу\it═z:|Яu─b▓= ]Ш│)),чC-_t─|░k°У²e║б╒²ёА╖c╧a╨П╩9╫PьFы┤ДФШЯХЩ_х║ Э■3!fBuH═UС^Е{m▓╡╙тгHзщ >)5,L.╨6╞>ОTЧnp'╙7╤vпЩ┐©С%╝VC≈ъ°Ъ╚W╛╫иsо_ьтШ╤┌%89]░uМ┬v░²b©ыежdэЬТ╕Ш=b ≈9";_=dDу\Dc╡┌√▄∙°В┐F├>²┼╓c╧ЬзЬgФ*ЮB▌Г rК>L.V╚MСX02:┴Yуbk Urv░²dD d⌠,├нтЫое поколение - в своем роде "потерянное". Перед ним, охватывая на шахматном пути практически все, имеющее статус международного, шла шеренга действительно мощных гроссмейстеров: от старших - Ботвинника и Кереса - до младших - Геллера и Петросяна. Они выигрывали и то, что обязаны были выиграть, и что не были обязаны (к примеру, 30-летний Бронштейн - студенческое первенство мира). И в их шеренгу из моих сверстников пробились лишь действительно гении - будущие чемпионы мира Таль и Спасский. Только это была бы полуправда. А вся она - в зависимости каждого советского шахматиста, кроме разве что чемпиона мира, от тех, кого называли организаторами шахматной жизни на заре советской власти, а при ее закате все чаще стали именовать околошахматными чиновниками. Причем каждый из них, пока находился в фаворе у своего спортивного или партийного начальства, обладал практически монопольной властью.

"Мои" чиновники в основном уложились в формулу "А+2Б": Абрамов, Бейлин и Батуринский. Кто из них относился лучше ко мне, кто хуже, - в этом ли сегодня дело? Кто интересуется - пусть не поленится взять в руки томик Генриха Гейне и прочесть последнюю строчку стихотворения "Спор капуцина и раввина": поэт там завернул такое, что повторить здесь я как-то не решаюсь, хотя полностью с ним согласен. Верно, пару раз я играл в студенческих чемпионатах мира. Но здесь "мои" А и Б наступали на горло собственной песне: под знамя сборной команды страны надо было - хочешь или не хочешь - собирать сильнейших, ведь за проигранный ленинградский чемпионат 1960 года отвечать им пришлось едва ли не тяжелее, чем Наполеону за Ватерлоо. Да, меня регулярно включали в сборную СССР для традиционных ежегодных матчей с командой Югославии: проигрывать опять-таки было нельзя, а наши корифеи зачастую увиливали от поединков с неслабыми соперниками при полном отсутствии... призов. Верно, уже в гроссмейстерском звании, которое тогда еще не попало на рынок девальвации, я играл в очень непрестижных турнирах в Кечкемете и Дебрецене. К сожалению, ни в одном из них мне не удалось стать победителем. Ну что я мог с собой поделать, если на хорошие партии меня всегда настраивала сила партнера, его, если хотите, шахматная слава. В доказательство посмотрите, пожалуйста, в борьбе с кем мне удалось создать лучшие партии.

А в остальном... Приведу для примера несколько памятных фрагментов из моего шахматного бытия под руководством последнего из моих "Б". Наступил год 1975-й, тот самый, в котором Роберт Фишер отказался защищать звание чемпиона мира. Льщу себя мыслью, что Фишер обязательно играл бы матч, если бы знал, что от его решения первым в шахматном мире пострадает... Эдуард Гуфельд.

Почему? С точки зрения "моего" чиновника все было логично: Карпов провозглашен чемпионом мира без традиционного матча с предыдущим чемпионом, и спортивному руководству казалось необходимым срочно лишний раз всех убедить, что он сильнейший. Итак, пусть это продемонстрирует в ближайшем турнире в Портороже-Любляне, сильном по составу и в те годы престижном. И стоит ли считаться с такой "мелочью", что на него запланирован Эдуард Гуфельд? Какое это имеет значение? И стоит ли просить югославскую федерацию расширить турнир на пару мест: для нового чемпиона и его тренера? Организаторы турнира отнеслись бы к этому с пониманием. Но "одалживаться" хозяину могущественной советской федерации не пристало. Батуринский без лишних слов вычеркнул меня из списка участников.

Или вот еще две забавные (для шахматного начальства) истории. Спустя два года меня снова "наметили" в международный турнир, и тот же Батуринский понес (а может, и не понес, кто кроме него самого знает?) к начальству на подпись приказ, но когда вернулся в Центральный шахматный клуб СССР, пыхнув сигарой, объявил мне:

- Вы не едете!

- Как?!

- Пришло сообщение: в СССР из-за рубежа не возвратился гроссмейстер Альбурт. Пришлось принять меры.

- Но при чем тут я?!

- При том...

В следующем году я вновь собирался играть. Но "вы будете очень смеяться": в Канаде, благополучно проскочив полицейский кордон, с рейса Аэрофлота убегает мастер Иванов. И Батуринский, видимо, позабыв о нашем прошлогоднем диалоге, вновь "доверительно" повествует мне, пуская клубы сигарного дыма: "Шел к начальству за подписью, узнали про Иванова, велели принять меры..."

Что здесь скажешь? Если можно вычислить некую генетическую связь между Альбуртом и Гуфельдом, то надо обладать незаурядной фантазией, чтобы установить параллель между Гу-фель-дом и И-ва-но-вым, если, конечно, Иванов ранее не менял фамилию...

Забегу немного вперед. Прошло время, практическая игра во многом уступила в моей жизни место тренерской, лекционной и, наконец, литературной работе. И вот только что вышедшую свою книгу я подарил Батуринскому, владельцу одной из крупнейших в мире частных шахматных библиотек, с надписью: "Виктору Давыдовичу Батуринскому - человеку, который делал все возможное, чтобы я стал тем, кем я стал, а не тем, кем я мог стать". Батуринский, отошедший в то время от трудов праведных, перелистывал ее с легкой понимающей улыбкой.

Впрочем, не только "А+2Б" повергали меня в изумление своими сюрпризами. Однажды удался "реванш" и мне.

Было это в 1971 году, когда я получил приглашение на довольно крупный, а в то время для меня очень престижный, мемориал Ласкера в Берлине. Получил загранпаспорт, билет и... уверения, что могу спать спокойно. Спускаюсь по мраморной лестнице Центрального шахматного клуба СССР, в вестибюле случайно встречаю другого бывшего киевлянина Д.Бронштейна. Он мне жалуется, что тоже оформлен на турнир в Берлине, но не едет, так как "мест больше нет" - квота советских участников исчерпана.

Я очень удивился. Как так? Ведь Бронштейн - один из сильнейших наших гроссмейстеров. Это ему принадлежит реплика по поводу решающей партии матча с Ботвинником: "Совсем не думал о том, что в один ход теряю сразу два звания - чемпиона и экс-чемпиона мира". Должен сказать, что некоторые взгляды Бронштейна очень интересны и во многом созвучны моим. В ту нашу встречу он пригласил меня к себе, познакомил с оригинальными мыслями о том, как строить временные графики прохождения шахматной партии...

Все это я мгновенно вспомнил и подумал: как же так, такой шахматист, который, если бы сделал другой ход конем, мог стать чемпионом мира, останется вне игры? Немцы пригласили его на турнир, но наша федерация почему-то не посылает. А я - молодой, неопытный - еду. Несправедливо! И принял совершенно неожиданно для себя решение: отказаться от поездки в пользу Давида Ионовича.

Обратно идти по лестнице было труднее, но когда в федерации я официально заявил, что отказываюсь ехать в Берлин, а вместо меня прошу направить Бронштейна, руководители наших шахмат застыли примерно в той же позе, что и герои гоголевского "Ревизора" в финальной сцене. Очевидно, это был первый случай подобного рода в истории советского спорта.

Даже значка с этого турнира я не получил, но в виде "компенсации" выиграл у Бронштейна одну из ближайших наших партий, и моя коллекция пополнилась.

Ну, а мальтийский крест... В 1980 году на Олимпиаде в Ла-Валетте женская сборная страны впервые состояла только из грузинских шахматисток и стартовала совсем не так удачно, как рассчитывали.

Не надо забывать: в те годы выступления наших спортсменов за рубежом рассматривались с точки зрения "большой политики": успехи подтверждали преимущества социалистической системы, а неудачи, очевидно, лили воду на мельницу капитализма. И вот на заседании высшего грузинского руководства кто-то обращает внимание на неуверенную игру своих шахматисток и предлагает довести до сведения Спорткомитета СССР, что Грузия считает необходимым срочно послать на помощь гроссмейстера Гуфельда. После этого меня энергично искала милиция Тбилиси, и, узнав такое, я откровенно обрадовался. Во-первых, потому что действительно принес бы пользу: ведь чемпионка мира Майя Чибурданидзе доросла до трона не без моего участия, да и с другими членами команды я не раз работал на тренировочных сборах. А, во-вторых, на загадочной Мальте, от одного названия которой так и веет средневековьем, рыцарями, пиратами и прочей экзотикой, мне бывать не доводилось.

Немедленно по правительственной связи решение сообщили председателю Спорткомитета СССР С.Павлову. Тот отреагировал живо: "Очень правильно, но ведь ваш гроссмейстер "невыездной" (был такой термин, хорошо понятный, правда, лишь на одной шестой части планеты). - "Станет выездным!"

И уже в вечернем самолете в Москву вылетели не только я с председателем республиканской шахматной федерации, но и фельдегерь с сокровенным пакетом, где хранилась моя выездная судьба.

Но... Общесоюзный спортивный руководитель уже тогда, задолго до своего превращения в Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР, обладал дипломатическим даром: он немедленно переговорил с главой нашей делегации на Олимпиаде, все тем же Батуринским. Тот просчитал несложный вариант: если женщины проиграют, с Гуфельдом или без него, все равно влетит Батуринскому, и еще как влетит! Если женщины выиграют при Гуфельде - тоже влетит, хотя и не сильно: почему, дескать, сам правильно не подобрал тренеров. Если же женщины выиграют без этого чертова Гуфельда - он, Батуринский, герой вдвойне.

Надо ли объяснять, каким оказался его ответ. Председатель Спорткомитета не настаивал: он ведь хотел помочь, а если не надо - то не надо...

Я вернулся в Тбилиси и вскоре начал через ОВИР оформляться на турнир в Чехословакию по приглашению организаторов, и... казалось бы, и страна социалистическая, и расходы наше государство не несет, ан нет - не пускают. И при этом говорят какую-то ерунду о том, что по поводу выдающихся (!) деятелей (!!) культуры (!!!), к которым я отношусь (!!!!), нужно особое решение. Приятно, конечно, получить столь высокую оценку, но одновременно я понял, что здесь что-то не так. Отправился по высокому начальству и, наконец, услышал признание: "Вас отправляло на Мальту высшее руководство республики! Почему же вы не поехали?" Все стало ясно. Если меня не пустила Москва, значит, за мной что-то есть. И нечто страшное, известное только Москве! А ее спрашивать не принято. Легче дать ОВИРу соответствующую команду.

Я начал объяснять, что не шпион... Помогло ли мое красноречие, или то, что я каждую неделю комментировал по тбилисскому телевидению шахматы, или еще что-то, но я вдруг услышал:

- Хорошо, Эдуард Ефимович, мы постараемся...

Через несколько дней мне домой позвонил сам начальник республиканского ОВИРа:

- Ваш паспорт готов, можете ехать.

Я очень вежливо поблагодарил и добавил, что турнир начался позавчера. Расстались мы друзьями. Я чувствовал за спиной тень мальтийского креста, мой собеседник - удовлетворение от честно исполненного долга...

А потом... Потом "скорый поезд" моей спортивной биографии уже ушел...


1 Избранные главы из готовящейся к публикации книги Э.Гуфельда "Моя Мона Лиза". См. "Вестник" ╧╧5-6, 2001 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(266) 27 марта 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]