Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #5(264), 27 февраля 2001

Яков ЛИПKОВИЧ (Кливленд)

ЛУЧШИЙ СЫН АМЕРИКИ

Мне иногда не хватает его. Я выхожу из дому и первым делом смотрю по сторонам - не покажется ли он с его неизменно приветливой, ребячьей шаловливой улыбкой. У него прекрасное молодое зрение, и он, увидев откуда-то издалека, чуть ли не за квартал, знакомого старика из нашего дома, весело вскидывает руку и машет ею до тех пор, пока слабые стариковские глаза не разглядят и не узнают его. Радость при виде каждого из нас прямо переполняет Дэвида. Но это только начало. Сразу же после крепкого и сердечного рукопожатия он, как всегда, участливым, почти сыновним тоном расспрашивает о твоем здоровье, о здоровье твоей жены, твоих детей, твоих внуков. Его интересует буквально все, и куда ты идешь, и что ты несешь, и какие у тебя планы на сегодня. Конечно, мы понимаем, что это игра, веселая игра доброго и славного человека, просто так, от природы расположенного к людям, независимо от того, белые они или черные, желтые или голубые, именно очень доброго. Достаточно посмотреть, как он относится к своей маме, живущей тремя этажами выше меня. Он навещает ее как минимум два-три раза в день. И это несмотря на свою нервную и хлопотливую работу водителя грузовика, развозящего какие-то скоропортящиеся продукты по всему городу. Он как-то очень ловко выкраивает из своего жесткого графика минуты, чтобы побывать у мамы.

Однажды он сказал мне, что у мамы, кроме него, еще двое сыновей и две дочери - но повезло только ему, остальных судьба раскидала по всему свету. "Кроме того, у них семьи - жены, дети, тещи", - добавил он, подмигнув. "Один я не женат, - и, приложив палец к губам, смущенно похвастался. - Рву подметки на ходу! (Мой вольный перевод с английского.) Но маму свою ни на кого не сменю!"

Мама же его - старая негритянка с очень светлой кожей - очевидным результатом неустанного перемешивания кровей - принимала сыновью заботу о себе как должное. При этом неприкрыто, так, чтобы знали все, гордилась им. Кое-кого задевало то, как она проходила мимо нас, высоко вскинув голову в рыжем парике и удостаивая улыбки лишь тех, кто громогласно восторгался ее сыном. Потом, увидев, что восхищение им среди наших стариков приобретает массовый характер, все чаще и чаще одаривала нас благосклонным взглядом, поощряющей улыбкой и даже шутливым словом.

Как-то я ехал с ней в одном лифте и сказал ей, что у ее Дэвида все задатки настоящего политика, доброго и внимательного к людям, и если он вдруг решит выдвинуть свою кандидатуру куда-то туда (я показал на небо), весь наш дом, я думаю, проголосует за него. Она посмотрела на меня, как на тронутого. И с тех пор этот взгляд неизменно провожал меня при всех наших коротких встречах.

Разумеется, она передала этот разговор Дэвиду, и тот на следующий день, зажав меня в углу лифта, стал допытываться, сам ли я придумал насчет его выдвижения в Конгресс или кто-то подсказал мне. Но когда я ответил, что сам, он сразу сник...

Несколько дней я его не видел - возможно, он был в дальней поездке. Машины с теми же надписями на бортах я встречал во многих городах нашего и других штатов.

- Что-то я давно не видел Дэвида, - сказал я его маме. - Не заболел ли он?

Она как-то странно посмотрела на меня и сделала неопределенный жест рукой - мол, стоит ли об этом говорить! Пустое!

Серьезный смысл этого жеста я понял через два дня, когда, возвращаясь из аптеки, вдруг увидел впереди идущих рядом Дэвида и незнакомую черную девушку. Они, как и я, шли к нашему дому и о чем-то говорили. Нет, в основном, говорил он. Она только отвечала, отвечала односложно и, как мне показалось, нехотя. Я был третий лишний и мог помешать их разговору, если бы Дэвид вдруг обернулся и увидел меня. Я замедлил шаги, и расстояние между нами постепенно росло... И тем не менее я, благодаря своим очень сильным очкам, видел все, почти все. Неподалеку от нашего дома они остановились, и он принялся, как я догадался, уговаривать ее зайти к его маме. Она качала головой и всякий раз вырывала руку, когда он пытался слегка подкрепить разговоры силой. Потом она резко повернулась и пошла мне навстречу. Он посмотрел ей вслед и, махнув досадливо рукой, зашагал к нашему подъезду...

За свою долгую жизнь я повидал немало красивых женщин и в некоторых, чего уж скрывать теперь, был отчаянно влюблен, а на одной из них даже женился. Но такой фантастической красоты и не видел ни наяву, ни в кино, ни во сне. Смешно пытаться описать внешность девушки. В ней все было самого высочайшего класса: и фигурка, и ножки, и личико, над которыми природа, по-видимому, поработала еще до рождения этого чуда. Она, конечно, привыкла, что мужчины прямо-таки обалдевали при виде ее, и прошла мимо меня, как мимо чего-то несуществующего. Я понял, что Дэвиду с его ободранным грузовичком здесь ничего, ничегошеньки не светит. Другое дело, если бы он стал членом Конгресса - не поэтому ли он так огорчился, узнав от меня, что это лишь шутка?

Дэвид сидел на ступеньках нашего подъезда и, похоже, поджидал меня. Когда я приблизился, он вяло помахал мне рукой.

Я сел рядом с ним.

- Вот такие дела, - произнес он, понимая, что я все видел.

- Она еще придет, - сказал я не очень уверенно.

- Нет, - покачал он головой. - Она получила назначение в одно из наших европейских посольств. У нее поклонников больше, чем у меня пальцев на руках и ногах...

- Эх, милый, милый Дэвид, - произнес я, - столько девушек кругом!

И я широко повел рукой...

- Не хочу, - сказал он.

- Что не хочешь?

- Других...

- Ничего не попишешь, дружище. Все мы, почти все мы, женимся на других...

Он внимательно посмотрел на меня и, увидев, что я не шучу, громко, громко вздохнул:

- Пойду к маме, а то она, наверное, заждалась...

- Конечно, - торопливо подтвердил я. - Знаешь, Дэвид, как тебя называют в нашем доме?

- Как? Маменькин сынок?

- Ну что ты! Лучший сын Америки!

- Спасибо. Лучше бы меня назвали... А, да ладно! - и заторопился к маме...

Содержание номера Архив Главная страница