Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #5(264), 27 февраля 2001

Эдуард ГУФЕЛЬД (Калифорния)

БЛУЖДАЮЩИЙ ФОРВАРД

Гроссмейстер Гуфельд вряд ли нуждается в представлении. Кроме успешной, черезвычайно насыщенной шахматной карьеры, Эдуард Ефимович также известен как шахматный теоретик, журналист, автор 77 книг, выпущенных на многих языках, тренер выдающихся шахматистов, включая многократную чемпионку мира М.Чибурданидзе.

Сейчас Э.Е.Гуфельд живет в Лос-Анджелесе, преподаёт шахматы в своей шахматной академии, а также читает курс шахмат (единственный в своём роде) в Университете Южной Калифорнии. Предлагаем читателям главы из его новой, готовящейся к публикации, книги "Моя Мона Лиза".

 

22 июня 1941 года киевляне готовились к открытию нового стадиона, построенного у самого подножия старинной Черепановой горы. Но прошло еще четыре тяжких военных года, прежде чем в 1946 году открылся новый республиканский стадион.

Особенно радовались ему мы, мальчишки, жившие неподалеку. В какую сторону ни пойди из школы ╧131 (что рядом со стадионом - на улице Руставели), обязательно придешь к футбольному полю, беговым дорожкам, кортам и залам.

Большинство ребят, конечно, увлекались футболом. Я только что вернулся с мамой в разрушенный Киев из Самарканда (отец погиб в первые месяцы войны), учился во втором классе, еще путался в таблице умножения, но наперечет знал всех футбольных кумиров. Да и сам при каждом удобном случае бежал на стадион. Дворовая команда, потом секция Дворца пионеров, последние разбитые ботинки и первая настоящая футболка с номером "8" на спине.

"Гуфа, давай!" - кричали мне болельщики. И худенький, юркий инсайд забивал голы, ускользая от неповоротливых защитников и получая предупреждения от судей за слишком азартные возгласы и выразительную жестикуляцию. По-моему, судьи были чересчур строги, а часто просто несправедливы. От их придирок я отдыхал за шахматами. Вот где судья больше молчит, чем "свистит".

На футбольных тренировках, стоило мне ошибиться, тренер язвил: "Это тебе не шахматы - тут думать надо!" Но я продолжал упрямо бороться на двух фронтах.

С шахматами меня познакомил двоюродный брат, и когда любовь к ним пересилила, футбольный форвард окончательно стал поклонником древней игры. А жаль, к тому времени я играл в юношеских первенствах Киева и за сборную команду школьников Украины, кстати, вместе с Андреем Бибой и Виктором Каневским.

Но мне повезло: опытные, талантливые шахматные педагоги А.Ольшанский, Е.Поляк, И.Липницкий считали удачей, что я пришел в "настольную" игру из "напольной". Отменная физическая подготовка позволяла допоздна засиживаться над заданиями.

Итак, выбор сделан. И все же к футболу я остался неравнодушен на всю жизнь. Вершиной своей футбольной карьеры считаю участие (с капитанской повязкой на руке) в матче сборной шахматистов в то время социалистических стран против команды "остального мира" на студенческой Олимпиаде в Хельсинки в 1961 году. А на футбольном поле далекого Суса (на межзональном турнире 1967 года в Тунисе) играл с Глигоричем, Матуловичем и даже с Фишером. Но об этом речь впереди.

Одиннадцати лет пришел я в городской шахматный клуб "Спартак". Видно, тогда проявилось природное дарование. Глубже и острее многих своих сверстников воспринимал тактические приемы и комбинационные удары. Помнится, уже в те годы я старался всегда иметь (и отстаивал) собственное мнение. К слову, много лет спустя нашел в книге Ботвинника такие строки: "Учителей у меня было много: сверстники и мастера старшего поколения - мои партнеры за шахматной доской. Сам я решал, что у них надо заимствовать, а что не заслуживает внимания. И стал самостоятельным".

Но я понимал, что только на даровании далеко не уедешь. И однажды на одном из шахматных учебников сделал надпись: "Умру, а своего добьюсь!" Кажется, и сейчас в моем характере страсть к поиску и борьбе.

Вскоре меня зачислили в шахматную секцию киевского Дворца пионеров. Здесь я получил возможность участвовать в многочисленных сеансах одновременной игры Бронштейна, Липницкого, Болеславского, Гольденова... Мастеров в Киеве в то время было мало, они исповедовали комбинационное направление, в этой среде и формировалось мое отношение к шахматам. Особым было влияние мастера Исаака Липницкого. Много мне дало общение с этим удивительным шахматистом и человеком. Его книги по стратегии до сих пор признаются одними из лучших. Об этом можно судить хотя бы по высоким оценкам Ботвинника и Фишера.

К сожалению, мои занятия с Липницким были непродолжительными. Но они дали такой ощутимый практический эффект, что обеспечили довольно быстрый шахматный рост.

Прошло не так много времени, и товарищи с удивлением обнаружили, что я легко расправляюсь с ними, хотя и занимались мы вроде у одних и тех же педагогов, и теорию они изучали не менее прилежно.

В восемнадцать лет я стал чемпионом Украины среди юношей. Это была первая официальная ступень на пути к шахматным высотам.

Спортивный характер мой жаждал борьбы: турниров, матчей, поединков. Потом, уже в зрелом возрасте, это стремление однажды проявилось весьма необычным образом: в 1966 году я выезжал на строительство Нурекской ГЭС. Выступая перед тружениками, возводившими плотину, я шутливо предложил:

- Давайте соревноваться! Что произойдет раньше: я стану гроссмейстером или вы закончите строительство?

В глубине души не сомневался, что строители выиграют. Но... в следующем году завоевал право на присвоение звания международного гроссмейстера.

Зато запомнилось пари, которое я проиграл. Представляете: мы с Юрой Николаевским (впоследствии сильным украинским шахматистом) поспорили, кто быстрее станет мастером, не притрагиваясь к шахматной литературе. И что же? Николаевский завоевал мастерский титул в 1957 году - на год раньше.

ОПРОВЕРГАЯ СОКОЛЬСКОГО

Одним из учебников, который мы якобы не открывали, была книга Сокольского "Современный шахматный дебют". Авторитет ее считался непререкаемым. Но я понимал: книги пишутся людьми, никто не застрахован от ошибок. Нашел кое-какие неточности и в руководстве Сокольского. Так, в одном из вариантов защиты Филидора автор рекомендовал оригинальную комбинацию с временной жертвой двух легких фигур за ладью.

Дотошно изучал я этот вариант, и вот удалось найти опровержение. Причем даже не одно, а два, что бывает довольно редко. Комбинация Сокольского имела, как говорят шахматисты, две "дыры".

Может быть, именно в партии с Николаевским я впервые в жизни применил защиту Филидора, уверенный в том, что мне удастся поймать его в ловушку. Ведь я знал, что Юра тоже тщательно не открывал эту книгу.

╧1. Защита Филидора C41

Ю.Николаевский - Э.Гуфельд

Киев 1952

1.e4 e5 2.Кf3 d6 3.d4 Кd7 4. Сc4 c6 5.0-0 Сe7 6.c3 Кgf6 7. Кg5 0-0 8.f4 h6.

9.Кf3.

Как только Юра встал из-за столика, к нему бросились все, кто наблюдал за нашей принципиальной дуэлью. На Николаевского посыпались упреки:

- Юра, как ты сыграл?! Ты же мог сразу выиграть!

- Сокольский указывает здесь такую красивую комбинацию!

Я увидел, что Юра растерялся. Потом он подошел к доске, как-то странно посмотрел на меня (как говорят, "со значением") и сказал:

- Ну и везучий ты, Эдик!

Я сделал вид, что не понимаю, о чем идет речь.

- Понимаешь, - стал он объяснять, - я мог сейчас сразу выиграть.

- Серьезно? Каким образом?

Помолчав, Юра взволновано произнес:

- Если ты разрешишь мне взять ход назад, покажу!

Что греха таить - я разрешил. Взяв с меня "слово джентльмена", что я не буду ныть и жаловаться судьям, счастливый Юра бодро побил пешку f7.

Итак последовало: 9.К:f7 Л:f7 10.С:f7+ Фf7 11.fe de 12.de К:e5 13.Крh5+ Кg6 14.e5.

Сокольский утверждает, что здесь выигрыш белых. Но... Вот первое опровержение 14...Сc5+ 15.Фh1 Крd3!

Когда я провел эту контркомбинацию и выиграл (к большому огорчению друга), то сказал:

- А теперь, если не возражаешь, дай мне ход назад, и я покажу, как эта позиция выигрывается еще одним способом.

Мы вновь расставили фигуры, и я продемонстрировал второе опровержение: 14...Крd5!

Из этого юношеского эпизода я усвоил урок: только углубленная работа над теорией, только непрерывный и тщательный поиск обеспечивают преимущество над соперником.

"Живут на свете шахматисты, - писал Бронштейн, - среди них есть и гроссмейстеры, которые высшей похвалой собственному творчеству считают такие слова: "Честное слово, я ничего не знаю. Где уж мне читать старые шахматные книги! Все эти ходы я сам придумал, и не в домашней тиши, а под стук часов".

Если вы когда-нибудь слышали эти слова от гроссмейстера и поверили ему, знайте: вас разыграли.

БЕЛЛОЧКА ЗЕВАЕТ ФЕРЗЯ

Я убежден, что любую жизненную ситуацию можно ассоциативно выразить на шахматной доске. Можно даже объясниться в любви, используя язык шахмат.

Мастер Егор Чукаев рассказал мне однажды, как в молодости долго добивался руки своей избранницы. Потом узнал случайно, что она любит шахматы, и очередное предложение написал в виде шахматной поэмы.

Чукаев читал мне эту поэму полностью, но, к сожалению, я запомнил только одну фразу: "Ты, как королева на d8! Я же, словно пешка на d7..." Чувствуете, как прекрасно сказано? В одной строке встает образ гордой величавой королевы, перед которой склонил колени бедный рыцарь, предлагающий свою руку и сердце.

Не знаю, поэма ли помогла, но Чукаев добился-таки согласия, и супруги счастливо прожили долгую жизнь...

К чему я это рассказываю? Был в моей жизни момент, когда мне так не хватало слов из этой поэмы.

...История произошла на одном из юношеских чемпионатов СССР. Впрочем, у меня свой отсчет времени. Это случилось со мной почти 40 килограммов назад. Я выступал, будучи перворазрядником, за сборную Украины на второй доске. Мне тогда исполнилось семнадцать, и я влюбился. Влюбился в очаровательную девушку, у которой были огромные голубые глаза, а то, что она еще играла в шахматы, лишь усиливало мое восхищение.

Звали ее Белла.

У нее было огромное число поклонников, предлагавших свои услуги в подготовке к поединкам, в анализе отложенных партий, но мою помощь и мой дебютный репертуар она полностью отвергала. Шахматные советы и рекомендации, которые я пытался давать, чтобы завоевать ее благосклонность, она категорически не принимала. И все же каждый день я шел на очередной матч воодушевленный, с тайной радостью, что вновь увижу Беллу. Каждый, кто влюблен в этом возрасте, легко поймет меня.

На турнире я имел возможность на протяжении пяти часов находиться рядом с Беллочкой, и она, к счастью, не могла избежать моего присутствия.

В одном из туров команда Украины встречалась с шахматистами Узбекистана...

╧2. Староиндийская защита E99

А.Хасидовский - Э.Гуфельд

Харьков 1953

1.d4 Кf6 2.c4 g6 3.Кc3 Сg7.

Если бы Беллочка знала, как я постоянен в жизни! Забегая вперед, признаюсь, что хотя с тех пор прошло более сорока лет, я все так же верен своей первой любви - староиндийской защите. Вполне вероятно, что именно тогда я обратил на нее пристальное внимание. Играю "староиндийку" и теперь, воскрешая память о прекрасном первом чувстве.

4.e4 d6 5.Кf3 0-0 6.Сe2 e5 7. 0-0 Кc6 8.d5 Кe7 9.Кe1 Кd7 10. Сe3 f5 11.f3.

Читателю может показаться, что дебют разыграли шахматисты наших дней, но нет - то были 50-е годы!

11...f4 12.Сf2 g5 13.Кd3 Лf6.

Современная схема расстановки фигур иная Кd7-f6, Лf8-f7, Кe7-g6, Сg7-f8. Но тогда шахматисты только нащупывали правильные пути в староиндийской защите.

14.c5 Лg6 15.h3 h5 16.Кe1 g4 17.hg hg 18.fg Кf6 19.g5 Л:g5 20.cd cd 21.Кf3 Лh5 22.Кd2 Лh7 23.Лc1 Кg6 24.Крb3 Сf8 25.Кb5 Сg4 26.Крd3 f3! 27.с:f3 Кf4! 28.Крb3 Крe8! 29.Лc7.

Здесь последовало ошеломляющее 29...Лh1+!! 30.Ф:h1 Крh5+. Прямо по Остапу Бендеру: потеря ладьи при выигрыше темпа. Почти все участники первенства сбежались к нашему столику. Почти все. Беллочки, игравшей за команду России, не было.

Помню, я подбежал к ее столику, мысленно заклиная подняться, посмотреть на эту комбинацию, обратить внимание на мои старания. Ведь, ведя партию, я все время думал о ней. Но, увы, Беллочка неподвижно сидела, задумавшись над очередным ходом. Вдруг она подняла голову и посмотрела на меня своими бездонными голубыми глазами. Мне показалось, что она заметила в моем взгляде нечто большее, чем просто заинтересованность ее позицией. Мне даже показалось, что она поняла, о чем так настойчиво и безмолвно я молил, и ее это тронуло. Опустив глаза, Беллочка быстро сделала ход и... о, ужас! Она зевнула ферзя!

Это была трагедия. Из глаз ее брызнули слезы. Она проиграла.

Потрясенный случившимся и сознавая, что в какой-то мере стал виновником Беллочкиного горя, я неожиданно для всех (и в первую очередь для себя самого) предложил сопернику ничью, которая и была принята.

При анализе партии было установлено, что черные должны победить. Вот основной вариант: 31.Сh4 (после 31.Фg1 С:f3 черные выигрывают) 31...Кр:h4+ 32.Фg1 С:f3 33.Л:f3 (если 33.К:f3, то 33...Кe2X, а на 33.Кр:f3 решает 33...Кg4) 33...Кg4 34.Л:f4 Крh2+ 35.Фf1 Крh1+ 36.Фe2 Кр:g2+ 37.Фd3 ef 38.Кd4 Кe5+ 39.Фc2 f3 40.К4:f3 Сh6! 41.Фd1 К:f3 42.К:f3 Лf8 43.Лc3 Л:f3 44.Л:f3 Крd2X.

А что же Беллочка? Она тут же (какое коварство!) побежала жаловаться своему руководству, утверждая, что в ее поражении виноват я. Назавтра было обнародовано уникальное в своем роде постановление: запретить участнику команды Украины Эдуарду Гуфельду подходить к женским доскам команды России.

Я думаю, ничего подобного не издавала ни одна судейская коллегия за всю историю шахматных соревнований. Кроме того, мне объявили порицание за Беллочкин зевок ферзя!

Но на этом история не закончилась.

Наступил день матча Россия - Украина. Естественно, судейское табу уже не действовало и я без страха быть наказанным мог на протяжении всего матча находиться рядом с Беллочкой. К сожалению, она по-прежнему не обращала на меня никакого внимания, что ввергало меня в полное уныние.

Судьбе было угодно, чтобы наши партии затянулись, причем в моей встрече позиция выглядела так:

Доигрывание не обеспечивало мне обязательной победы, но давало значительно больше: возможность находиться рядом с девушкой, внимания которой я так и не удостоился. Поэтому я затянул игру до невероятного: были сделаны уже 150 ходов, когда вдруг мой противник потребовал зафиксировать ничью ввиду троекратного повторения позиции.

С болью в сердце я стал восстанавливать ход поединка. Мне было сказано, что эта позиция повторилась на 120, 134 и 150-м ходах. Понимая, что вскоре придется покинуть турнирный зал и уйти, не увидев больше юную представительницу команды России, я решил испробовать последний шанс и сказал: "Не было троекратного!" Мое утверждение привело судей в замешательство. Очнувшись, они задали вопрос: "Как так - не было?"

Почувствовав, что перехватил инициативу, я пошел напролом: "Не было - и все! В позиции, которая была на 120-м ходу, ладья, которая сейчас на d5, стояла на d4, а та ладья, которая сейчас на d4, на 134-м ходу стояла на d5".

Сцена с судьями после моего заявления напоминала финальную сцену из гоголевского "Ревизора". Опомнившись, они задали вопрос: "А что же делать?"

"Давайте воспроизведем весь ход поединка и в критические моменты будем снизу отмечать белые ладьи!" - невозмутимо посоветовал я.

Судьи вновь застыли в недоумении, а потом молча пошли в судейскую комнату - совещаться.

На этом я выиграл еще минут двадцать, но, как оказалось, проиграл в другом: судьи вышли и объявили решение - партию следует считать закончившейся вничью, а Гуфельду объявить очередной выговор (на этот раз, очевидно, за новаторство).

...С тех пор прошло много лет. Беллочку на шахматных перекрестках я больше не встречал.

И все же эта история имела свое продолжение. Рассказ о Беллочке был опубликован в грузинской спортивной газете "Лело". Неожиданно вскоре после этого редакция получила сердитое письмо от одной женщины из Ткварчели. Рассказ ей очень понравился, но она требовала, чтобы газета рассказала о дальнейшей судьбе Беллочки.

"Не представляю, - удивлялась читательница, - как можно было отвергнуть любовь такого обаятельного, симпатичного, прекрасного человека, как будущий гроссмейстер Гуфельд!.."

А лет десять назад с лекциями и сеансами одновременной игры я объездил почти всю Австралию. Очередная остановка в этом шахматном круизе - Мельбурн. Пребывание подходило к концу, выступления уже прошли и шахматная ассоциация устроила ужин, сняв ресторан на берегу океана. Прекрасная обстановка, более ста человек, - только шахматисты и члены их семей. О столе говорить не буду. Даже мне, много лет прожившему в Грузии, трудно подобрать слова восхищения. Расслабленный обстановкой и тонким вином, я не смог отказать организаторам в рассказе нескольких шахматных историй. Конечно, о демонстрационной доске они позаботились заблаговременно. И вот на своем английском, как говорят друзья "Гуфельд-English", я поведал им то, с чем вы только что познакомились. Эмоциональность передавалась слушателям... Я же... Уже давно я обратил внимание на очаровательную девушку лет семнадцати, с огненными волосами, большими голубыми глазами, румянцем во всю щеку. И на ее слезы... Видимо, она сопереживала мне, а, быть может, вошла в образ моей Беллочки. И когда я подошел к последней фразе, меня вдруг осенило. "Боже мой, - воскликнул я. - Ведь я искал Беллочку на шахматных перекрестках Советского Союза, а она, оказывается, в Австралии и сейчас здесь, с нами!"

Трудно передать, что творилось в ресторане. Все тотчас "вычислили", кого я имел в виду.

На родине Фелисите-Беллочки

Вечер заканчивался, мне вручали подарки... Девушка подарила традиционный австралийский бумеранг. Мы познакомились, звали ее Фелисите. "Гроссмейстер! Надеюсь, этот сувенир поможет нам вновь встретиться в Мельбурне!"

Шахматный круиз, начавшийся в Сиднее и Канберре, продолжался. Тасмания, Аделаида, Перт... Отсюда я летел в Брисбен, снова пересекая весь континент, но уже в обратном направлении, в два прыжка, словно кенгуру, с посадкой в Мельбурне. Три часа ночи, рейс на Брисбен минут через сто. Выйдя в зал пассажиров, я увидел Фелисите в сопровождении ее друга. "Куда вы летите?" - спросил я. "Никуда, мы знали ваш маршрут и захотели еще пару часов побыть с вами". За разговорами, легким предутренним завтраком время прошло незаметно...

Мы стали переписываться, обмениваться сувенирами. Если юмор не чужд вам, вспомните почтовый роман лейтенанта Шмидта... Они встретились в поезде, мы - на берегу... Свои письма она подписывала Фелисите-Беллочка.

Как и предсказывала моя новая знакомая, я вновь оказался на Зеленом континенте. Снова перелеты, снова выступления, и опять Мельбурн... Мы вновь встретились с Фелисите-Беллочкой... Как-то виновато улыбаясь, она сообщила, что три месяца назад вышла замуж и очень хочет познакомить нас. "Я все знаю о вас", - были первые слова ее мужа. Фраза эта осталась для меня шекочущей загадкой...

На память от молодой семьи я получил новый бумеранг...

Продолжение следует.

Содержание номера Архив Главная страница