Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #4(263), 13 февраля 2001

Эрнст НЕХАМКИН (Чикаго)

ПОЭТ ФОРТЕПИАНО

Осип Габрилович

В1898 году в Вену приехал знаменитый Марк Твен с семьей. Его дочь Клара Клеменс (Клеменс - настоящая фамилия Твена), 24 лет, мечтала стать пианисткой, и семья решила, что она должна учиться у известного педагога Теодора Лешетицкого, который в то время жил в Вене. По случаю знакомства Твен устроил в гостинице званый ужин, на который, кроме профессора, были приглашены его бывшие ученики, и среди них - восходящая звезда, молодой пианист из России Осип Габрилович.

"Габрилович светился, как лампа в пещере, - вспоминала Клара. - Когда он говорил, все слушали. Если он смеялся, смеялись все".

Она пыталась сопротивляться его обаянию, но с кем бы ни говорила, невольно поглядывала на него, а он разговаривал с Твеном:

Было видно, что беседа с юношей увлекла писателя, но никто тогда не мог и подумать, что он разговаривает со своим будущим зятем.

Осип Габрилович родился 7 февраля 1878 года и был младшим в большой семье преуспевающего петербургского адвоката Соломона Габриловича. Мать Осипа Роза Сегал, родом из маленького германского городка, часто говорила с детьми, а их у нее было четверо, по-немецки; гувернанткой у детей была француженка, так что дети бегло изъяснялись на трех языках. Когда в доме адвоката собирались друзья, трехлетнего Осипа ставили на стол, и он чистым детским голоском с невероятной точностью пел русские песни, которым его научила няня.

В пять лет Осип с помощью старшего брата постиг азы игры на фортепиано, а потом появилась профессиональная учительница Ольга Теодорович. Она сразу же оценила талантливость своего ученика и убеждала его родителей, что он должен стать музыкантом. Но мать Осипа была против: она боялась, что мальчик не продвинется дальше учителя музыки, а она имела гораздо большие виды на его будущее. Тогда учительница предложила показать Осипа знаменитому пианисту и композитору Антону Рубинштейну. Мать согласилась, и 10-летний Осип предстал перед высочайшим мастером. Мальчик был проэкзаменован, и без сомнений и колебаний был вынесен вердикт: "Он должен стать музыкантом. Пусть сразу же поступает в консерваторию!"

Шесть лет проучился Осип в консерватории. Ему с легкостью давались все предметы, кроме математики, но главным была, конечно, музыка. Юного музыканта сразу же стали привлекать к участию в концертах - и в качестве солиста, и в ансамблях, и как аккомпаниатора. Даже великий Ауэр, глава скрипичного отделения и учитель Яши Хейфеца, Миши Ульмана, Ефрема Цимбалиста, часто приглашал маленького Осипа аккомпанировать в концертах.

Знаменитый музыкальный критик Владимир Васильевич Стасов как-то привел Осипа в дом Александры Молас, видной певицы и друга Римского-Корсакова, и громогласно объявил: "Это пианистическое чудо!" Маленький музыкант стал всеобщим любимцем интеллектуалов, собиравшихся в доме Молас. Здесь исполнялись новые произведения Мусоргского, Римского-Корсакова, и Ося - так звали мальчика близкие - играл на рояле оркестровую партитуру - нелегкая задача даже для зрелого профессионала.

Летние месяцы семья Габриловичей проводила в Финляндии. Здесь они подружились с Максимом Горьким, жившим в доме напротив их дачи. Горький часто приводил к ним своих гостей, писателей, художников, и юный Габрилович был активным участником их бесед.

В Петербургской консерватории преподавала выдающаяся пианистка и педагог Анна Николаевна Есипова. Габрилович не был ее учеником, он учился у профессора Толстова, но Есипова пристально следила за успехами юного музыканта, и когда в 1894 году Габрилович с отличием закончил консерваторию, она посоветовала ему завершить подготовку к профессиональной концертной деятельности у ее бывшего мужа Теодора (Федора Осиповича) Лешетицкого. В свое время он преподавал в Петербургской консерватории, и Есипова сама была его ученицей, сейчас же он был профессором Венской консерватории. Она написала ему письмо, в котором сообщала, что к нему приедет учиться юный гений, и Габрилович отправился в Вену.

Лешетицкий был удивительным педагогом. Он не только давал блестящую профессиональную подготовку - его учениками были выдающиеся пианисты Артур Шнабель и Игнатий Падеревский, - но и воспитывал в своих питомцах жизненную стойкость, мужество. За два года учебы у Лешетицкого Габрилович из несколько изнеженного всеобщим почитанием юноши превратился в сильного целеустремленного человека, не потеряв, впрочем, душевной отзывчивости и трепетной преданности своей богине - музыке.

Первый сольный концерт Габриловича состоялся в Берлине в 1896 году. Успех был сенсационный, газеты были единодушны в своей оценке: "На музыкальном горизонте взошла новая звезда". Затем последовали второй, третий концерты, исполнение в Лейпциге Концерта Бетховена со всемирно известным дирижером Артуром Никишем... Казалось, карьера молодого музыканта была обеспечена, но тут произошел случай, едва не положивший ей конец.

Габриловича пригласили в Лондон сыграть несколько концертов с Гансом Рихтером, одним из величайших дирижеров своего времени. Для молодого пианиста это была большая честь, он стал усиленно готовиться, чтобы не ударить в грязь лицом, и перестарался: на самых трудных пассажах Концерта Чайковского растянул левую руку. Блестящий ангажемент пришлось отменить и несколько недель лечиться. К счастью, руку удалось вылечить, но до конца его жизни растянутая мышца время от времени давала о себе знать.

Потом опять были гастроли по всей Европе и в России. Софья Андреевна Толстая записала в дневнике: "Вчера у нас была большая радость: Мария Николаевна Муромцева привела к нам юного пианиста Габриловича, и он великолепно играл для нас весь вечер: "Балладу" Шопена, его же "Ноктюрн", бетховенское "Рондо" и многое другое. Лев Николаевич был глубоко тронут его музыкой и признателен этому гениальному 20-летнему юноше".

Клара Клеменс-Габрилович

...На одном из занятий у Лешетицкого Клара Клеменс должна была играть Концерт Мендельсона. Она ужасно волновалась: в классе присутствовали бывшие ученики Лешетицкого, и среди них - Габрилович. Клара начала играть, но тут Лешетицкий, игравший на втором рояле оркестровую партию, вступил с такими громоподобными аккордами, что она остановилась и уронила руки на колени. В аудитории засмеялись, но тактичный учитель, не сказав ни слова, начал сначала. Собрав в кулак всю свою волю, Клара сыграла первую и вторую части Концерта, третья же, финальная, часть начиналась с октав, руки Клары едва могли охватить их, и она громко сфальшивила, что вызвало у публики взрыв веселья. Пробравшись кое-как к финалу, она встала и, опустив голову, под извиняющие аплодисменты прошла в соседнюю комнату. Там был Габрилович.

- Не сердитесь на них, они любят посмеяться. Медленные части вы играли очень хорошо, поэтично. У вас маленькие руки, я покажу вам несколько упражнений для них. Вы останетесь сегодня на ужин?

- Я приглашена, но хочу уйти...

- Вы должны остаться. Я вас не отпущу.

Весь этот прекрасный, полный веселья вечер они провели вместе.

К слову сказать, пианистки из Клары Клеменс так и не получилось. Она стала певицей и впоследствии часто выступала с Габриловичем в концертах.

Их встречи становились все чаще, молодой музыкант не упускал случая заскочить между гастролями в Вену. Однажды, оставшись наедине с Кларой, Осип сказал ей: "Я хочу, чтобы вы всё знали обо мне: я - еврей". Это признание не имело никаких последствий: Клара была воспитана своими родителями в духе уважения к личности человека независимо ни от его расы, ни от его национальности, ни от его материального положения. Высокие духовные качества человека, его интеллект - вот что ценилось прежде всего. Марк Твен всегда выступал против преследования евреев, напоминая, что одному из них. распятому "благородными" римлянами, ежедневно поклоняется чуть ли не весь мир.

Перед отъездом Клеменсов в Америку, предвещавшим долгую разлуку, Габрилович сыграл для Клары написанную им песню, которую он посвятил ей. Песня на слова Генриха Гейне называлась "Прощание" и была пронизана грустью и нежностью.

Он приехал в Америку осенью 1900 года и 11 ноября играл в нью-йоркском Карнеги-холле Концерт Чайковского. Клеменсы в это время тоже жили в Нью-Йорке и принимали его, как родного сына. Первый американский сезон Габриловича обеспечил ему успех на многие годы вперед, от газетных критиков он получил титул "Поэт фортепиано".

Потом опять была долгая разлука. Они встретились весной 1902 года в Париже, куда Клара приехала брать уроки пения. Встреча была недолгой, он уехал на очередные гастроли, а она писала ему: "Каждая песня, которую я пою, - об Осипе Габриловиче. В эту зиму они обручи-лись, но прошло еще немало лет, прежде чем они объединили свои судьбы.

В 1905 году Габрилович приехал в Лейпциг учиться дирижированию у Артура Никиша, хотя в то время он не собирался стать дирижером. "Это, действительно, самое замечательное в музыке, когда стоишь во главе хорошего оркестра и заставляешь людей играть так, как ты хочешь. Чувствуешь себя полубогом", - писал он Кларе.

Клара с отцом (ее мать умерла в 1904 году) жили в Реддинге, Коннектикут, когда однажды летом 1909 года в их дом приехала с визитом знакомая леди. Беседуя с Кларой, она сказала, что провела несколько дней в нью-йоркском госпитале, где оперировали ее ребенка.

- У нас была та же операция, что и у русского пианиста Габриловича, - сообщила она. - Как жаль, что он умирает! Такой прекрасный молодой человек!

- Кто умирает?

- Пианист. Это вопрос нескольких часов.

Клара выскочила из комнаты и помчалась в Нью-Йорк. Габрилович был еще жив, но очень слаб. Оказалось, что он сильно простудился, и это привело к опасной для жизни форме мастоидита - осложнения после гнойного воспаления среднего уха. Всю ночь Клара провела в молитвах, и когда на следующее утро пришла в палату, ее встретила слабая улыбка Осипа. Болезнь начала отступать.

Выздоравливающий Габрилович поселился в доме Клеменсов, и вскоре Клара сообщила отцу, что они женятся. "Любая девушка была бы горда таким спутником жизни. Он настоящий мужчина", - ответил Марк Твен.

Свадьбу сыграли 6 ноября 1909 года. Венчал их старый священник, который когда-то соединил руки отца и матери Клары. Перед церемонией невеста отозвала священника в сторонку и попросила убрать из ее свадебного обета слово "obey" ("повиноваться"). Со смехом поцеловав ее, он согласился на эту маленькую интригу.

Они уехали в Атлантик-Сити провести медовый месяц, хотя он оказался коротким: Габрилович заболел аппендицитом. Опять госпиталь, опять страдания, но все обошлось благополучно, и они отплыли в Европу с намерением провести там всю оставшуюся жизнь.

Но судьба распорядилась иначе. Весной 1910 года они получили телеграмму о серьезной сердечной болезни отца Клары и поспешили в Реддинг. Клара была на сносях, вскоре по приезде у Габриловичей родилась дочь Нина, но дедушка свою внучку уже не увидел: 21 апреля великий американский писатель Марк Твен умер.

Через 6 недель после рождения дочери они вернулись в Германию и поселились в Мюнхене, сдружившись с вновь назначенным дирижером Мюнхенской оперы Бруно Вальтером, которому суждено было сыграть важную роль в судьбе Габриловича.

Летом 1914 года разразилась Первая мировая война. В дом Габриловичей пришли трое в форме, произвели обыск и забрали Осипа с собой: его подозревали в шпионской деятельности в пользу России. Неизвестно, чем бы закончилась вся эта история, если бы не помощь Вальтера. Как только Осипа забрали, вокруг дома Габриловичей поставили охрану и отключили телефон, но Клара успела позвонить Вальтеру и рассказать о случившемся. После многих попыток Вальтеру удалось связаться с прусским послом в Баварии, близким другом германского императора, и с его помощью Осипа освободили, но Габриловичи вынуждены были спешно покинуть Германию и вернуться в Америку.

 

Америка вступила в войну, и антигерманские настроения стали настолько сильны, что все громче зазвучали требования не исполнять музыку немецких композиторов. Габрилович считал иначе: "Произведения немецких классиков исполняют даже во Франции и Англии, и Америка должна проводить такую же политику. Я не думаю, что патриотизм любого лояльного американца пострадает от прослушивания произведений Баха, Бетховена, Вагнера и других немецких композиторов, которые умерли 30, 40 или 100 лет тому назад".

Протест Габриловича не прошел ему даром: его стали обвинять в нелояльности и антиамериканизме. Габриловичу пришлось обратиться с письмом в "Нью-Йорк таймс": "Я многим обязан Америке. Здесь я нашел свою жену, дочь одного из самых почитаемых и любимых граждан Америки. Здесь родился наш единственный ребенок. Нигде более мое искусство не было так щедро признано, как в этой стране. Я не верю, что благодарность и признательность может быть полностью выражена в долларах и центах, но, тем не менее, упомяну, что с тех пор, как Америка вступила в войну, мы внесли вклады в несколько военных благотворительных организаций, и я намерен, пока война будет продолжаться, отдавать половину моего профессионального заработка в Американский Красный Крест. Что это - антиамериканизм?"

Американские меломаны действительно очень горячо принимали Габриловича, и не только как пианиста: в Нью-Йорке он с большим успехом дирижировал в нескольких симфонических концертах. За успехом последовали предложения из разных городов Америки стать постоянным дирижером местного оркестра. После долгих раздумий Габрилович согласился и выбрал Детройт: там на первых порах было запланировано немного концертов, так что он мог совмещать работу дирижера с сольными выступлениями, тем более, что контрактом была предусмотрена должность помощника дирижера, который брал на себя черновую подготовительную работу. Но особенно его привлекла задача создать из существующего оркестра первоклассный симфонический коллектив.

Началась охота за хорошими музыкантами. Габрилович рыскал по всей стране, переманивая их к себе, благо, детройтцы оказались щедрыми спонсорами. В конце сентября 1918 года состоялся первый концерт нового оркестра. Концертмейстером оркестра стал блестящий русский скрипач Илья Школьник, и программа первого концерта была преимущественно русской.

Через год на месте полуразрушенной церквушки благодаря стараниям дирижера в небывало короткие сроки вырос прекрасный по архитектуре и акустике Концертный зал. Музыканты оркестра обожали Габриловича: "Он вдохновляет нас. Без него мы только обыкновенные музыканты, но своим властным артистизмом он превращает нас во что-то гораздо большее. Он действительно вытягивает из нас музыку, мы обязаны играть так, как хочет он".

Он был знаменит, но никогда не страдал тщеславием. Со смехом он рассказывал, как в вагоне-ресторане поезда официант приветствовал его:

- Рад вас видеть опять, сэр. Давно вас не видел.

- Вы знаете меня?

- Да, конечно. Вы тот джентльмен, который никогда не кладет лед в свою воду.

А вечером, когда Габрилович уже улегся, в купе постучали.

- Вы не могли бы впустить меня на минуту, сэр?

- Зачем? Что это - так важно?

- О да, очень важно.

Осип поднялся с постели и открыл дверь. Вошел проводник и таинственным голосом сказал:

- Здесь одна леди обещала дать мне квотер, если вы скажете, как произносится ваше имя...

У воспитанного на классической музыке Габриловича были сложные отношения с музыкой современных композиторов. Он с удовольствием играл Дебюсси, ему нравились некоторые произведения Стравинского, Равеля, но опера "Wozzeck" А.Берга вызывала в нем ярость.

К классике же он относился с подлинным трепетом. В 1928 году отмечали 100-летие со дня смерти Франца Шуберта, и юбилейный комитет объявил конкурс на лучшее окончание его "Неоконченной симфонии" с наградой в 20 тысяч долларов. Возмущенный Габрилович опубликовал в газетах открытое письмо в комитет, сравнил действия комитета с предложением приделать руки Венере Милосской и отказался от участия в работе комитета. Письмо возымело действие: многие выдающиеся музыканты выступили против коммерциализации искусства, и комитет отменил конкурс.

В Европе поднимал голову фашизм. Когда в 1931 году фашисты в Болонье избили знаменитого дирижера Артуро Тосканини за отказ сыграть в концерте гимн итальян-ских фашистов "Джовенецца", Габрилович, находившийся в то время в Цюрихе, поспешил в Милан к содер-жавшемуся там под домашним арестом Тосканини, чтобы выразить ему свою поддержку. Вскоре Габрилович получил приглашение дирижировать в миланском театре Ла Скала, но, естественно, отказался.

Когда же спустя два года Тосканини принял приглашение участвовать в ежегодном Вагнеровском фести-вале в баварском городе Байрёйте, Габрилович написал ему письмо, которое было опубликовано, правда, без разрешения автора, в "Нью-Йорк таймс". В письме Габрилович напомнил Тосканини о расправе с ним в Болонье и о том, что тогда Тосканини отказался участвовать в фестивале. "Сейчас, когда фашизм находится на вершине своего триумфа, ваше участие в фестивале будет расценено, как выражение признания гитлеризма. Два года назад музыканты всего мира встали на вашу защиту. Сейчас мир вправе ждать от вас ответного шага: встать на защиту таких ваших коллег, как Бруно Вальтер и Эрнст Буш".

Тосканини не поехал в Байрёйт и первым подписал протест, который был послан Гитлеру. Результатом явился приказ главы германского радиовещания: "Несколько дирижеров и музыкантов в США - Артуро Тосканини, Вальтер Дамрош, Серж Кусевицкий, Артур Боданский, Гарольд Бауэр и Осип Габрилович - направили жалобу Канцлеру по поводу неприятия в Германии некоторых их еврейских и марксистских друзей - музыкантов. Приказываю все сочинения упомянутых лиц, а также все записи концертов, в которых они так или иначе участвовали, не транслировать по германскому радио".

Свадебная фотография Осипа Габриловича и Клары Клеменс (стоят справа, рядом с другом Марка Твена, свщенником Марком Твитчелом). Слева - Марк Твен.

14 марта 1935 года в Детройтском Концертном зале звучала музыка любимых композиторов Габриловича. Тревожно-ликующего бетховенского "Эгмонта" сменила нежная переливчатая лирика ре-минорного Концерта Шопена, а потом зал заполнили звуки Патетической симфонии Чайковского, и ее скорбный, хватающий за душу финал оказался символичным: этот концерт стал последним в жизни Габриловича. В мае того же года у него был обнаружен рак.

Потянулись дни и месяцы страданий. В просветах между приступами боли Клара часто читала ему его любимого "Жан-Кристофа", а он вспоминал...

Осипу было 12 лет, когда родители привезли его и сестру Полю в швейцарский город Монтрё. В отеле, где остановились Габриловичи, он пробрался в пустой холл и два часа с упоением играл на рояле. Когда он кончил и проходил мимо портье, тот подал ему письмо. Для мальчика это было событием, и они с сестрой с интересом прочли его. Человек, написавший письмо, слушал игру мальчика в соседней комнате, но не вышел, так как собирался на поезд. Он был под большим впечатлением от игры и предсказал юному музыканту блестящее будущее. Письмо было написано по-французски и подписано именем, ничего им тогда не говорившим: Ромен Роллан.

Они вспомнили о письме через 10 лет, когда вся Европа говорила о новом романе Роллана "Жан-Кристоф". А еще через много лет Осип, будучи в Швейцарии, узнал, что Роллан живет неподалеку, и послал ему письмо, спрашивая, помнит ли он маленького мальчика, игравшего в Монтрё. Роллан не забыл этот случай. Он пригласил Осипа к себе, и тот опять играл для него, к их общему удовольствию...

Осип Соломонович Габрилович умер 14 сентября 1936 года. Перед смертью он, далекий от какой-либо религии, предоставил Кларе возможность самой выбрать похоронный ритуал. Она решила похоронить мужа по-христиански. Панихида проходила в Концертном зале Детройта, в нем опять звучала любимая музыка Габриловича.

Его похоронили в городе Элмира, штат Нью-Йорк, рядом с его тестем Марком Твеном. На памятнике - надпись: "Смерть - это звездный путь от вчерашней дружбы к завтрашнему воссоединению".

Клара Клеменс Габрилович пережила мужа на много лет. В 1938 году она написала книгу "Мой муж - Габрилович", проникнутую любовью к нему и неутихающей болью от его недавней кончины.


Содержание номера Архив Главная страница