Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #3(262), 30 января 2001

Надя ДЕННИС (Алабама)

"КАК ЭТО НИ СТРАННО, И ЛАТВИЯ - СТРАНА..."

Это слова Маяковского. Его первая поездка за рубеж, в Латвию, состоялась в мае 1922 г. Там он "очевидел благоустройства заграничные", про что написал стихотворение "Как работает республика демократическая?". В Латвии, сказал он, "народ ничего, даже довольно милый народ".

Обобщать, как поэт, я не могу, да и взгляд на Латвию у меня с другой перспективы. "Словно дети, просящие с медом ковригу, буржуи вымаливают: Паспорточек бы! В Р-и-и-и-гу!" Я не буржуй, но и не гражданин США, Ватикана или Лихтенштейна. Я выпрашиваю визу в свой родной город, хотя страна у меня в "трэвел-паспорте" - Латвия...

Поезда в Ригу теперь ходят редко (известной "Чайки" давно нет). Мы едем из Вильнюса в плацкарте. Напротив возлегает мужик подшофе, трусы в цветочек, и с ходу наседает - ездят тут в Ригу всякие, поддерживают их коммерцию... "А вы?" - "А я в Риге живу! Приехал из Белоруссии в 68-м, Ригу строил! А теперь меня экзамен по языку заставляют сдавать. Обнаглели! Заплачу, кому надо, и все". Ну, это обсуждение на низшем уровне готовящегося в Латвии закона о государственном языке, вступающего в силу 1 сентября 2000 г. Были уже и митинги, и пикеты оппозиции, и резкие статьи, и вмешательство европейских наблюдателей. Закон должен запретить общаться с администрацией на русском языке, родном и основном для не менее 40% латвийской популяции, живущей там десятилетиями(молодые сейчас там, в основном, двуязычны).

Двое мальчиков, братья 14 и 6 лет, сидят на мусорном бачке. Едут домой из Ошмян от бабушки. Младший, зеленоглазый Алеша, вдруг говорит: "Никакой жизни от латышей не стало". Я огорошена: "Да погоди, Алеша, ты что! С ребятами латышскими не дружишь?!" Алеша качает головой: "Не дружу, по-латышски не говорю и не собираюсь". Смотрит сердито. В надежде, что мальчик меня не забудет, я дарю ему красивые перчатки, которые везла племяннику, все повторяя: "Алеша, помни: надо дружить".

Город вдруг открылся нам с набережной. Защемило в душе: силуэты Риги! Как давно я их не видела!

Наш поезд прибыл в Ригу 17 августа 2000 г. в 17.30. В это же время грохнуло в универмаге "Центрс", принадлежащем норвежскому концерну "Рими". Я прихожу туда вечером за фотопленками, еще ничего не зная о взрыве. Стекла витрин вылетели. Оцеплено, идет уборка. Бомбы взорвались в камере хранения сумок и возле касс, но в отделе алкоголя ни одна бутылка не разбилась. Назавтра тут снимали кино - девушка в гриме пострадавшей идет с "Кока-колой"...

В центре Риги

 

Сообщили, что ранено было 28 человек. Тут же кое-кто стал прихватывать товар, от апельсинов до дорогих духов, отбирать у оглушенных людей сумки и мобильные телефоны. Местная газета "Час" написала: "Среди нескольких сотен моментально нашлось несколько десятков стервятников. Известно, что для развязывания насилия достаточно трех процентов готового к нему населения. В Rimi их было гораздо больше". Газета предложила читателям помощь в борьбе со страхом и стрессом: "Взрыв в универмаге разрушил нашу уверенность в том, что в нашем уютном городе можно жить спокойно, не боясь быть разорванными на части бомбой террориста".

По официальной версии, этот взрыв - единственный террористический акт за последние пять лет. На деле их было не менее пяти, как, например, у Рижской синагоги, у памятника Освободителям, около российского посольства, на путях у станции Земитаны - по всем возбуждены дела как о "порче чужого имущества" или "хулиганстве". В сентябре 1998 г. на улице Аудею взорвался "фольксваген-пассат" генерального директора "Рими Балтия" Кнута Квисвика. Уголовное дело тогда не возбудили: экспертиза определила самовозгорание и взрыв бензобака. Теперь Квисвика, тяжелораненого, отправили не лечение в Швецию. Умерла в больнице от ожогов работница "Рими".

Молодая женщина-полицейский в упор приглядывается к сидящему рядом со мной в троллейбусе парню, и впрямь напоминающему фоторобот преступника. Парень не реагирует. Поколебавшись, она выходит. Объявлена награда за поимку - 25 тысяч латов...

Всесильная сеть "Рими" давит конкурентов. Олег Сафьянков, бывший милиционер из Эстонии, он же террорист "Виктор" - "русский Робин Гуд", как его назвала нелегальная в Латвии национал-большевистская газета "Генеральная линия" - вышел на тропу войны с норвежцами и получил-таки семь лет тюрьмы. В мае этого года, уже после его ареста, в Эстонии взорвали один из "Рими". В Риге норвежцы арендуют, среди прочего, Центральный вокзал, городской парк, гостиницы. Говорят, поначалу писали на стенах: "Смерть норвежским оккупантам!" - но потом перестали.

"Ригу не выругашь - чистенький вид. Публика мыта. Мостовая блестит", - пишет Маяковский. И это правда. Кое-где в центре здания и тротуары моют с мылом - даже завидно. Маяковский эту русскую зависть пытался объяснить: "Отчего же у нас грязно и гадко? Дело простое - в размерах разгадка: такая была б Русь - в три часа всю берусь и умыть, и причесать". Не верю, товарищ Маяковский!

В Старой Риге как бы ничего и не случилось. На площади у филармонии торгуют дешевым янтарем. Чугунные кошки на башенках задирают хвосты. Ждут покупателей два пивных заведения на открытом воздухе. Прохаживаются серьезные полицейские. В сквере слышится аккордеон и пение: "Ах, зачем эта ночь....". Русские, чаще советские песни местных "моцартов", хмурых и испитых, в основном женского пола, слышны и у реки Даугавы, и в переходах. Я иду по берегу, попивая пиво, и за мной долго тащится мужик, бормоча по-латышски. Отдаю бутылку - отстает.

В Риге со мной упорно говорят по-немецки. Туристов мало, в основном, из Германии. Вместе с ненарядными, как и я, бюргерами взираю на новейшую рижскую старину - отстроенные здания городской ратуши и Дома Черноголовых (гильдии неженатых купцов), разбомбленные немцами в 1941 г. Рига входила в морской Ганзейский союз, и эмблемы союзных городов украшали фасад Дома Черноголовых с надписью: "Если я упаду, воздвигните меня снова". Перед зданиями стоит новый каменный рыцарь со щитом - ливонец, тевтонец, меченосец? Неподалеку возводят новую "коробку" из кирпича, неумно закрывая красоту от взора. В Риге широко развернута реставрация, многие здания укутаны в сеть.

В городе, основанном в 1201 году, в июне 2001 г. состоятся Ганзейские дни: приемы, концерты в Старом городе, фейерверки и бизнес-реклама, лекции и танцы, обзор ганзейских городов, парады, выставки и соревнования, речи, банкеты, колокольный звон....

За 800 лет тут немало чего произошло. Вначале кипела борьба между церковью, псами-рыцарями и населением. Рижский замок разрушили и отстроили. Теперь там хозяйство президента. Реформация прошла бурно: в 1524 г. разорили церкви, выгнали монахов, рыцари реформировались. Тем не менее в Риге сохранились всякие храмы: лютеранские (Св. Якова и Св. Петра, вместе с Домским собором), католические, православные, синагога, есть англиканская церковь. Огромная, византийского вида православная церковь Рождества Христова была построена немцем Робертом Пфлюгом в 1880-е гг. и послужила планетарием в советские времена.

Ливонский орден всегда не ладил с Московией. Иван Грозный четверть века провоевал с этим "окном в Европу", потеряв часть своих земель. В XVII в. на территориях, не отошедших к шведам, возникло герцогство Курляндское, которое даже завладело колонией Тобаго. Петр I сражался со шведами 21 год. Ригу он получил в 1710 г.; недалеко от Домского собора стоит трехэтажный дворец Петра, свежепокрашенный, розовый. С герцогством Курляндским покончили к 1795 году. И - все, аж до ноября 1918 года (18 ноября - День Независимости Латвии)...

"Во-первых, как это ни странно, и Латвия - страна. Все причиндалы, полагающиеся странам, имеет и она...-не унимался Маяковский в 1922-м. - Территории, собственно говоря, нет - только делают вид... Просто полгубернии отдельно лежит". Полежит - видно будет. Грандёр ?? "великой страны" живет в душах и умах, от мальчика Алеши до всякого рода лимоновцев, радостно откликнувшихся в своих органах на очередной рижский взрыв, назвав его "поворотом к здоровому бандитизму".

С Ригой связаны имена таких мастеров, как Сергей Эйзенштейн и Исайя Берлин, Михаил Барышников и Гидон Кремер. Если будете в Риге, остановитесь у бюста немецкого философа Йоханна Готтфрида Гердера у Домского собора, в западном крыле которого еще с XIII века была школа, и Гердер в ней преподавал в 1764-69 гг. Гердер говорил об общем происхождении и сходстве культур разных народов. Человечество, по Гердеру, едино, и едины его культурные потребности.

В Старой Риге туалеты - большая проблема. Спасает "МакДональдс". В знаменитых "13 стульях" у Домского собора за две булочки, 25 граммов бальзама и чашечку кофе с меня берут 10 латов - 16 долларов... Не знаю, сколько точно здесь стульев, но сидит еще только пожилая пара. Мужчина говорит о Ницше. В Риге лучше идти в столовую: дают не так мало, стоит не так дорого.

Маяковский: "В Риге не видно худого народонаселения. Голод попрятался на фабрики и в селения. А в бульварной гуще - народ жирнющий". Народ в центре Риги так и снует, но не "жирнющий", а серьезный и деловой, с мобильными телефонами. С такими на улице не разговоришься. Девушки ходят на высоченных каблуках, застревающих в брусчатке мостовых и в деревянных настилах (многие улицы ремонтируются). Они одеты в макси-пальто с боковыми разрезами до пояса, через которые видно-таки многовато. На лицах их не прочтешь ничего. Зато доброе и милое лицо - у немолодой женщины, торгующей рижскими букетиками. Она говорит, что у меня "замечательная аура". Да нет, просто я свободна от мобильных телефонов, одеяний с разрезами и "паспорта негражданина Латвии". (Он же - "баклажан", в фиолетовой обложке).

Цветочница Рита Яновна

Рита Яновна - латышка, чего не скажешь сразу по ее русскому языку, пенсионерка. Приезжает сюда из Огре. Всю жизнь проработала снабженцем на трикотажном предприятии, наездилась по России. Заработок здесь неплохой - пять латов в день ( $9 ). О пенсии она не говорит - начинает плакать, плачет и по матросикам "Курска", а над товаром надо улыбаться (букетики вяжет внучка - той 18 лет, без работы). Что, если здоровье подведет, снова расстраивается она, каково с диабетом и давлением сидеть с утра до вечера. Хорошо, "МакДоналдс" рядом. Нам светят фары спешащих по соседним улицам машин (таков закон - фары днем и ночью), дождь то и дело поливает цветочки Риты Яновны, ветер рвет ее зонтик. Сыну, говорит она, сорок пять лет, разведен (жена спилась). "Я ему: найди хорошую женщину, а он мне: все пьют, гуляют. Я ему: ну, так уезжай отсюда, ищи лучшей жизни, а он мне: мама, как я тебя оставлю! Ну, приехал бы на похороны".

За спиной Риты Яновны - "памятник коньяку", в популярном названии советских времен, - монумент Латвийской независимости, построенный в 1930-е годы на народные пожертвования. Три звезды, которые держит в поднятых руках Свобода, - три латвийские провинции. Теперь памятник обшит деревом, и снова собирают деньги - на ремонт. Рита Яновна отдала на это пять латов. Улица, где стоит монумент, опять называется Бривибас - улица Свободы, а не Ленина, учившего, что "жить в обществе и быть свободным от общества [денежного мешка] нельзя". А ведь верно, нельзя... Тут же за углом вашу машину вымоют изнутри и снаружи до винтика и натрут воском руками - все за 3 доллара...

Я иду купить воды для Риты Яновны: ей пора принимать лекарство. Она уговаривает меня взять в подарок розочки. Ну, куда я их возьму, я уезжаю на море, но она не отступает - возьми на удачу. Цветы эти поедут со мной в Минск и Москву и останутся, засушенные, в квартире моей сестры.

Восемь лет назад сидели мы у костра на берегу залива с пивом и копченой бельдюгой. С записью "Латвия" в разных документах, мы уже не те. Когда-то вместе купались в море, ловили рыбу, подбирали янтарь, ходили в лес по ягоды-грибы, собирали яблоки на заброшенных хуторах, а я, в латышском костюме, с брошкой-сактой, плясала в детском ансамбле. Теперь у нас дети; красивые наши мамы - усталые, одуревшие бабушки. Кто-то, как моя подруга Марита, преподаватель народного танца, видел будущее своих детей только здесь: "Мы никуда не уедем. Это наша страна". Ваша, конечно.

В пустой, короткой электричке еду в Вецаки и Саулкрасты. Когда-то в длиннющих поездах из Риги было тесно. Хорошая погода, выходной день, но пляж пустынен. Я заставляю себя окунуться в это мутное, ржавое море. Давно ли здесь играли в волейбол, прогуливаясь, плескались в не теплой и не соленой, но чистой воде... Где дачники из Москвы, Минска, Львова, Мурманска?..

Рижский залив и река Даугава загрязнены сверх предела. В Латвии нет современного оборудования и средств на экологию. В детстве мы ловили в море лосося, камбалу, угря. Наш сосед майкой таскал форель из речки Петерупе (форель живет только в чистой воде) - сейчас речка заросла, пованивает. У домов когда-то стояли коптильни; после улова поднимался вкусный дым; народ сушил сети и угощал друг друга... Теперь в программной Декларации правительства записана цель: принятие новых экологических законов. И планов по мерам по совершенствованию достижений....

"В Латвии, - писал Маяковский, - даже министр каждый - и то томится духовной жаждой". Андрис Берзиньш, нынешний премьер-министр Латвии, закончил историко-философский факультет Латвийского университета в 1979 г. и прошел путь от школьного учителя, инспектора собеса, председателя горсовета до члена управления Рижским портом, премьер-министра, кандидата от партии "Латвийский путь". Что-то слышится знакомое во всей его программе, несмотря на ориентацию на НАТО, - в будущем достичь и обеспечить, принять, направить, увеличить, совершенствовать, привести к...; довести до...

Домский собор в Риге

 

И в Саулкрасты пусты кемпинги, необитаем пляж, но есть новые клуб и лютеранская церковь. Молодых мало, старые болеют и умирают. Аста, бывшая учительница, которую я знаю всю свою жизнь, еле ходит, а воду надо таскать из колодца на второй этаж. Зять Асты, муж Мариты Валдис - врач скорой помощи в Риге. Асте нужна операция на ноге, но ее можно сделать только в Германии за огромные деньги. В Латвии очередь на семь лет. Асте 74 года, она ничего не ждет.

Марита и Валдис могут свободно поехать в Западную Европу, скрытую от них в советские времена, но они предпочитают путешествовать по Латвии, согласно с популярным там лозунгом: "Познай свою страну". Звоня им еще из Алабамы, я спросила у Мариты, есть ли у их компьютер. "Что ты! - засмеялась Марита. - Откуда!" На весну 2000 г. только 10% населения Латвии имело свои компьютеры (в Литве 7%, в Эстонии 18%); лишь 2% населения, однако, имеет дома подключение к Интернету (в Литве 3%, в Эстонии 8%).

У моих друзей двое детей, старая "Тойота", двухкомнатная квартира. Хватило у меня ума не брякнуть: "А как в Америке врачи живут!.." Когда-то рассказывала Аста про жизнь в довоенной Латвии: "Я была молодая. Стою у витрины на Бривибас, гляжу - красота и вкуснота, а ничего купить не могу. Помню приход Советской Армии в Ригу: мы смотрели - худые они, грязные, вшивые, оборванные... жалко было их". Прошло полвека, вот вам красота и вкуснота - нет Советской Армии... И жаль до слез цветочнице Рите Яновне матросиков "курских".

В Латвии, съерничал Маяковский, "войска мало, но выглядит мило. На меня б на одного уж во всяком случае хватило. Тем более, говорят, что и пушки есть: не то пять, не то шесть". И далее: "Мораль в общем: Зря, ребята, на Россию ропщем".

С именем поэта связана трагедия в Риге: в августе 1950 г. затонул в Даугаве, прямо напротив центра города, прогулочный катер "Маяковский", в основном с детьми. Почти 150 человек погибло. На Советскую же Армию насмотрелись и нароптались. В январе 1991 г. ОМОН атаковал здание Министерства внутренних дел, убив пятерых человек и ранив десять. В марте 1991-го, когда Народный фронт был в силе, почти 74% населения проголосовало за отделение от СССР. В дни путча пошли танки по шоссе, военные перекрыли дороги в Ригу, захватили здание МВД. Телефонную связь прекратили. Попрятали хлеб в магазинах. Напугалась я тогда - мой сынишка был там с бабушкой. С провалом затеи компартию запретили, Латвию приняли в ООН. В июне 1993 г. сейм избрал президентом Гунтиса Ульманиса, который договорился с Ельциным о выводе российских частей, что и завершили к сентябрю1994 г. Оставили пятьсот человек на радарной противоракетной станции в Скрунде. В 1998 г. ее, последний российский военный пост в Балтии, взорвали и закрыли.

Власти откровенно нацелились на "необратимое и полноправное" членство в ЕС и НАТО к 2003 г., для чего надо "обеспечить полное понимание и поддержку среди латвийской общественности" (программный документ). Только 36% жителей Латвии стоят за вступление в Евросоюз. В 1998 г. США и балтийские государства подписали Хартию о развитии сотрудничества и укреплении позиций США в этом районе Европы. Гунтис Ульманис оценил Хартию как наиболее важный документ в истории нового времени: США отметили, что никогда не признавали оккупации стран Балтии и считают их государственность непрерывной с момента обретения независимости. Еще в июле 1994 г. Билл Клинтон заскочил в Латвию на шесть часов и одобрил ее дела. В геополитическом отношении Латвия - не Белоруссия.

Может, США аннексию и не признавали де-юре, но де-факто - куда было деться... Режим сформировался в борьбе с большевизмом. В 1922 г. сейм - "учредилка", по Маяковскому, - принял конституцию и избрал президентом Яниса Чаксте. Лидер "Крестьянской лиги" Карл Ульманис попытался усилить исполнительную власть, но не преуспел. В 1934 г., уже премьер-министр, он совершил "бескровный переворот": заявил о раскрытии заговора коммунистов, ввел ЧП, распустил сейм. Вместо него был создан законодательный комитет- для "защиты демократии". Срок президента Квиесиса (перед тем главы МВД) закончился, Ульманис занял его пост - оставаясь при этом же премьером.

Пакт Гитлера-Сталина, известно, был. В октябре же 1939 г. Латвия и СССР подписали договор о взаимопомощи. В мае 1940 г. советский МИД обвинил Латвию в нарушении этого пакта, и ее правительство сменил Народный фронт. Из него турнули всех, кроме коммунистов, - они-то и провели резолюцию с просьбой о присоединении к СССР в июле 1940 г., которую Верховный Совет СССР сразу принял. Ввели советские войска и так далее.

Маяковский: "Народ на маевку повалил валом: только отчего-то распелись "Интернационалом...." В конце июля всегда проводился в советской Латвии праздник Песни, с народными танцами и хоровым пением, и народ пил вовсю по кустам у нас в парке. Сбор бутылок наутро был богатый. Однажды сборщик-профессионал чуть не убил нас с сестрой - мы хотели набрать денег на новых кукол - красноглазый мужик с пикой для мусора наперевес гнался за нами по предрассветному парку и отстал только, когда мы бросили сумки с бутылками. Ну, это ладно. Другое никогда не забывалось и разумелось: мы не у себя дома.

Замок крестоносцев в Сигулде (XIII в.)

 

В июне 1997 г. сейм вторично избрал Гунтиса Ульманиса числом голосов 53 из 100. Этот Ульманис - внучатый племянник тому Ульманису. Биография его изобилует поворотами: депортация в Сибирь, смена фамилии, служба в Советской армии, преподавание политэкономии в Рижском политехническом - и 24 года членства в КПСС; руководство Латвийским нацбанком и лидерство в Крестьянской партии. Двоюродный дед его вроде тоже стоял за крестьян. Президенство этого Ульманиса завершилось множеством политических и экономических трудностей, в том числе закрытием крупных банков, как, например, Рижского коммерцбанка - и тут винят кризис в России, с которой местные финансовые структуры имеют, несмотря на НАТО, до того тесные отношения, что диву даешься.

У Маяковского: "Что Россия? Россия дура! То-то за границей - за границей культура"... С моим русским языком при обмене чеков American Express на Рижском вокзале я столкнулась с откровенным хамством; предъявление "белого паспорта" вмиг изменило ситуацию. Русская пословица "Где родился, там пригодился" в Латвии имеет сложный и запутанный смысл. Закон о гражданстве 1994 г. дает привилегии родившимся здесь до 1940 г. и их потомкам; для остальных сроки и условия менялись несколько раз. В январе 1999 г. Ульманис сказал в интервью латвийскому радио, что он приветствует большой интерес неграждан к возможности натурализации и призвал госорганы ответить таким же интересом. Последние пока интересовались лишь дополнительными ассигнованиями.

Уставшая от Ульманиса с его политэкономией Латвия в июне 1999 г. получила, через сейм, первую женщину-президента. Путь Вайры Вике-Фрайберги на этот пост извилист, но совершенно свободен от опыта нескольких поколений, проварившихся в здешней баланде и до сих пор ее хлебающих. Рождение в Риге в 1937 г., лагерь беженцев в Германии, средняя школа во французском Марокко, учеба и профессорство в канадских университетах, почетные степени, труды по психологии, лингвистике и латышскому фольклору, пропаганда всего латышского на всех континентах, переезд ее сына в Латвию еще в 1989 г. - ни членства в КПСС, ни кафедры политэкономии, зато корни и традиции, чистота латвийских легенд, Америка Европе подарила пароход. Товарищ Анатолий Горбунов, когда-то глава латвийского "Народного фронта" и спикер сейма, сплотивший в начале 90-х этнически и политически пестрое население в борьбе с Совдепией, - уже история, как говорят в Америке.

Конечно, в Канаде есть свои франкофобы и Квебек. А Европейский Совет не раз указывал Латвии на нарушение основ Конвенции о защите прав нацменьшинств. Латвия подписала ее еще в 1995 г., но к моменту принятия закона о языке конвенцию так и не ратифицировала. Закон расширяет возможности для употребления английского языка, а русскому предписывает только частную сферу.

Частный разговор на русском языке мы и ведем со знакомой по имени Валерия Герасимовна. Она приехала в Ригу из Москвы по распределению в 1950 году и всю жизнь проработала на радиозаводе им. А.С.Попова. На замужество, детей времени не было. Сейчас у нее паспорт-"баклажан", диабет и пенсия, две трети которой сразу уходит на квартирно-коммунальные услуги. Средняя пенсия для неработающих пенсионеров в начале этого года в Латвии составляла $94, тогда как билет на поезд от Риги до Минска стоил $25 (купе, с бельем и завтраком). Квартиру в советские времена как специалисту дали Валерии шикарную - две комнаты, кухня в восемь метров, второй этаж. Недавно этажом выше убили одинокую женщину. Та собиралась съездить в Рязань, продала антиквариат. У Валерии антиквариата нет. Квартира завещана дальней родственнице, которая обещает, что будет подавать судно, когда наступит время.

Все, решаю я, отправляюсь в Сигулду. Поездка в Сигулду - не из праздного любопытства. Потомок немецких баронов, много лет назад приехавший в наш Хантсвилл работать в космической программе Вернера фон Брауна (сам он тоже "фон", и портрет его предка украшает один из витражей Домского собора), как-то сказал мне, что его родной дом все еще стоит там. Когда я спросила его, какой сувенир он желал бы получить оттуда, он заволновался и ответил сдавенным голосом: "Камешек" - "Какой именно?" - "Просто камешек. С той земли".

В Домском соборе мне сказали сразу: по-русски говорить не будем, английского не знаем. Мы говорили по-немецки, и великолепие реликвий баронской семьи (тела из захоронений удалены) проняло меня до слез. "Да, тут многие плачут, - сказала музейная тетенька. - Приезжают из Германии, США, Австралии, посмотрят - и плачут". Я плакала не по баронам, а по своему прошлому, по своему детству, по тому, как мало я знаю свою родину.

Марита и Валдис все равно едут в ту сторону на своей "Тойоте" - идет неделя почитания предков и могил. Они накупили цветов, а я пива (глупо любителю пива не разгуляться в тех краях!), и мы отправляемся. По дороге то там, то тут замечаю жутковатые развалины - не рыцарских замков, а бывших колхозных свиноферм, коровников, силосных башен. Как и крепостное право (Александр I отменил его здесь еще в 1819 году), колхоз был чужд латвийскому крестьянину, составлявшему более половины населения. И в советское время он производил у себя дома высококачественные продукты - молоко, сыры, овощи. Теперь магазинное изобилие частью из Германии, но в основном из Литвы.

Глядя из окна машины, я замечаю: леса стали мельче и реже. Или я неправильно помню Латвию - с перспективы, "когда деревья были большими"? Да их вырубили! Из рижской сосны когда-то делались мачты на английских боевых кораблях. Ныне вырубка сосны, ели, березы, ясеня стала национальным бедствием. "Нам просто нечего больше продавать за рубеж", - сказал как-то Улдис Осис, бывший министр экономики Латвии. По его словам, лес - главный источник дохода для латвийского крестьянства. Из всей Европы, по оценкам экспертов World Wildlife Fund, дела обстоят еще хуже только в Датском королевстве - там-то давно "прогнило что-то"... Латвийский лес вывозят, в основном, в Великобританию, где небось Шервудский лес оставляют в покое, нет "Рими" и Робин Гуды перевелись...

Хорошо, что в Сигулде со мной Марита: расспросить население можно только по-латышски. Показывают длинный двухэтажный дом, обложенный белым кирпичом в шестидесятые годы, с тех пор не ремонтированный. Квартирки с печным отоплением. Во дворе наворочены сараи. То, что здесь было баронское поместье, видно по каменному домику рядом (видимо, кухня и комнаты для прислуги) и старинному парку. Территория, говорят мне, принадлежит латышскому писателю, недавно купившему эту собственность у правительства.

Проверив Сигулдские пещеры, проехав на фуникулере над "латвийской Швейцарией", долиной реки Гауи (здесь национальный парк), иду к развалинам замка баронов-крестоносцев XIII века, заросшим бурьяном и молодняком, и вдруг осознаю, что это не повторится, что я никогда больше здесь не буду. Виза коротка; жизнь еще короче. Я заползаю в слуховое окно замка, в темноте ничего не нахожу, кроме куска лошадиной челюсти. Дальше глухо - кирпичная стена, выползаю вся в штукатурке и мусоре. Латвийские солдатики стройбата смотрят, усмехаясь.

Какая-то женщина спрашивает меня по-английски, одна ли я путешествую. "Конечно, одна, черт побери, это моя страна, мне тут все известно", - фальшивлю я. Она живет в Германии, родом из Аргентины. Латвия - экзотика, дешево, безвизовый въезд. Ехать в Россию ей отсоветовали. Она хочет прикурить, я щелкаю зажигалкой -пардон, мадам, это лошадиные зубы. Сую их обратно в карман, она столбенеет. В Сигулде понимают-таки мой русский язык, когда я покупаю пиво, хлеб, сыр и билет на электричку до Риги... "Познай свою страну!" Я смотрю на дворцы, позеленевшие входы в бомбоубежища, одичавшие яблоневые сады, где трава по пояс, - как же я уеду?!... А виза кончается.

По возвращении в Алабаму я приношу снимки, камешки и книги сыну барона, школьному учителю. Он родился в Германии. Ему писали из Латвии, предлагали объявить права на собственность - семилетний срок истекал. Он не стал затеваться: "Это не моя страна, и люди в нашем доме живут, что их тревожить было". Но ведь можно было спросить о компенсации, говорю я, а людям все равно ничего не досталось, теперь там лишь новый хозяин. Мой собеседник и бровью не ведет: "Мы не имеем к тому никакого отношения". Воспоминания и камешек - все, что им требуется. Ну, что ж, и я богата тем же!

Моего отца, ленинградца, фронтовика, послали после войны на работу в Ригу. Он выдержал колоссальное давление (документы сохранились), но никогда в КПСС не был. В 1989 г. я вела в Риге переговоры с архивами о передаче им материалов о латвийском искусстве, но поняла, что не стоит, когда увидела юных студентов Латвийской художественной академии, одетых во все черное, в сапогах и с железными крестами.

Совершенно беспартийная семья моей матери, помотавшись в эвакуации, потеряв по дури московскую прописку и жилплощадь, тоже прибыла в Ригу по направлению. Квартиры стояли брошенные, иногда с вещами, люди занимали хоромы в красивейших домах в стиле art nuveau и помещения в деревянных халупах. Мы жили в пристройке к дому изобретателя радио А.С.Попова. Соседская девочка вышла замуж и уехала в Югославию. Как ей завидовали!.. Сейчас завидовать давно уж нечему и некому.

В марте 1999 г. у памятника Свободы в Риге выложили 300-метровую линию из цветов в память о латышах, сосланных в Сибирь в 1949 г. Была бы я там, я бы тоже принесла цветы, рижские букеты. Моя мать, окончившая Латвийский университет, рассказывала: сидим в 1949 году на лекции для целого потока, полная аудитория; назавтра - только половина. Студентов-латышей нет. Множество семей за ночь вывезено из города. Жизнь продолжалась. В Риге еженедельно выступали лучшие советские артисты. Юрмала процветала. Народ гулял, лечился и отдыхал в санаториях, ездил на экскурсии в столицу, слушал "в узких улочках Риги... поступь гулких столетий"... "Гулкость" теперь усиливается средневековой Городской стеной, возведенной здесь поляками в 1985-87 гг. Хорошо пройтись у Пороховой башни, через Шведские ворота, в Яново подворье, поглазеть на дома "Три брата", послушать орган Домского собора, выпить рюмочку бальзама!.. Окно в Европу... Сняли ставни - смотри теперь в обе стороны.

За пределами центра улица Вальдемара рассекает кладбище, и одна из сторон его считается парком. Сочная трава, высокие липы; в сени лип - каменные домики классического и готического вида: склепы. В них на переломе XX вв. были похоронены местные зажиточные немецкие семьи (имена сохранились на фасадах). Двери распахнуты, внутри мусор, бутылки из-под водки, ржавый металл. Полы провалены. Из ям идет смрад. Трупы, если они еще там, пахнуть уже не могут, этот запах - дело живых. Кто-то построил склепы, надеясь, что могилы сохранят приличный вид на века. Смотря какие века...

"Слышу века", Рига, родная, "но ты от меня далека - так далека, тебя я не слышу - не слышу..."

Содержание номера Архив Главная страница