Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №2(261), 16 января 2001

Алла ЦЫБУЛЬСКАЯ (Бостон)

А ПО ВЕЧЕРАМ ОНИ ЧИТАЛИ ДИККЕНСА...

Все начиналось тихой безысходной ситуацией. Маленькая хрущевская квартирка, бедность, сохраняемое достоинство двух обитательниц: матери - ее играет Зинаида Шарко - и стареющей дочери - Инна Чурикова... В спектакле "Старая дева" встретились эти две выдающиеся актрисы Питера и Москвы.

Отправляясь на "Старую деву" - спектакль по пьесе Н.Птушкиной, привезенный в Америку на гастроли, публика "шла на них" и на завоевавшего поголовно сердца всех зрителей в фильме "Мужики" Александра Михайлова.

Итак, занавес раздвинулся, и мы подключились к мерному течению жизни, в которой уже никогда ничего не случится. Сидящая неподвижно мать непрестанно указывает дочери на все, что той следует делать. Низкий голос Зинаиды Шарко с характерной своеобразной интонацией, словно не допускает возражений. Ответные модуляции Инны Чуриковой звучат мелодически нежно, тихо, грустно... С заведенным автоматизмом человека, чья жизнь оказалась втиснута в рамки существования, не оставляющего места ни для каких иных проявлений. Ее героиня точно придавлена бытовыми заботами.

Единственное спасение от быта - чтение, причем вслух. Для матери. С любовью к ней. С жалостью. И приглушенной обреченностью.

В этом доме, где живут две женщины в своем мирке, любят Диккенса. Страницы его романов и оглашают тишину в стенах... Так возникает атмосфера сценического действия, его правда. Отмеренный матери век клонится к финишу, и приходится терпеть ее подчас неуместную активность и необоснованную категоричность. Дочери глубоко жаль мать. Хочется утешить. И нечем.... Императивность матери порой досаждает, но у дочери - терпеливость, какая может быть у врача к пациенту. Вопрос - ответ, указание - выполнение, нетерпеливость - смирение. Незаметно, бесшумно ступает Таня И.Чуриковой из прихожей в кухню, из кухни в комнату. Но вглядимся: с такой кошачьей грацией, с такими полуопущенными ресницами, с такой прирожденной ироничностью женщин монастырского типа не бывает. Что-то тут не так. Старая дева? Ой, ли?

Первое ощущение драматургического "прокола" возникает в сцене, когда мать неожиданно задает дочери вопрос, словно не прожила с нею всю жизнь: "Таня, у тебя были связи?" На что дочь отвечает невозмутимо: "Ты имеешь в виду с мужчинами? Да, были, конечно".

Что было, чего не было, но жизнь не сложилась. И вот еще одно ключевое признание: "Я в 20 лет не выходила замуж без любви, неужели стану это делать в 50?" И произнесено это было не громко, не акцентированно... Другая жизнь как бы за скобками. А в этой - место лишь для вопроса: "Тебе творожок? Овсяную кашу? Омлет?"

Думаю, эта экспозиция с безысходностью и монотонностью существования, от которого можно биться головой о стену, безыскусно и замечательно совпадает по актерской игре и драматургии. Здесь все очень близко к обескураживающей горечи писателя Людмилы Петрушевской... Горечи и внезапной острой боли, что некогда Чурикова передала с незабываемой глубиной в пьесе этого автора "Три девушки в голубом"...

Но, к сожалению, звучание в русле начальной тональности исчезает. Пьеса на заданной высоте не удерживается и спускается до жанра рождественской сказки. А актерская игра словно отделяется от драматургии, оставаясь высоко художественной и правдивой. По сюжету - весьма притянутому - происходит далекий от жесткой реальности - счастливый поворот событий. И тут замечу: большие актеры в "предлагаемые" обстоятельства всегда верят. Даже, если эти обстоятельства не совсем сообразны. Верят, иначе не могли бы играть. Оттого так хороши, так искренни были на сцене при всех натяжках пьесы Зинаида Шарко, Инна Чурикова и Александр Михайлов...

Ошибка дверью, корпусом, домом, возможно, этажом приводит на порог Таниной квартиры красивого элегантного преуспевающего героя с цветами и шампанским. Он нес их, правда, по другому адресу, увлеченный молоденькой девицей, но... Однако, Таня не будь плоха: как бы нечаянно поскользнулась, беседуя с незнакомцем у двери, и пришлось ее поддержать и довести до комнаты... И завести разговор.

И как-то случайно цветы оказываются в вазе, придавая праздничность столу. На него же водружается и шампанское. Герой, которого зовут Игорь, хоть и спешил, но почему-то задержался. То ли устал, то ли... Вдруг себя на месте почувствовал? Короче, она притворилась, что оступилась, он - что испытывает гастритные боли и не может уйти...

Эпизод с телефонным звонком тщетно ожидающей кавалера бесцеремонной юной особы (Игорь успел ей позвонить, и номер Тани остался на определителе) дал возможность Чуриковой провести отчаянно задорную сцену. Безукоризненно вежливо и убийственно едко, весело и озорно ординарную искательницу благ она уничтожает. И ощущает в схватке торжество победительницы. Вечер завершается бокалом шампанского, выпитым ею с полным наслаждением!

Но если пьеса предлагает нам отныне сказку со счастливым концом, то Таня Чуриковой вполне обоснованно в "хэппи энды" не верит. Весь трюк она осуществляет лишь для того, чтобы мать, оставляя мир, полагала, что покидает дочь не одинокой. Предъявив Игоря, она более не нуждается в нем, и просит уйти. Она полагает, что никаких оснований на его внимание у нее нет. Душу свою травить не хочет. Не верит и в то, что еще привлекательна... И когда Игорь, вопреки логике, появляется вновь, досадует, протестует. А между тем, он приходит сюда уже осознанно.

Если бы Н.Птушкина выстраивала действие пьесы в том же ключе, что начала, мы получили бы психологическую драму. Но... взамен нам предложили цепь комедийных эпизодов, лишенных какой-либо жизненной основы.

Итак, во-первых, Игорь оказывается благородным, порядочным и, к тому же, богатым человеком с - ни много ни мало - дачей в Испании. Во-вторых, мама, Софья Ивановна, благословляет его и дочь, как она думает, иконой, а на деле подставленным Таней портретом Диккенса. В-третьих, внезапно в дом является разбитная молодая особа - продавщица овощного ларька, объявляющая себя внебрачной Таниной дочерью (по предварительному с нею сговору). Оказывается, якобы она была оставлена по рождении в Ельце, где Таня проходила институтскую практику...

Все это нагромождение усиливается эпизодом, в котором Софья Ивановна - Шарко отдает "внучке" бережно хранимые семейные драгоценности... Все это смешно, забавно, эстрадно, но былая поэтика - уже полностью разрушена. Монологи продавщицы овощного ларька (имя актрисы осталось неизвестно) звучат напористо и абсолютно без второго плана. Поступок Софьи Ивановны с драгоценностями не выводится из ее характера и ума. И вся ситуация добытого счастья для Тани в обретенных лицах мужа и "дочери" доверия не вызывает. Но...

Каким бенефисом стала эта постановка Бориса Мильграма для актеров!

Кто же забудет удивительное, осиянное голубыми глазами, блестящими от слез и счастья, лицо Инны Чуриковой? Его преображения, передающие смену состояний, словно в крупных планах кино...

Это ликование прорвавшейся и так давно забывшей себя женственности? Ее полутанец-полуполет на фоне занавеса...

Большая актриса в кинематографе - она и большой мастер на сцене. Вспомним лишь ее Неле в "Тиле Уленгшпигеле", Комиссара в "Оптимистической трагедии", Сарру в "Иванове" на сцене московского Ленкома...

Кто же забудет в конце спектакля восставшую из неподвижности нарядную, стройную, потрясающе сохранившую фигуру Зинаиду Шарко с ее ритмическими в такт музыке движениями? Ослепительность этой выдающейся леди театра?

"Весь" Ленинград любил ее в БДТ. Вся страна узнала и полюбила ее в "Долгих проводах" Киры Муратовой...

Кто же забудет статного, высокого, светлоглазого героя Александра Михайлова, изумленно принимающего новогодний подарок в виде девяти томов Диккенса и обретающего человеческое счастье? Такого искреннего и следующего природе и правде чувств!

Комедийно-лирические эпизоды актеры сумели расцветить богатством собственного душевного мира, живостью и психологической точностью воображения. Обаянием и глубиной своих индивидуальностей они заполнили, увы, явно картонные клише.

А уж что всего сочиненного автором не бывает, что суровая повседневность не оборачивается благостностью, что в таком повороте видится фальшь, так мы сами виноваты. Мы давно отказались от иллюзий.

Содержание номера Архив Главная страница