Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №2(261), 16 января 2001

Капитолина КОЖЕВНИКОВА (Балтимор)

БЕСЦЕННЫЙ БАГАЖ

Год назад было множество споров по поводу того, когда же наступает новый век, новое тысячелетие: в 2000-м или в 2001--м году. Так или иначе, но теперь-то мы уж точно переступили заветный порог. Помнятся размышления публицистов - каким оно будет, новое тысячелетие. В основном речь вели о невероятных технических скачках и революциях, чудесах электронных технологий, открытиях в генетике, космических путешествиях.

Что и говорить, человечество на этом пути ждут удивительные вещи, которые сейчас и предположить трудно.

Я росла в маленькой глухой деревушке, и мне повезло в том смысле, что в память врезался яркой вспышкой каждый этап вторжения цивилизации в нашу жизнь. Теперь мне трудно даже представить ту жизнь без спичек, без керосина, мыла. Одежду, обувь (валенки, лапти) делали сами. Всех наших бед в те довоенные годы не перечислить.

И вдруг разносится весть: в колхоз едет трактор. Невиданно и неслыханно! Не на лошадке будут вспахивать землю, а на этом самом тракторе. Событие это в моей жизни я могу сравнить по силе впечатления только с полетом Гагарина. Трактор должен был появиться на дальнем поле, но разве это могло остановить деревенскую ребятню? И вот мы, босые, несемся по пыльным дорогам, через колючие заросли. Бежим, задыхаясь, то и дело падая, стараясь обогнать друг друга, чтобы увидеть своими глазами чудо техники. Правда, чудо почему-то быстро заглохло. И потом трактор больше стоял, чем работал. Но все равно это был символ наступления новой эры в крестьянской жизни.

И еще яркая отметина в памяти. Мой брат, который был старше меня на 18 лет, привез из города небольшой ящичек. Он несколько дней колдовал над ним, соединял какие-то проводочки. Долго ничего не получалось. И вдруг ящик заговорил человеческим голосом. Правда, чтобы услышать его, надо было надеть наушники. Отец, мать, прибежавшая соседка вырывали их друг у друга. Подумать только, мы слышали голос из далекого, неведомого нам мира. Господи, ведь до ближайшей железнодорожной станции было почти сто верст!

На глазах мамы, которая поначалу весьма скептически относилась к упражнениям старшего сына с ящиком, показались слезы, и она все повторяла:

- Да как же это? Неужто из самой Москвы говорят? Не может того быть!

Потом, много лет спустя, она сидела в нашей московской квартире на Второй Новоостанкинской улице перед телевизором, смотрела свою любимую передачу "Клуб кинопутешествий", которую вел тогда Владимир Шнейдеров, и время от времени вопрошала:

- Нет, ты мне все же объясни, как телевизор устроен. Как это мы видим людей, которые где-то там сидят и рассказывают?

Ах, мама, признаться, я и сама толком не могу все это понять, даже при моем университетском образовании, правда, филологическом, правда, еще и при полном отсутствии тяготения к разной машинерии. На заводе, где все стучит и громыхает, я чувствую себя, как тунгус, он же эвенк, вырванный из родных таежных просторов.

И вот, будучи типичным гуманитарием, человеком, можно сказать, антитехническим, я хочу кое-что сказать в связи с вступлением в третье тысячелетие.

Оглядываясь на длинный путь, пройденный человечеством, я думаю не о том, что связано с техническим прогрессом. Я думаю о вечных ценностях, которые, наверное, ни в одну эпоху не были не только в избытке, а и в достатке, но без которых не хочется представлять наше общество ни в настоящем, ни в будущем. Это умение разных народов, разных людей мирно сосуществовать, уважать друг друга. Это великие заповеди человеческого поведения, морали, записанные в Торе, а позднее в христианских и других законах. Скрижаль, на которой держится сама основа нашего бытия, - не убий, не укради...

Вы, конечно, можете горько усмехнуться: и убивают, и крадут, да еще как! Нынче и вовсе без всякого удержу, например, в нашей родимой сторонушке. Увы, история разных народов - цепь непрерывных войн, жестокости, преступлений. Убивали венценосных мужей и сыновей, сжигали на кострах инакомыслящих.

Когда после многолетних поисков ученые-лингвисты разгадали, наконец, аккадские (семитские) письмена на глиняных табличках, они прочитали вещи, от которых кровь стынет в жилах. Вот что начертал царь Тиглатпаласар I (ХII-ХI вв. до н.э.) о походе своего военачальника:

"Он прошел этот путь за три дня. С восходом солнца, когда земля раскалялась, он вспарывал беременным животы, он протыкал тела слабых. Сильным он перерубал шеи..."

А вот какое свидетельство оставил на глиняной табличке царь Ашшурпасилпал: "Со всех главарей, которые восстали, я содрал кожу. Их кожей я покрыл столбы. Одних пригвоздил я к стене, других посадил на кол и велел расставить вокруг столбов..."

Последний царь Ассирии Ашшурбанипал, знаток письменности и основатель библиотеки (просвещенный человек!), оставил такое свидетельство о своих деяниях:

"Я сжег три тысячи пленных. Никого из них я не оставил в живых, чтобы не остались они заложниками... Я вырвал языки тех воинов, нахальные уста которых говорили дерзости против Ашшура, моего бога, и которые против меня задумали злое... Остальных людей живьем принес я в жертву. Их изрубленные тела я скормил собакам, свиньям и волкам..."

Такие вот "подвиги" лежат в самой основе нашей цивилизации. Довольно давно уже стало известно, что многие законы и мифы Библии восходят к более древним источникам Двуречья, Месопотамии. Там, во тьме веков не только убивали, сжигали, вырывали языки, но и строили прекрасные храмы, создавали на глиняных табличках книги, высекали на каменных стелах фигуры длиннобородых людей, которые мы сейчас можем рассматривать во многих музеях мира.

Все перемешано в нашей истории: низкое, жестокое и возвышенное, прекрасное. На определенном этапе люди поняли, что надобно обуздывать низменное в человеческой природе. Стали появляться своды законов, из которых и родилось современное правосудие, отшлифовываясь с каждым веком.

Наверное, самое великое "изобретение" человечества - это религия. Ее постулаты обращены к самому чувствительному и больному месту - к нашей совести. Недаром даже отпетые атеисты говорят: ну, что такое Бог? Это просто совесть. Просто совесть. Так ли уж с нею все просто? Во-первых, это самая дефицитная вещь на свете. Человек, наделенный ею, совершенно не преуспеет в политике, да и в мире бизнеса трудновато придется. Честно говоря, и во всех иных сферах с нею одна морока.

"Бремя нашей доброты" - так назвал молдавский писатель Ион Друцэ один из своих романов. Как тяжко нести его, бремя нашей совести, нашей доброты. Недаром же сложили пословицу: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. И все же... И все же - как без нее?

Есть еще одна хорошая русская пословица: не стоит село без праведника. Ее приводит Александр Солженицын в своем рассказе "Матренин двор", на мой взгляд, лучшем своем произведении, которое, несомненно, войдет в сокровищницу русской литературы. Простая и ничем вроде бы не примечательная крестьянка Матрена претерпела все муки, выпавшие на злосчастную долю русской деревни. И не озлобилась, не согнулась, сохранила достоинство. Этот образ - на все времена. Для всех народов. Воистину, не стоит село без праведника. Может, он один и есть на все село. Может, да что там - наверняка, он кому-то поперек горла. Но пока он есть, стоит и само село, сохраняется тепло и свет жизни.

В годы моих журналистских скитаний и постоянных поисков меня более всего привлекал именно такой "негероический" герой. Он многолик, этот праведник, и, строго говоря, называю я его так весьма условно. Он отнюдь не святой, но есть в нем такое, что заставляет нас быть лучше, чем мы есть. Рядом с ним чувствуешь очищение души, что ли.

Ни на каких героев они не похожи, но жизнь ставит перед ними задачи, когда от них требуется невероятная стойкость, настоящее, непоказное мужество. Потому что они не умеют кривить душой, лгать, изворачиваться, ловчить, отступать от своих принципов. Жизнь, обстоятельства ломают их так и эдак, а они, тихие упрямцы, идут и идут своим тернистым путем.

В тоталитарном государстве, в котором многие из нас прожили свои лучшие годы, честность была просто камнем преткновения на пути человека, с нею уродившегося. Ведь какой соблазн донести на невиновного, подписать коллективное письмо, оклеветав опять же невиновного. Сделай это - и тебе обеспечена карьера, достаток, благоволение сильных мира сего. И как же трудно было этот соблазн преодолеть.

Только не все кидались за сладким куском, преодолевали соблазн, становились поперек мнения большинства, теряя при этом жизненные блага, довольствуясь малым. Блаженные, ненормальные - говорили про таких.

Помню, какое впечатление произвел когда-то на нас фильм грузинского режиссера Отара Иоселиани "Листопад", в котором рассказана история молодого специалиста-винодела. Он пришел работать на винзавод и столнулся с мошенничеством, в которое были втянуты все: от директора до рабочих. И вот ему надо подписать документ об отправке партии негодного, разбавленного водой вина. На бумаге стояли подписи директора, главного винодела, и теперь требовался от него маленький росчерк пера. И этот парнишка, вчерашний студент, отказывается подписать фальшивый документ. Уж как его не уламывали, не улещивали, не грозили, а он так и не сдался. Не помню имени прекрасного актера, которого потом видела в других грузинских фильмах, но ясно вижу до сих пор его некрасивое лицо, тонкую шею, типичные грузинские усики и глаза, в которых застыло недоумение, даже печаль. Ну, что вы от меня хотите? Как вы не понимаете, что не могу я пойти против собственной совести...

В эпоху сильно развитого социализма всех обуяло страстное желание рапортовать о невероятных трудовых победах и свершениях. Заводы, фабрики, стройки брали "повышенные обязательства", стремились отрапортовать о завершении плана к определенной, обычно празднично-революционной дате. Колхозы и совхозы, естественно, постоянно перевыполняли планы по производству мяса. И чем больше кричали об этих перевыполненных планах, тем меньше почему-то становилось мясных продуктов в магазинах. А хлеб много лет возили из-за границы. И это - в России, до революции кормившей чуть не всю Европу своим хлебушком. Зато уж ордена и звезды героев труда сыпались золотым дождем.

Как вы понимаете, сплошь и рядом планы и обязательства проваливались. Что делать? Как извернуться? Выход был найден. Ведь нет таких крепостей, которые не могли взять большевики... Появились приписки, дутые, обманные цифры в отчетах.

В начале 80-х мне пришлось столкнуться прямо-таки с приписочным бумом в Молдавии. Секретарь ЦК партии этой банановой веселой республики, вдохновленный поддержкой самого Брежнева, который был связан нежными узами с семьей Ивана Бодюла, решил все хозяйства сделать гигантскими, так сказать, удивить мир огромными агро-промышленными комплексами, невиданных размеров межколхозными садами. На всю страну прогремел со своими начинаниями. Прославленные публицисты пропели им осанну. Потом, правда, некоторые из них в печати же и каялись.

Дела с теми гигантами не заладились. Скот почему-то падал, яблоки сгнивали. Словом, не вымерзнет, так высохнет, не высохнет, так вымокнет. А фанфары уж гремели. Другие республики, под нажимом большого ЦК, стали внедрять "молдавский опыт". Так что в грязь лицом ударить было никак невозможно. И пошел невиданный еще доселе обман. Не выполнили план по мясу? А мы напишем другую, "хорошую" цифру. Сказано - сделано, и все в ажуре. Дело дошло до того, что приписки начали планировать, по районам бросали разметку: этому району приписать столько-то якобы прoизведенного мяса, другому - молока, а третьему - яблок. И всюду слышны победные кличи, прямо оглохнуть от них было можно.

Сколько трагедий, сколько сломленных судеб было в той круговерти! Когда я собирала обо всем этом материал, многие председатели колхозов говорили прямо, не стесняясь: разворачивайтесь и уезжайте немедленно, я вас не видел, не знаю. Нам тут жить, понимаете? И только один человек, главный агроном сада-гиганта "Память Ильичу" Владимир Авраменко решил сказать мне правду. Поскольку я видела всю ситуацию, то спросила его: "Не боитесь?" Он ответил после недолгого раздумья: "Кто-то должен. Почему не я?.."

Статья вышла в "Литературной газете". Резонанс был огромный. Мои редакционные начальники, не знавшие всей подоплеки молдавского дела, пришли в замешательство. Меня и в ЦК вызывали, и разносы устраивали. Но главное не в этом. Авраменко, здорового сорокалетнего мужика, замучили. Он осмелился сказать корреспонденту то, о чем все умалчивали. Вскоре он умер от обширного инфаркта.

Молдавия долго не отпускала меня. В редакцию ехали и ехали люди. Прорвался шлюз, и хлынул долго сдерживаемый поток. Шли письма. Пришло письмо и от матери Владимира Авраменко. Думаете, она обвиняла меня? "Мой сын был честным человеком. Таким мы его воспитали. Он не мог поступить иначе", - писала она. Но мне от этого было еще горше. Много лет мучила мысль: а стоило ли такой ценой добиваться истины? Вопрос так и остался без ответа...

Факты о молдавских лжепобедах стали известны Комитету партийного контроля при ЦК КПСС. Несколько раз ездил в республику работник Комитета Николай Васильевич Смородинов. Я связалась с ним. Он пообещал мне дать важный материал. Мы договорились о встрече через неделю. А дня три спустя муж, просматривая утреннюю почту, сказал:

- Смотри, в "Правде" маленький некролог: ответственный работник КПК Н.В.Смородинов внезапно скончался от болезни сердца. Не успела ты с ним встретиться.

Да, не успела. Видно, тоже оказался честным человеком. Быть честным - опасно. Так было при тоталитарном режиме. Так осталось и по сей день. Что там осталось, во сто крат увеличилось на изломе времени. Убили честного журналиста Диму Холодова, убили Галину Старовойтову, может быть, самого совестливого политика современной России.

Зато за путинским пирогом потянулись многие, к моему удивлению, и те, которых я за приспособленцев никогда не держала. Сильно, сильно искушение...

Смотрю НТВ и поражаюсь: кто же правит нынче бал в России? Кто толпится у президентского трона? В основном, те же, что и раньше, или такие же, до удивления похожие на своих предшественников. Знаю одного журналиста, кстати, весьма способного, который в брежневские времена сделал головокружительную карьеру, стал ответственным работником одного из отделов ЦК, входил в коллектив, создавший известный лизоблюдский фильм "Наш Леонид Ильич" (так, кажется, он назывался), получил за него Ленинскую премию. Началась перестройка, и наш удачник быстро выскочил из одной пролетки и ловко вскочил в другую, чтобы помчаться навстречу новой карьере, уже под демократическим знаменем. Горбачев ушел, он оказался возле Ельцина. Как вы догадываетесь, он цветет и пахнет при Путине. Каждый использует свои таланты по-разному.

Что ж, одни всегда пешочком да налегке, другие же - вскачь да вскачь. Бог с ними. Сейчас речь об их антиподах, о праведниках. Скажете, излагаю старомодные истины? Это как посмотреть. Обновляясь, достигая все новых и новых успехов на пути прогресса, человечество не должно терять то, что выверено веками, что выстрадано предыдущими поколениями, лучшими представителями тех поколений. Иначе зря были все жертвы, все муки.

Много всяких событий произошло вокруг истории подводной лодки "Курск". Меня особенно волновало поведение людей в связи с неслыханной трагедией. Падение одних и возвышение других. Столь нежно любимый большинством моих земляков президент Путин все никак не мог прервать свой отдых в Сочи. И когда, наконец, он пожаловал в Видяево, мы увидели его холодное, узкое, как лезвие ножа, лицо, его ледяные глаза. Может, он так тщательно маскировал свое сочувствие? Не знаю. Я, например, читала на его физиономии скрытый гнев, что все это прорвалось, стало достоянием мировой общественности. Опять происки проклятых журналистов!

А в это время в приморском поселке в Норвегии женщина, обремененная детьми, стала собирать средства осиротевшим семьям российских моряков. Вся ее страна, а потом и Скандинавия откликнулись на ее негромкий зов. Никто не просил и не обязывал делать это. Это было движение души, совести скромной норвежской фру...

Да, приходят новейшие технологии, в корне меняются орудия труда (компьютер - ведь тоже орудие труда), а человек-то остается. Все так же проходит он свой земной путь от рождения до смерти, все так же он страдает, любит, ненавидит, надеется, мечтает. Конечно, можно оставить внукам богатое наследство, но разве это есть гарантия счастья, успеха?

Что бы ни происходило на Земле, какие бы войны и природные катаклизмы ни сотрясали ее, стиль поведения людей остается прежним. Они боятся одиночества. Они мечтают встретить человека, который понимал бы их, прощал их слабости, заботился о них. Все это мы несем с собой из года в год, из века в век, из одного тысячелетия в другое.

И не потерять бы где-нибудь на распутье старый-престарый, но бесценный багаж, заповеданный нам предками: не убий, не укради. Хорошо бы научиться, если уж не ценить и возвеличивать, то хотя бы замечать тех самых скромных и самых стойких, без которых не стоит село, на которых мир-то наш грешный и держится.

Содержание номера Архив Главная страница