Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #2(261), 16 января 2001

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ФЕНОМЕН НОРЫ ФАЙНБЕРГ

Нора Файнберг

 

Для меня, редкой гостьи в Филадельфии, Нора Файнберг материализовалась из литературного кружка Игоря Каплана, того самого, который основал альманах "Побережье". Личное знакомство произошло не скоро: по натуре я интроверт и схожусь с людьми нелегко. Я знала, что Нора - врач, что она пишет прозу и стихи. Ну и что? Кто нынче не пишет? Тут есть, однако, частность. Профессия врача является синекурой только для завистников - подтверждение медицинского диплома сопряжено с такими трудностями, что ни на что другое уже не остается ни сил, ни времени, ни желания.

И все-таки существует какая-то мистическая связь между литературным творчеством и профессией врача: Даль, Вересаев, Чехов, Булгаков и другие, менее знаменитые, тому примером. Не помню, кто из них сказал: медицина - моя жена, литература - моя любовница, но думали и действовали соответственно - все. То есть рано или поздно сбегали от законной жены к любовнице. Нора Файнберг не убежала.

Она - действующий врач, внимательный и чуткий. Больные ее обожают. Работает на полную ставку и на заслуженный отдых не собирается. Своего медицинского офиса у нее нет по причине отсутствия деловых качеств (см. ниже). Только недавно, после смерти мужа, она взяла еще один выходной день. Когда пишет? Ночью, когда же еще... А я-то думала, что ночь - для сна. Мне и восьми часов не хватает. Впрочем, это зависит от темперамента. Темперамент у этой маленькой, не очень здоровой и вечно занятой женщины - иные молодые позавидуют..

Невыносима легкость бытия
Скольжение по площади наклонной
Кружение над пропастью бездонной
И пенистая пустота питья.
Невыносима легкость бытия,
Падучих звезд сверкающая роспись
Летучих туч развеянная россыпь
И медный голос труб осеннего литья.
Невыносима легкость бытия,
Последний всплеск сгоревшего заката,
Разъединения, разрывы и утраты
Как бы по швам истлевшего шитья.
Невыносима легкость бытия.

Неля Кармазина, Норина подруга, тоже врач, как-то посвятила меня в ее творческие секреты. Они с Норой готовились к медицинским экземенам. Обе работали. Собирались у Нели после работы и занимались до одиннадцати. После чего Неля ложилась спать, а Нора ехала домой. Наутро Нора давала Неле на прочтение стопку листов - очередную главу романа "Белая сирень", набранную на компьютере и готовую к печати. И впоследствии не меняла там ни единого слова. Фантастика?

"Белая сирень", первое произведение Норы Файнберг, создала ей литературное имя. Два небольших, по 300 экземпляров, самиздатовских тиража сразу были распроданы. Нора не надеялась, что книга разойдется, и поэтому поставила скромную цену - пять долларов. Книжку буквально рвали на части.

Слух о ней дошел до Москвы. Норе позвонили из издательства "Спорт" и предложили издать" Белую сирень". Она подумала, что ее разыгрывают. Книга была издана там в 1997 году тиражом в одиннадцать тысяч. По нынешним временам - немало. Не каждому эмигрантскому автору выпадает такая честь, если, конечно, он не Тополь и не Незнанский. Хотя цифрам в выходных данных не всегда можно верить: издатели занижают их, а потом без шума переиздают. В качестве гонорара автор получил от благодарного издателя... три экземпляра книги в твердой обложке.

Зайдя как-то в магазин Камкина (ныне уже не существующий) жертва книгоиздательской жадности обнаружила, что ее "Сирень" там продается по 20 долларов. Сейчас московский тираж разошелся, и "Сирень" выходит повторно в том же издательстве. Я попыталась выяснить условия:

- Каким тиражом?

- Без понятия.

- Вы что же, не составили контракт?!

- Какой контракт? Позвонили, спросили, не возражаю ли. Я сказала: не возражаю, пожалуйста!

Не было, наверное, автора более непрактичного и нетщеславного. Мечта издателей и книготорговцев. И то сказать: нынешние гонорары мало что прибавили бы к ее зарплате доктора. Тут дело принципа.

Выбор профессии - выбор судьбы. Нора не собиралась стать врачом. Но и писателем быть не мечтала. Всю сознательную жизнь она хотела быть актрисой. Но у нее не было внешних данных: маленькая, неэффектная, с тихим голосом. К тому же слегка картавила. О сцене пришлось забыть.

Нора Файнберг родилась в Москве, в большой коммунальной квартире. Росла полусиротой у тети в Харькове: мать умерла, когда Норе было десять лет, отец ушел на фронт... С тетей и ее мужем-профессором она эвакуировалась в Красноярск. И надо же, чтобы в этой тьмутаракани, вдруг ставшей крупным культурным центром, девочка приобщилась к театру, опере, литературе. В доме собирались актеры и писатели. В 13 лет Нора перечитала всего Шекспира. Из театров не вылезала. Счастливые годы! Школу заканчивала уже в Харькове, куда семья вернулась из эвакуации.

Я хорошо помню эти голодные и холодные послевоенные годы в моей родной Одессе. В 1946 году в школах впервые ввели выпускные экзамены на аттестат зрелости. Вместо одного экзамена за десятый класс надо было сдавать за восьмой, девятый и десятый классы. Как мы тряслись! Как готовились! Самые отъявленные лодыри зубрили, как проклятые, ночи напролет. Писали шпаргалки. О, это было целое искусство! Шили специальные платья с накладными карманами. Их нельзя было стирать до конца экзаменов, это считалось плохой приметой. Только бы не завалить! Одних экзаменов по математике было целых пять штук! Мне эти экзамены снятся в кошмарных снах до сих пор. Каждый день ходили к Дюку: там можно было узнать ТЕМЫ - купить или достать темы экзаменационных сочинений. Которые на поверку оказывались липовыми.

Нора сдала экзамены на аттестат зрелости на круглые пятерки, закончила школу с золотой медалью. И, счастливая, поехала в Москву поступать в Литературный институт, поскольку лучше всех в классе писала сочинения. Литературный был достойной альтернативой театральному училищу. В институт ее, несмотря на медаль, не приняли: фронтовиков принимали без очереди, их было много, Норе места не хватило. Так ей объяснили. Это был первый жизненный удар. Девочка растерялась. Куда идти? На химический? Она любила химию, у них в школе была потрясающая химичка. Или, может быть, в институт востоковедения? Она пришла туда случайно, принесла документы заболевшего приятеля. Ее тут же завербовали на японский факультет, потому что она была медалистка и похожа на японку. Но Нора заартачилась: она хотела только на китайский. Почему - не помнит. В конце концов еле-еле успела подать документы в педагогический на литфак - там ее золотую медаль оценили по достоинству. Определившись, она поехала к дяде и тете в Евпаторию - отдохнуть. По дороге жестоко простудилась и заболела. Приехала с высокой температурой. Нору отпоили, выходили, и она заторопилась в Москву - начинался учебный год. И тут вмешалась Ее Величество Судьба в образе дяди-профессора.

- Литературой ты не проживешь, - веско сказал дядя. - Тебе нужна солидная профессия. Поступай-ка ты в Харьковский медицинский. Я помогу.

Сколько раз я слышала эти же заклинания от своих родителей! "Литература - не профессия, литература не кормит". Не послушалась: ничего больше не нравилось, ни к чему не лежала душа. У Норы, в отличие от меня, был выбор.

Почему согласилась? Устала, была разочарована. Сплошное невезение. Какая разница - педагогический, медицинский или восточных языков? Для бедной Норы все были жребии равны.

Умница дядя! Не уговори он тогда племянницу, не было бы у госпожи Файнберг теперь ее элегантного двухэтажного дома с красивой мебелью и коллекцией камней; не было бы цветников, за которыми она заботливо ухаживает, и возможности путешествовать по всему миру. А жила бы она себе скромно в студии (так в Америке называют однокомнатные квартиры) в субсидированном доме с общественной столовой и писала бы романы в стол, потому что издавать их не было бы денег. Судьба чистых гуманитариев, увы, одинакова, что в диаспоре, что в метрополии: они не востребованы нигде.

А потом была холодная зима 1947 года в полуразрушенном Харькове. Не было воды. В анатомке студенты, не снимая пальто, препарировали трупы. Нора боялась трупов, пряталась за рослых студентов, но ее шапочка в красный и белый горошек выдала ее, и однажды ассистент извлек ее из-за спин, дал в руки скальпель, перчатки и сказал: препарируй вот эту мышцу.

- И знаете, когда я начала препарировать, вдруг забыла весь свой страх и отвращение, - вспоминает Нора. - На первом курсе мне казалось, что я не выдержу. Хотела перейти в другой институт. Но потом, когда чему-то научилась, привыкла, мне понравилось.

Воистину, привычка свыше нам дана...Много лет спустя, в эмиграции, когда она, опытный врач-пульманолог (специалист по легочным заболеваниям) не могла найти работу по специальности, она переучилась на патологоанатома и четыре года оттрубила в этом качестве. Наверно, не раз вспоминала с благодарностью харьковскую анатомку.

- Почему мы с мужем решили уехать? Из-за сына. Сын написал роман. Он не был опубликован, но ходил в рукописи. Там были страшные вещи. Глава о ресторане, где кормили человечиной, потом перекочевала в мою "Сирень". Сын был под колпаком у КГБ. Его надо было спасать. К тому времени я уже довольно много знала. Читала Солженицына "В круге первом". "Гулаг", самиздат..

"Белая сирень" была написана совершенно случайно. Сын однажды сказал: почему бы тебе не написать роман о любовнице Андропова? И в самом деле, почему?

"Белая сирень" - это детектив. Он читается на одном дыхании. Его мог бы написать человек из недр КГБ, знающий "кухню" этой страшной организации. Герой по фамилии Антипов списан с Андропова, которого Нора,конечно, и в глаза не видела, но образ создала очень убедительный. Писала "Белую сирень" без должного пиетета, относясь к ней не как к ответственному дебюту, а как к продленному сеансу психотерапии. И уж, конечно, не предвидела ее грядущую славу. По этому роману уже снимается телесериал: россияне понимают, что требуется зрителю...

Пишет она на компьютере, очень быстро. И потом уже не возвращается к написанному и ничего в тексте не правит. Пишет без плана, по наитию. Закончив одну главу, никогда не знает, что будет происходить в следующей. Она как бы записывает голоса, которые слышит вполне отчетливо. Сюжет рождается внутри и развивается помимо ее воли. Люди, их поступки, взаимоотношения существуют как бы независимо. Она - лишь регистратор. Смерть Шандора - так звали возлюбленного героини, который встал на пути Антипова, - была для нее полной неожиданностью. Она писала эту главу ночью и так рыдала, будто умер ее собственный любовник. Шандор был полностью выдуманный персонаж. А вот старичок-француз, которой приехал на свою беду навестить брата и которому подсунули в аэропорту порнографию - тот действительно покончил жизнь самоубийством. Это - реальный случай.

И еще одна особенность: когда она пишет прозу, не может писать стихи. Идет поток прозы. Потом так же неудержимо льется поток стихов.

Хочу писать стихи, как курят сигарету
За чашкой кофе с рюмкой коньяка,
Как перелистывают не спеша газету
Или в окно глядят на облака.
Как засыпают тихо на рассвете,
Когда уходит прочь ночная боль,
Как ласково во сне бормочут дети,
Как лижет камни стихнувший прибой,
Как после утомительной дороги,
Домой вернувшись на закате дня,
Рюкзак тяжелый сбросив на пороге,
Вытягивают ноги у огня.

Когда скоропостижно ушел из жизни ее муж, Нора, в одну ночь потеряла 20 фунтов и оглохла. Это был шок. На следующий день она стала писать стихи. Видимо, сработали защитные силы организма. Получился цикл, который она назвала "Post-mortеm". Сборник памяти мужа уже готов и скоро выйдет в свет. Это очень трагические и очень личностные стихи. Вообще-то ее лирические стихи всегда опосредствованы. В свою душу она до этого случая не впускала никого...

Она не может писать одновременно две прозы, как артист не может одновременно играть две роли, хотя в ее прозе часто встречаются стихи, специально написанные для данной вещи. Она так глубоко проникается жизнью своих героев, что сама становится ими. Она перевоплощается, как актер. Если она описывает любовную сцену, то испытывает настоящую любовь. Если она пишет о негодяе, то ненавидит его всеми фибрами души. В ее сознании функционирует целый театр. Ее долго подавляемая страсть к лицедейству вдруг проявилась самым непредсказуемым образом. На вопрос, какой жанр она любит больше, Нора ответила: тот, в котором работает в данную минуту. То есть, проза и стихи. Но с ней все не так просто: оказалось, что есть еще один любимый жанр - драматургия.

Прочитав четыре ее книжки, дважды побывав в ее доме, проговорив два часа кряду, я могу сказать, что способна написать ее портрет в той же мере, в какой слепец, ощупавший ногу или хобот слона, способен дать его описание в целом.

Драматургический опыт относится еще к советским временам. Нора написала две пьесы. Одна из них была написана в стихах и называлась "Хроника времен короля Маркони". Это была пародия на советскую власть. Героем был несчастный король Маркони, окруженный придворными котами.

Нора показала эту пьесу приятелю, работавшему в кукольном театре. Тот принес ее в театр и дал прочитать "художникам-шизофреникам" (это выражение Нора употребила не без основания. - Б. Е.). Директор театра был в творческой командировке. "Шизофреники" пришли от пьесы в полный восторг и начали писать декорации без санкции начальства. Директор вернулся как раз к первой читке. "Он схватился за голову, - смеясь, рассказывает Нора, - запретил спектакль, и все мои коты полетели в разные стороны". "Художники-шизофреники" возмутились. Один из них, узнав о запрете пьесы, сказал Норе о директоре словами из сказки: "Мадонна, он подонок". А пьеса пропала бесследно. Такая вот смешная история...

Я решила копнуть глубже. Может быть, в ее биографии было что-то еще, о чем моя героиня либо напрочь забыла, либо не считает нужным упоминать. И как в воду глядела.

- В Союзе я не писала. Но я занималась переводами. Для себя. С английского.

- С подстрочника?

- Нет, с оригинала.

- Вы учили английский? В школе? В институте?

- Нет, дома с преподавателем.

В ее жизни был случай: она послала в переводческую контору по газетному объявлению свои переводы Ахматовой. Они понравились, и ей дали для перевода на русский книжку американской поэтессы Джоселин Холлс. Она ее открыла в самолете. И так увлеклась, что перевела почти половину. Потом вместе с издателем Тофманом (который оказался псевдонимом той же Джоселин Холлс) они издали двуязычную книжку стихов. Оригинал был написан белым стихом, перевод сделан в рифму, с соблюдением размера и ритма подлинника. Потом Холлс, не знавшая русского, показала книжку специалистам. Они оценили перевод выше оригинала..

Нора и Марк поженились еще студентами. Он был невропатологом, очень целеустремленным человеком и сделал в Америке блестящую карьеру, получил место в крупном госпитале. "Он был всегда на шаг впереди меня", - вспоминает Нора. К ее литературным поискам относился весьма скептически.

- Он вообще не верил, что "Белая сирень" будет продаваться. Но потом проникся ко мне уважением. Главу о Чернобыле в романе "Поздняя осень в Дженкинтауне" я вставила по его совету.

Я сказала Норе о Чернобыльской трагедии, что только из ее повести поняла. что же там на самом деле произошло. Очень популярно все это она изложила, но глава не имеет прямого отношения к сюжету. Она читается, как вставная научная новелла, и утяжеляет роман. И это, право же, не лучшее место.

- Я это знаю. Я не хотела, но он обиделся. Я это сделала для него. И я счастлива, что успела это сделать при его жизни. Он читал эту главу в рукописи, книга вышла уже после его смерти. Вообще, мы очень разные люди. Я люблю общество, людей. Он был домоседом и под любым предлогом отказывался от приглашений. Любил работать дома, смотреть телевизор и чтобы я была рядом. А я терпеть не могу телевизор и уходила к себе наверх, писать. Это сейчас у меня полон дом народу. Мы собираемся, репетируем, спорим, страсти кипят. При Маре этого не было. Ему достаточно было моего общества. Мне очень его не хватает. Я стараюсь заполнить пустоту: принимаю все приглашения и сама приглашаю. Мы репетируем по понедельникам.

- Я уже ничему не удивляюсь, но что вы все-таки репетируете? Шекспира? Островского? Чехова? И какова ваша роль во всем этом, кроме предоставления репетиционной площадки?

- Я пишу сценарии. Режиссирую, подбираю музыку. Играю. Наконец, дорвалась до сцены. Помните, украинский моряк сбежал с советского корабля вплавь, его спасли и выдали советским властям? Так я на этом материале написала мюзикл на английском языке. Потом я написала пьесу о Колумбе - тоже в стихах и тоже на английском. Потом мы сделали композицию "Вечер в доме Волошина". Я написала сценарий. Это был как бы диалог между поэтами в доме Волошина. Мы читали стихи самого Волошина, Цветаевой, Белого, Марии Петровых. Было очень много народу, люди стояли в проходах и плакали. А потом мы сделали "Парижскую ноту". Туда вошли стихи поэтов Второй мировой войны. Сколько было страстей за кулисами! Любовь, ревность. Все перевлюблялись и перессорились. Мы сыграли этот спектакль два раза. И пьесу о любви. Вся на наших стихах.

- У вас не было желания показать эти спектакли еще где-то? Все-таки огромный труд вложен ради одного раза.

- Мы поехали в Коннектикут. Огромная труппа. По дороге часть заблудилась, мы должны были начинать без них. Пьеса была скомкана, но никто ничего не заметил. Успех был полный.

Она находится в эпицентре. Вокруг нее бурлит жизнь. Репетиции затягиваются иногда до трех часов ночи, несмотря на то, что все работают и надо рано вставать. Нора накрывает на стол: она отличная кулинарка и изобретает совершенно немыслимые блюда. Для себя она готовить не любит. Конфликты со сцены переносятся в жизнь. Вечная проблема: не хватает артистов. Кому-то дали не ту роль.

Нора - член редколлегии литературно-художественного ежегодника "Побережье" и редактор отдела переводов. Она вовлечена во все журнальные дела. Она даже написала комедию о том, как создавался альманах. Пьеса была веселая и смешная, но страсти вокруг кипели нешуточные.

Нелишне заметить. что врачебная карьера доктора Файнберг тоже не катилась по красной ковровой дорожке. Сдав экзамен на патологоанатома, она убедилась, что спрос на эту профессию не так уж велик. Проработав четыре года, она осталась без работы. И снова - в который раз! - пошла на курсы переучиваться. На "врача общей практики", по-нашему - терапевта. Нашла работу. Казалось, все в порядке. Но тут проявилась черта, не свойственная ей в литературе: тщеславие. Или это правильнее назвать профессиональным самолюбием? Она захотела получить высшую квалификацию по этой специальности. И Нора решает сдавать экзамен на специализацию. Муж отговаривает. Зачем ей это? Работы не хватает? Опять не спать по ночам? Она забывает о своем возрасте. Нора отшучивается, что хочет умереть сертифицированной. Сертификат она повесила на стенку, очень довольная. На ее врачебном статусе он никак не отразился.

У писательницы Норы Файнберг нет любимого жанра. Она свободно чувствует себя в рамках библейских сюжетов (роман "И дальше ты пойдешь один" - о Моисее) и в мифологии (цикл новелл "Возвращение", объединивших три "возвращения": Персефоны, Одиссея, Тесея и Елену Прекрасную). Она обожает остросюжетные психологические триллеры, вроде "Белой сирени" и своей любимой повести "И дождь пройдет", где, правда, обходится без убийства.

Ее часто сравнивают с Агатой Кристи, и это сравнение не кажется мне чрезмерным. Напротив, характеры у Файнберг выписаны глубже и рельефней, чем у знаменитой английской романистки, у которой просто не было времени на детали.

Мой любимый роман (после "Белой сирени") - "Поздняя осень в Дженкинтауне". В этом романе Нора показала себя мастером психологического анализа, построенного на социальном сюжете. Двое сестер-близнецов, настолько похожих, что их путали даже родители, были абсолютно идентичны и в духовном смысле. Разлученные войной, они выросли в разных мирах и встретились через много лет совершенно разными людьми, у которых не было ничего общего. Они без конца спорят друг с другом. Каждый кулик хвалит свое болото, чаши весов колеблются, а конец, как всегда у Файнберг, неожиданен. Эта история не может не волновать людей, переживших войну и эмиграцию, потерявших и вновь нашедших своих родных и близких Это тот самый эмигрантский роман, для которого у многих наших писателей до сих пор не хватило пресловутой "дистанции во времени".

Я хочу спасти эту ночь
От одиночества.
Пусть бессонница мчится прочь
И мое пророчество.
Господи, почему я ослеп
От бессилия?
Дай мне лунного слепка след
И всесилие.
Я хочу спасти эту ночь
От разлуки,
У любимой ручьями речи,
В обруч руки.
Я хочу уберечь эту ночь -
Женщину в черном.
За окном смерть летит вскачь -
Всадник в темном...

Нора Файнберг живет в Дженкинтауне, пригороде Филадельфии...

Содержание номера Архив Главная страница