Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №1(260), 2 января 2001

Ефрем ГОРДОН (Нью-Йорк)

Новый год

В голодный февраль 32-го Левушка осиротел. Утром он съедал в хлебной лавке трехсотграммовый паек и, не насытившись, шел в школу. Там из всех предметов его интересовала только горстка каши, которую давали во время большого перерыва.

Он сильно исхудал, голова кружилась, и квадрат класса представлялся ему кругом, в центре которого находилась четвертинка цыпленка, принадлежащая Толику Козинцу. Мысли Левушки были далеки от теоремы Пифагора. Он решал другую трудную задачу: как завладеть цыпленком. Толика не привлекали царские ассигнации, почтовые марки и наклейки от папиросных коробок. Он готов был поделиться цыпленком лишь с тем, кто согласился бы решать за него домашние задачи.

Левушка был профаном в математике. Но непреодолимая тяга к цыпленку побудила его засесть за учебник Киселева и задачник Шапошникова. Голод оказался великим стимулятором. Начав с первых задач и примеров, он через пару месяцев опередил школьную программу. Сразу же осьмушка цыпленка стала регулярно поступать в его ненасытную утробу. В дальнейшем, желание есть заставило его серьезно заняться учебой, и после окончания школы ему удалось поступить в строительный институт.

В первое же воскресенье он встретил на танцах стройную чернобровую девушку и впервые влюбился. Она призналась, что очень любит животных, особенно лошадей, и поэтому поступила в зооветеринарный институт. Они почти ежедневно встречались. Лева приветствовал ее, будущего ветеринара, веселым жеребячьим ржанием, а она отвечала ему, будущему сантехнику, характерным жестом руки при спускании воды из туалетного бачка. Любовь их тянулась более года и в какой-то час зашла дальше, чем в то время допускалось неженатой паре.

Постепенно встречи с подружкой стали докучать Леве. Возможно, причиной послужило увлечение другой девушкой. Произошла ссора и разрыв. Оля тяжело его пережила, стала задумчивой и утратила интерес к учебе. Лева же увлекся новой любовью и успешно сдал полугодовые экзамены. Осталось только сдать зачет по работам Ленина. Зачет проводился публично в актовом зале. Лева вытянул билет по "Материализму и эмпириокритицизму" и ответил на все вопросы.

Экзаменатор сказал:

- Теперь коснёмся текущей политики. Скажите, сколько в стране голов рогатого скота?

- Но ведь это не относится к работе Ленина! - возразил Лёва.

- Совершенно верно, но к докладу товарища Молотова относится.

Не дождавшись ответа, экзаменатор заключил:

- Вынужден выставить вам "посредственно".

Эту оценку (сокращенно "ПОС") студенты расшифровывали: "Пока Оставили Стипендию". Леву возмутила эта несправедливость, и он сгоряча выпалил:

- Сколько голов скота, не знаю, но на одну скотину больше, чем значится в докладе.

Утром ему вручили приказ об отчислении из института. Военкомат сразу же призвал его на военную службу и направил в танковое училище. А через шесть месяцев с "кубарем" в петлице он отбыл на фронт в составе танковой части.

Шла война. Судьба долго его щадила. Лишь летом сорок третьего, во время танкового побоища с "тиграми" на Курской дуге, она его достала. Снаряд угодил в гусеницу танка. Танк завертелся и воспламенился, расстрелянный следующим снарядом. Лёве удалось выбраться из люка. С обожжёнными лицом и руками, он вывалился наземь, но, получив пулевое ранение в ногу, оказался в плену. Глаза его уцелели, и, лежа на поляне среди раненых военнопленных, он увидел, как фельдфебель в сопровождении фельдшера, делает обход раненых. Осмотр начинался с расстегивания брюк. Одного раненого отволокли в сторону и вскоре увезли. Лёва понял: еврей. Подошли к нему. Фельдфебель коротко бросил:

- Юде?

- Нет, я татарин! - вскричал Лёва по-немецки.

Фельдшер с сомнением покачал головой и что-то сказал фельдфебелю. Через пару минут явился мужик и быстро заговорил. Лёва догадался, что по-татарски. Татарского Лёва не знал. Только слабо помнил несколько фраз из татарской песни, которую пел в пионерском лагере приятель. Татарину он сказал:

- Забыл я родной язык. Рано осиротел. Запомнилось, как пела мать: " Ааксак минарет кашла рынка рэ...алтым юзум гуму штале...баял ды... "

- Будет! - перебил татарин. - Переврал донельзя! Ни слова правильного, чушь сплошная! Но песня наша.

Обратившись к фельдфебелю, доложил:

- Татарин он.

К вечеру началась непрерывная артиллерийская канонада. Она не утихала всю ночь. Несколько снарядов упали совсем близко. Под утро страшный грохот, лязг танков, рёв самолётов и разрывы снарядов потрясли всё вокруг. Вскоре немцы отступили и оставили своих и наших раненых.

В полевом госпитале Лёва узнал, что войска под командованием генералов армий Рокоссовского и Ватутина отразили нападение немецких войск и перешли в наступление...

После окончания войны Лёва закончил институт и жил бобылем. По душе женщину не встретил. К сорока двум годам стало барахлить сердце. Врачи посоветовали нарзанные ванны. Получив в стройтресте путёвку в санаторий, в декабре он приехал в Кисловодск. Его поселили в комнате с молчаливым алкоголиком. Спасаясь от тоски и одиночества, Лёва искал общения с природой и в предновогодний вечер направился в гору на Красное Солнышко.

Был тихий, безветренный вечер. Снег лежал на крышах домов, запорошил кустарники и купы деревьев. Лёва шёл, наслаждаясь чистым воздухом и лёгким морозцем. Он остановился у одноэтажного дома, чтобы передохнуть, и непроизвольно бросил взгляд в освещённое окно. В комнате у плиты стояла женщина. Что-то знакомое было в ней, и, когда она повернула голову, он узнал Олю. Сомнений не было - это была она, пополневшая, но такая же красивая, как двадцать лет назад. Лёва стоял в нерешительности, испытывая желание войти. Не то, чтобы в нём пробудилась любовь, - его толкало к двери воспоминание молодости и ещё какое-то необьяснимое чувство. Решившись, он постучал. Оля отперла дверь и спросила:

- Кто вам нужен?

- Я хотел бы поговорить с вами..

Оля нерешительно и не без опаски впустила незнакомца :

- Я вас слушаю.

"Неужели не узнала? - подумал Лёва. - Конечно, шрамы и хриплый голос, но не настолько... Определённо, притворяется".

- Мне показалось, что мы знакомы по Новочеркасску как студенты. Вы, наверное, помните Борю Салкина, Сашу Рублёва...

- Конечно, помню. Где они, что они?

- Оба живут в Ростове. Боря строит, а Саша лечит собак.

Лёве вдруг захотелось назвать своё имя и понаблюдать за её реакцией.

- И, наконец, Лёва Маркин, - добавил он.

- Помню и его. Конечно, помню. Жаль, погиб парень.

Лёва понял: не притворяется. И, не решившись открыться, сказал:

- Извините и позвольте откланяться.

- Большое спасибо, что зашли. Встретите ребят, передайте привет.

Спохватившись, спросила:

- Напомните, пожалуйста, ваше имя.

Будто чёртик дернул Лёву за язык, и он сказал:

- Лёва Маркин.

Обомлев, она уставилась на него и воскликнула:

- Ты - Лёва?! Неужели? Жив! - и стала торопливо стягивать с него пальто, ушанку.

Сбросив фартук, потянула за руку в столовую, усадила в кресло, села против него и стала расспрашивать.

- А как ты? Я вижу, стол накрыт на двоих. Где твой муж?

- Я живу с сыном. Он ушёл кое-что купить. Сейчас явится. А вот и он.

В комнату вошёл молодой человек лет около двадцати. Лёва до неприличия пристально уставился на парня. Он видел себя в студенческие годы: те же тонкие черты лица, тот же покатый лоб и близко поставленные глаза...

Смущенный вниманием незнакомого человека, юноша вышел в другую комнату. Уловив Лёвин вопросительный взгляд, Оля сказала:

- Вскоре после нашей ссоры я бросила институт и возвратилась сюда, к родителям. Здесь же родился Лёвушка. Ему известно, что его отец погиб на Курской дуге под Прохоров-кой. И часто о тебе расспрашивает. Я видела, как ты уставился на него, и поняла, что догадался. Да, очень он похож на тебя.

Лёва пытался вставить слово, но она продолжала говорить:

- Ты сейчас уйдёшь, а он останется с твоей фотографией, на которой ты неузнаваем. Всё устоялось, и ничего не нужно менять. Извини, что я тебя не оставляю к ужину.

Голос её дрожал, но она твёрдо сказала:

- Ничего изменить нельзя. Ты должен уйти.

Лёва медленно поднялся, набросил пальто и, взяв шапку, молча вышел. Он двигался с непокрытой головой, никого и ничего не замечая, не чувствуя холода. Шёл в пустоту, неся потяжелевший груз одиночества.

Не помнил, как оказался в гостинице. Думал о сыне, которого обрёл, чтобы тут же потерять. Его мысли прервал телефонный звонок. Он взял трубку и услышал:

- Отец, никуда не уходи, мы идём за тобой!

Спустя минут двадцать, втроём, обнявшись, они шли встречать Новый год.

Содержание номера Архив Главная страница