Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #1(260), 2 января 2001

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

"Бессмертие сопровождает его имя в России..."

Евгений Пастернак о своем отце Борисе Пастернаке

Я позвонил в Москву Евгению Борисовичу Пастернаку...

Читатель уже, конечно, догадался, что речь идет о старшем сыне поэта Бориса Леонидовича Пастернака. Он по-прежнему остается для сына "папочкой". В письме 12-летнему Жене (Евгений Борисович родился 23 сентября 1923 года) отец писал: "У тебя есть все задатки, чтобы стать тем, кем бы я хотел, чтобы ты стал".

Получив высшее техническое образование (он с отличием окончил Академию бронетанковых войск), Евгений Борисович защитил кандидатскую диссертацию, преподавал в одном из крупнейших московских технических вузов - МЭИ, пока не понял (этому, правда, помог случай), что его призвание - в другом.

Вот уже без малого тридцать лет Евгений Борисович занимается творчеством отца, став одним из самых тонких его исследователей. Подготовил к изданию несколько поэтических сборников Бориса Пастернака, написал биографию отца и книгу воспоминаний.

- Евгений Борисович, в феврале уходящего года прошел юбилей Бориса Леонидовича Пастернака - 110 лет со дня его рождения. Какие мероприятия - извините за ужасно непоэтическое слово - проходили в юбилейные дни в Москве?

- Несколько дней в музее Пастернака в Переделкине, которым заведует жена младшего сына Пастернака Наталья Анисимовна, проходили торжества. Посетители осматривали дом, посещали кладбище, где он похоронен, расположенное прямо через поле от дачи Пастернака, ставшей местом паломничества тысяч любителей поэзии.

А в Москве в день рождения поэта, 10 февраля, в Доме-музее Марины Цветаевой состоялся вечер памяти Бориса Пастернака. Мы с женой Еленой Владимировной читали письма Пастернака, его стихи. Пьесы композитора Бориса Пастернака исполнил замечательный пианист Владимир Овчинников. На следующий день состоялся вечер в Скрябинском музее. Мой получасовой рассказ об отце был передан по московскому радио.

Но самое главное - это выход в свет его книг.

Сразу в нескольких издательствах вышел роман "Доктор Живаго", в издательстве "Эксмо" - сборник лирических стихотворений, перемежаемый биографическими данными и отрывками из писем. Финансируемый Соросом фонд "Открытое общество" выпустил два тома прозы и стихов Пастернака - каждый по 45 печатных листов. Вот-вот выйдут три книги переписки Бориса Пастернака с Ольгой Фрейденберг, Мариной Цветаевой и Райнером Марией Рильке и сборник "Биография в письмах" - письма к разным людям об искусстве и жизни.

В одном из томов собрания сочинений Вячеслава Всеволодовича Иванова вскоре будут опубликованы его воспоминания о своем соседе по даче и друге - Борисе Леонидовиче Пастернаке.

- Вы говорили как-то о полном собрании сочинений Пастернака, готовящемся Институтом мировой литературы. Как продвигаются дела с подготовкой этого издания?

- Никак. Причина проста: нет денег. Ни одного тома из полного собрания сочинений не выпущено, перспектива совершенно неясная.

- Лет 5-6 назад мне посчастливилось видеть какие-то фрагменты кинофильма, снятого при жизни поэта. Кто-нибудь собрал все кинодокументы о вашем отце, попытался сделать фильм?

- Из всего, что сохранилось, сделано несколько документальных фильмов: российскими документалистами и шведами. Над этим работали также французские специалисты, в том числе дочь Ольги Всеволодовны Ивинской Ирина. Сохранилось большое количество фотографий, которые, будучи вмонтированы талантливым режиссером в документальные кадры, позволят сделать еще один, а то и два фильма о Пастернаке.

Должен рассказать, не дожидаясь вашего вопроса, еще об одном юбилее. В будущем году исполняется 100 лет со дня вручения первой Нобелевской премии. В связи с этим Шведская академия и Нобелевский фонд создают Музей Нобелевской премии. Причем, поначалу откроется выставка о 50 Нобелевских лауреатах. Среди них - Борис Пастернак.

Шведы с нашей помощью отобрали большое количество материалов для двух выставок: одна, постоянная, откроется в Стокгольме, а вторая будет путешествовать. Из Осло эта выставка поедет в Токио, затем - в Соединенные Штаты. Кроме неподвижных материалов, на выставке будет представлен документальный фильм о Пастернаке.

- С нетерпением будем ждать эту выставку здесь. Коль скоро мы заговорили о Нобелевской премии Бориса Пастернака, вспомним, что он, под давлением неправой силы, от премии в 1958 году отказался, а много лет спустя, в 1989 году, вам в Стокгольме была вручена Нобелевская медаль и диплом Нобелевского лауреата - Бориса Пастернака...

- Тогда, при вручении, непременный секретарь Нобелевского комитета сказал, что актом вручения мне премии отца устанавливается, что отказ Пастернака был вынужденным. Точно такими были отказы немецких ученых от этой премии во времена Гитлера - им просто грозили, в случае принятия премии, смертью.

- Где хранятся Нобелевские медаль и диплом Пастернака?

- Медаль хранится в Золотой кладовой Музея изобразительных искусств имени Пушкина, а диплом - в семье. Мы имеем право эту медаль в любое время взять оттуда, показывать ее на выставках и тому подобное.

- Каковы, на ваш взгляд, главные достоинства личности Пастернака?

- Когда-то мой отец сказал мне: "Если будешь обо мне писать, запомни одно: я никогда не был максималистом, был человеком реальным и делал то, что мог". И в письмах ко мне он писал, что идя своей дорогой, постепенно, шаг за шагом можно дойти до каких угодно высот. И не делать это рывками, нетерпеливо, тратя себя на какие-то демарши, на то, что называется бестактностью. Главным своим качеством, присущим, как он считал, и Шопену, и Блоку, было качество земной уместности. Потому что у художника жизнь преобразуется в духовность, в наследие духовной вселенной.

Преобразование той жизни, которая им владела, которая его вела, в художественное целое - было главной характеристикой моего отца. Самоотдача человека - вот основное для него. Он работал по 10 часов в сутки, а когда писал роман, то для поддержания семьи корпел над переводами Шекспира, Гете и так далее. Одержимость работой и - в то же время - терпеливость и невызывающее поведение. Он не был бунтарем, он был человеком, максимально сосредоточенным на своем деле, так же, как сосредоточен крестьянин при обработке земли, плотник, любой плодотворно работающий человек.

- К какому времени, Евгений Борисович, относятся ваши первые воспоминания об отце? Когда вы поняли, что он - выдающийся человек?

- Первые мои воспоминание относятся, вероятно, к двум-трем годам, когда у меня уже начало работать сознание. Яркие воспоминания относятся к встрече с отцом в поезде в Можайске. Он встречал нас, когда мы с мамой возвращались из поездки в Германию в 1926 году. Вообще никого больше, чем мой отец, для меня никогда не существовало. Ответ на второй вопрос относится ко времени, когда он играл мне на рояле, и я через него начал понимать, что такое художник, что такое искусство. Это относится к 6-7- летнему возрасту, накануне того, как в 1930 году они с мамой расстались. Для меня это было самым большим горем в жизни, я помню это до сих пор. Потом, когда папочка приходил, для нас с мамой это был огромный праздник - мы его ждали, встречали, пытались расслышать, понять, успокоить, если он бывал чем-то огорчен.

- В связи с разводом родителей вы попали в типичную, довольно сложную психологическую ситуацию. Как вы относились ко второй жене Пастернака - Зинаиде Николаевне? Как она относилась к вам?

- Начну с конца. Когда Борис Леонидович умер, мы с Аленушкой, моей женой, старались помогать Зинаиде Николаевне. Она поселила нас в маленьком домике рядом с большой дачей: не хотела оставаться одна, и наше присутствие было ей приятно. Но, конечно, она относилась ко мне как к человеку из другой семьи, из другой обстановки. Это всегда оставалось. И моего отца огорчало то, что до войны я не хотел иметь дело с его второй семьей. Это полностью прошло после войны, когда я понял, что Зинаида Николаевна в 30-е годы, в сущности, спасла отца. Ради нее, ее спокойствия он не позволял себе то, что наверняка бы позволил без уважения к ее хозяйственности, трудолюбию. (Пастернак в 1937 году не пожелал ставить свою подпись под требованием писателей казнить Тухачевского и других военных. Тем не менее, среди других его подпись в "Правде" появилась. Возмущению Пастернака не было предела, и только уговоры З.Н.заставили его отказаться от протеста против своей подписи, что действительно грозило ему прямой гибелью - В.Н.).

- Позвольте спросить вас и о последней любви поэта - Ольге Ивинской, о ее нашумевших воспоминаниях "В плену у времени".

- Дело в том, что эта поздняя любовь была бы очень короткой, если бы Ольгу Всеволодовну не закатали в первый раз в лагерь. То, что она пострадала, как Пастернак считал, из-за него, делало его уже обязанным по отношению к ней. Кроме того, в его пожилые годы ему всегда были дороги ласка, душевное тепло. Он очень это ценил. Ивинская была, конечно, слабая женщина. И когда разразился политический скандал с "Доктором Живаго", она, желая его спасти, толкала его к таким поступкам, которые сам бы он не совершил.

Нельзя недоучитывать его собственный вес в стране, той защиты, которую он получил тогда от всего просвещенного мира, - пропасть бы ему не дали. Тогда проигрывался вариант Солженицына - напугать сильно, чтоб другим неповадно было, но самое жестокое наказание - не тюрьма, а высылка за пределы страны. Отца ведь тоже вызывал к себе Генеральный прокурор Руденко, затевал дело о государственной измене. Обо всем этом вы читали. Я веду это к тому, почему Пастернак отказался от Нобелевской премии. Ольга Всеволодовна позвонила ему по телефону и сказала: "Тебе ничего не будет, а от меня костей не соберешь". И тогда он пошел и отказался от премии. Он бы выдержал эту осаду, не выдержала она.

- О правдивости ее воспоминаний. Встреча Сталина с Пастернаком, Маяковским и Есениным, которую так красочно описала Ивинская, была?

- Это - вранье. Ее воспоминания написаны значительно позднее происходивших событий, когда она вышла из лагеря. Я сказал как-то Вячеславу Всеволодовичу Иванову, хорошо знавшему Ивинскую, о том, что хорошо бы выбрать из этих воспоминаний хотя бы крупицы правды. Он заметил, что выбрать, выловить правду невозможно, потому что там смесь правды с вымыслом. Например, там есть воспоминание о том, что отец сам принес рукопись своей последней работы - пьесу "Слепая красавица" - Ивинской, отдал из рук в руки, и это было их последнее свидание. Отец в это время уже лежал и не мог встать с постели. То, что был портфель с рукописью, - правда, что там была записка, чтобы пока не давать ее перепечатывать, - тоже правда. Но отнес этот портфель к Ивинской Вячеслав Всеволодович Иванов! Разница есть, не правда ли? Воспоминания Ольги Всеволодовны прямой ложью не назовешь. Это - то, как она видела события. Ей хотелось сделать книжку поинтереснее, побольше материала туда включить. Вы вспомнили фрагмент из ее книги о встрече поэтов со Сталиным. Что-то вроде этого она слышала. В других ее версиях этот разговор был не со Сталиным, а с Троцким, ведавшим тогда культурой. Ни то, ни другое не подтверждено, мои попытки подтвердить их не увенчались успехом.

- Пастернак был очень одаренным человеком: помимо стихов, сочинял музыку, занимался изобразительным искусством, знал четыре языка - гуманитарий чистой воды. Но меня поразило то, что он разобрался в теории относительности!

- Отец в юности занимался философией, а в Марбургской школе, куда он стремился попасть учиться к профессору Герману Когену, отдавали дань философии науки, опиравшейся на новейшие достижения физики. Для того, чтобы разговаривать с ним о предмете обстоятельно, Пастернаку пришлось разобраться в электродинамике и теории относительности. Гораздо позднее, уже в пятидесятых годах, мой большой друг, профессор физики Михаил Левин, готовил, по моей просьбе, брата Леню, сына папы и Зинаиды Николаевны, к поступлению на физический факультет МГУ. И он записал в своих воспоминаниях разговоры с Пастернаком той поры. Меня, вспоминает Левин, многие писатели, деятели искусств спрашивали о физике, теории относительности - как о чем-то экзотическом, интересном. А Борис Пастернак (еще он называл писателя Всеволода Иванова, отца упомянутого мной замечательного ученого Вячеслава Всеволодовича) разговаривал с ним о физике, стремясь разобраться в том, как устроен мир. Это был глубокий, мировоззренческий интерес.

- Евгений Борисович, а вы свою техническую, так сказать, юность вспоминаете когда-нибудь?

- Вспоминаю - и с радостью, хотя мои молодые годы проходили в тяжелое время. Я многое повидал, и то зло, которое цвело в нашей стране тогда, по счастью, меня коснулось сравнительно мало. Больших лишений я не терпел, старался быть достойным своего отца и внимать тем заветам внутренней свободы и любви к людям, которые были основой его личности.

- А как все-таки произошел этот переход - от теории автоматического регулирования к поэзии?

- Это произошло не без помощи обстоятельств. Меня фактически из МЭИ выгнали - за то, что мы в Шереметьево провожали семью Александра Исаевича Солженицына: жену, детей и мать жены, отбывавших для воссоединения с ним, ранее высланным из страны. Ждали самолета, кругом шныряли корреспонденты и сотрудники органов, меня, конечно, засекли. И в институте потом предложили не подавать документы на переизбрание на должность старшего преподавателя.

И я, имея степень кандидата технических наук, пошел младшим научным сотрудником в ИМЛИ - чтобы заняться биографией собственного отца. И занимался ею, не имея никаких видов на ее издание. Однако в 1989 году, незадолго до 100-летнего юбилея Пастернака, ее издали, а потом и переиздали.

- Евгений Борисович, повторю свой вопрос двухлетней давности: какие стихи отца вам больше всего по душе? Тогда вы ответили, что все зависит от вашего состояния: на тот момент любимыми стихами были "Стихи из романа". Какие сейчас?

- Стихотворение "На Страстной". Оно связано с утром, с пробуждением жизни. Так что и на сей раз мои любимые - это стихи из романа "Доктор Живаго".

Когда Пастернак переживал свои самые страшные последние годы, он говорил, что лишь через много лет станет ясно, какими силами направлялась его деятельность, как высоки были эти силы, ведшие его как художника. И хотя в России сейчас тревожно и страшно, время понимания, оценки поэта наступило. По сравнению даже со 100-летием со дня рождения Пастернака, отмеченное недавно 110-летие несоизмеримо по интересу к его творчеству и личности, по весу, по явному ощущению бессмертия, которое сопровождает его имя в России.

Содержание номера Архив Главная страница