Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #1(260), 2 января 2001

Владимир МАТЛИН (Вашингтон)

ВОИНСТВЕННАЯ ДОБРОТА САЯ ФРУМКИНА

Сай Фрумкин поджигает флаг СССР на одной из демонстраций 1970-х

...От автобуса к театру они шли плотно сбитой стайкой. Вид у них был смущённый, испуганный, но и вызывающий: наплевать, мол, нам на всех, у советских собственная гордость. Они делали вид, что не слышат обращенных к ним криков, не видят окруживших их людей, эдак быстро-быстро, боком-боком через сердито гудящую толпу: впереди и по бокам безликие гебешники, за ними члены делегации кинематографистов с опущенными глазами, а в центре группы - глава делегации, большой начальник советской литературы и кинематографии Сергей Михалков. Ничего не видят, ничего не слышат...

И вдруг - громоподобный крик. По-русски: "Господин Михалков, отпустите Мишу Суслова! Отпустите Феликса Камова! Хватит издеваться над отказниками!" Это Сай Фрумкин. Он одет в полосатую робу зека, в руках у него мегафон. Мы подхватываем: "Let my people go!" Советская делегация останавливается в замешательстве. На мгновение растерялся и сам Михалков, но быстро совладал с собой: "Не задерживайтесь, товарищи! Пошли-пошли!" Я неожиданно вспомнил сказанные им когда-то слова: "Нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил". Похоже...

А когда советская делегация скрывается за дверьми, начинается, пожалуй, самое трудное. Непрерывной чередой к нам подходят респектабельные американские граждане, по большей части старички и старушки с добрыми глазами, и вкрадчивыми голосами говорят: "Зачем же так? Зачем смешивать политику с искусством?" Или: "Вы ведь только сделаете хуже для отказников". Или: "Я тоже еврей, я тоже сочувствую нашим братьям в Советском Союзе, но почему нужно шуметь здесь и сейчас?"

Это теперь мы знаем: американское (затем мировое) движение в защиту советских евреев спасло от гибели отказников, сделало возможным немыслимое - эмиграцию из страны Гулага, нанесло невосполнимый урон советской идеологии. А тогда всё было далеко не ясно. Еврейский истэблишмент считал открытые акции протеста вредными, поскольку они раздражают советских начальников. "А что делать?" - спрашивал Сай у американских еврейских начальников, и они наставляли: "Просить, разъяснять, договариваться. И главное - потихоньку".

Но Сай с таким подходом категорически не соглашался: он знал, что уговоры не помогут, что политика умиротворения ничего не даст; короче, он знал, с кем имеет дело. Почему? Каким образом? Вот тут самое время рассказать, хотя бы коротко, биографию Сая Фрумкина.

Сам Фрумкин иногда рассказывает свою биографию как историю овладения языками. А языков Сай знает много и учился им не академически, а по необходимости - жизнь заставляла, как говорится.

Пикет у артмузея в Лос-Анджелесе во время выставки советского искусства. Крайний справа - Сай Фрумкин.

Родился он семьдесят лет назад в литовском городе Каунасе, который, впрочем, многочисленное еврейское население называло Ковно. Семья его была ориентирована на русскую культуру: в семье говорили по-русски, образование получали в Петербурге (дядя Яков был членом Государственной думы и другом А.Керенского), дома была обширная русская библиотека. И вот, наряду с литовским, Сай в детстве усвоил русский. Следующим языком, которым овладел Сай, стал идиш. Было это так. В 1941 году семья Фрумкиных, которая чудом уцелела от погромов, учинённых литовцами перед приходом немцев, оказалась в гетто. Там, вспоминает Сай, неодобрительно относились к тем, кто говорил по-литовски, а русский мало кто понимал, языком гетто был идиш. Когда же гетто ликвидировали, семью Фрумкиных депортировали в концлагерь - Сая с отцом в один, мать в другой. Там он научился немецкому языку.

Отец погиб в лагере, а Сай выжил. Выжила и его мать, она отыскала сына после окончания войны в лагере для перемещенных лиц в Италии, где Сай готовился к эмиграции в Палестину. Он учит иврит, а заодно овладевает итальянским. Но в Палестину его не впустили английские власти. Вообще, этих несчастных, как-то уцелевших евреев пускать к себе никто не хотел, в том числе и Америка. К счастью, у матери Сая обнаружилась сестра в Венесуэле - и вот Сай живёт в Южной Америке, говорит по-испански и понемногу занимается английским: готовится поступить в американский университет. Это его желание вскоре осуществилось: в 1949 году он прибыл в Америку по студенческой визе, получил образование в Нью-Йоркском университете. С тех пор его главным языком (родным не назовешь) стал английский. Со временем Сай женился, осел в Лос-Анджелесе, открыл бизнес по производству драпировки.

Я познакомился с ним в 1973 году, в самый разгар борьбы за советских евреев. Наша семья была чуть ли не первой, прибывшей в Лос-Анджелес из Советского Coюзa на попечение местной еврейской общины. Естественно, Фрумкину было интересно встретиться с нами, порасспросить об эмиграционных делах. А уж как нам было интересно говорить с ним! Ведь это теперь оттуда приезжают такие умные и осведомленные, а в те времена наши представления об американской жизни были самые фантастические. Так что американец, говорящий по-русски, - это для нас был дар небес! Он стал нашим наставником, опекуном и другом.

Но вот что я заметил: как только я упоминал имя Фрумкина в "Джуйке", сотрудники этой почтенной организации как-то неловко умолкали и прятали глаза, будто я допустил какую-то бестактность. Наша "ведущая" однажды дала понять, что лучше бы нам держаться подальше от этого человека...

Позже я узнал причину неодобрительного отношения к Фрумкину. Он не считал правильным следовать политике официальных еврейских организаций в вопросе эмиграции советских евреев. Его советниками были сами советские евреи - те отказники, за выезд которых он боролся. А они просили; демонстрируйте, где только можно, кричите, как можно громче; это производит на них впечатление. Следуя их советам, Фрумкин призывал действовать открыто и решительно. Он стал одним из основателей американской еврейской организации "Юнион", исповедовавшей тактику открытых действий.

Эта удивительная, поистине массовая организация возникла в конце 60-х годов стихийно из отдельных групп в различных городах Америки. Входившие в эти группы американцы были всерьез обеспокоены положением евреев в Советском Союзе, бесправием и гонениями на фоне растущего антисемитизма. Память о Холокосте жгла их сердца. Решение проблемы они видели в исходе евреев из страны. Для них борьба за советских евреев означала, в первую очередь, борьбу за право на эмиграцию.

Фрумкин основал и возглавил такую группу в Южной Калифорнии, и со временем, когда отдельные группы объединились в общеамериканский "Юнион", его группа стала активнейшей частью организации. К "Юниону" примкнули нееврейские правозащитники. Я помню, как в дни еврейских праздников нас заменяли в постоянных демонстрациях у советского посольства прихожане ближайших церквей.

В глазах еврейского истэблишмента Сай Фрумкин был опасным смутьяном. Для меня поначалу в этом была какая-то загадка. Я видел, что в принципе Сай человек миролюбивый, законопослушный и дисциплинированный, вовсе не похожий на революционера или вечного диссидента. Но, коль скоро он видит в жизни то, что называет "несправедливостью", его уже остановить нельзя. Отказ советским евреям в праве на эмиграцию был тоже, по терминологии Сая, "несправедливостью", но за этим несколько наивным определением стоял весь его жизненный опыт - погромы, депортация семьи, смерть отца в Дахау, бездомная жизнь "перемещенного лица"... Его борьба за советских евреев как бы включала борьбу с трагическим прошлым, это было его личное never again. На сегодня история сказала своё слово: прав оказался Фрумкин и его единомышленники из "Юниона", сторонники открытых действий. Достаточно полистать воспоминания бывшего советского посла в Вашингтоне Анатолия Добрынина, озаглавленные "In Confidence" (возможно, эта книга издана и по-русски), уж кто-кто, а он-то знает, что происходило на самом деле. На протяжении книги он возвращается к теме еврейского движения за эмиграцию из СССР раз тридцать, если не ошибаюсь. Он пишет о том, что американские евреи в 70-х-80-х годах оказали существенное влияние на все сферы советско-американских отношений: переговоры о разоружении, культурный обмен, экономические связи. Ведя переговоры с советскими представителями, американское правительство настаивало на соблюдении прав человека в Советском Союзе, в частности, на свободе эмиграции. Советским дипломатам, делегациям, художественным коллективам буквально не было прохода от демонстрантов в американских городах. Поправка Джексона-Ваника, принятая по инициативе американских евреев, поставила в связь статус наибольшего благоприятствования в торговле со свободой эмиграции. (Кстати, мне выпал случай поблагодарить сенатора "Скупа" Джексона, нас познакомил с ним Сай Фрумкин).

Посол Добрынин пытался убедить кремлёвских руководителей в необходимости изменить эмиграционную политику, выпустить, наконец, этих чёртовых евреев и тем самым успокоить общественное мнение в Америке. Это бы принесло, говорил посол, большие выгоды в политике и торговле. Добрынина не послушали, свободу эмиграции не допустили, но всё же, всё же около трёхсот тысяч человек в те годы уехали из Советского Cоюзa, и отказников удалось сохранить в живых. Несомненно, это был результат "открытых действий" - бесчисленных демонстраций, митингов протеста, поездок и звонков в Советский Союз, камлании в печати, встреч с американскими законодателями и т.п.

С началом перестройки и с концом коммунистического режима в России проблема свободной эмиграции была решена. Но "Юнион" и фрумкинская группа в Калифорнии продолжают работу. Их функции изменились: теперь они, в основном, осуществляют мониторинг прав человека в бывших советских республиках. Сай также представляет интересы эмигрантских групп, если, по его мнению, их права ущемляются какими-либо организациями. Несколько лет назад он начал борьбу с американским центром по распределению германских репараций жертвам Холокоста - Claims Conference. Фрумкин считает, что распределение осуществляется неправильно, несправедливо. Советского Союза больше нет, но несправедливость в мире продолжает существовать...

Общественная работа, по классическому определению советских времён, это работа, за которую не платят денег. Если бы только не платили... Все эти плакаты, листовки, поездки, звонки - всё стоит денег. Откуда они берутся? Из собственного кармана, откуда ещё! Ведь ни правительство, ни еврейская федерация не дают ни доллара.

Притом правозащитная деятельность - лишь часть той общественной работы, которую систематически ведёт Сай Фрумкин. Не менее важна его многолетняя работа по распространению знаний о Холокосте. Ведь их остаётся всё меньше - свидетелей, переживших те страшные события, и Сай, наверное, самый молодой из них. Сотни выступлений, докладов и дискуссий в самых разных аудиториях, в том числе, настроенных недоброжелательно. Три года назад по инициативе Центра Визенталя Сай летал с докладами в Японию - страну, где никогда не жили евреи, но антисемитская пропаганда достигает умопомрачительного уровня. Именно так: если евреев нет, антисемиты их придумают...

Но основная аудитория Фрумкина - американские студенты и школьники-старшеклассники. В школах он выступает систематически, рассказывает о Холокосте, о своей семье, о своём опыте. Главная мысль - необходимость терпимости на всех уровнях - личном, общественном, государственном и категорический отказ от всех форм насилия. В ответ на беседы Сай получает письма от своих слушателей, и они бывают удивительно трогательными. Вот попавшиеся мне на глаза выдержки из писем школьников к Саю Фрумкину:

"После того, как я слышала Вас, я пришла к необходимости бороться с несправедливостью, существующей в мире. Конечно, я не смогу покончить со всем злом, но мне под силу сделать хотя бы что-то" (Джакелин Понгау). "Я многому научилась от Вас. В частности тому, что самоутверждение, которое вообще-то неплохая вещь, может в определенных случаях становиться источником зла... Я теперь вижу свою жизнь иначе и никогда не буду принимать поспешных решений" (Джессика Бут).

Можно ли получить большую награду, чем подобные письма?

Но и это не всё, если мы говорим о Сае Фрумкине. Как не сказать о его журналистской работе, о сотнях его статей, опубликованных в американской прессе на русском и английском языках? Это должна быть тема отдельного подробного разговора. Здесь же отметим только, что журналистика Сая - продолжение его практической деятельности иными средствами, это всё та же борьба с несправедливостью. О чём он пишет? О преследовании евреев в различных частях мира, и не только евреев - других меньшинств тоже. 0б антисемитской пропаганде. О Холокосте, его отрицателях и жертвах. 0б идиотизме политической корректности. Об истории евреев и негров в Америке. Очень о многом. Как он пишет? Прежде всего, с глубоким знанием предмета, что выгодно отличает его от нас, живущих в Америке не так давно. И потом - ненавязчиво, без поучительно-снисходительного тона, от которого кто-нибудь другой наверняка бы не удержался на его месте, учитывая превосходство в знаниях. Сай пишет с подкупающей простотой и искренностью, которая, осмелюсь сказать, балансирует порой на грани наивности. Всё это делает Фрумкина одним из лучших авторов в русско-американской журналистике.

Конечно, мне бы ещё хотелось говорить и говорить о Сае как о добром человеке и замечательном друге, но пожалуй, надо остановиться. В заключение, не удержусь, расскажу такой эпизод, характеризующий Сая и дающий необходимую перспективу рассказанному здесь. Я сказал ему, что пишу эти заметки: нужно было проверить с ним кое-какие факты. Реакция была неожиданной:

- Мне это не нравится! Это несправедливо! - сказал Сай. - Среди зачинателей движения за советских евреев были сотни людей. Причем некоторые из них сделали больше меня, а о них - ни слова! Такие, как Гленн Рихтер - по сути дела, ему мы обязаны поправкой Джексона-Ваника. А Линн Сингер из Нью-Йорка? А Лу Ровенблюм из Кливленда - он, кстати, и был самым первым! Хералд Лайт из Сан-Франциско, Айрин Маниковски из Вашингтона, Лилиан Хофман из Денвера... Да всех не назовешь! И что же? О них не вспоминают. Знаешь, почему? Потому что они не говорят по-русски, их не знают в эмигрантской общине. А я говорю и пишу - вот меня и вспоминают. Несправедливо это...

Когда Сай говорит: "Несправедливо", - нужно прислушаться. Конечно, плохо, что мы не вспоминаем других зачинателей движения, которым так многим обязаны. Надеюсь, это упущение будет восполнено. Но, с другой стороны, поговорить о Сае Фрумкине в дни его 70-летия - это уместно и вполне справедливо. Сай, спасибо тебе за всё!

Содержание номера Архив Главная страница