Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #1(260), 2 января 2001

Альберт ЭЙНШТЕЙН

МИР, КАКИМ Я ЕГО ВИЖУ

Об Альберте Эйнштейне писали много, часто искажая его взгляды на жизнь. Друзья собрали в одну небольшую книжку ("Mein Weltbild ") его эссе, статьи, речи и письма, чтобы люди могли услышать из первых уст, что думает этот великий ученый о жизни человеческой, о добре и зле, о науке, об образовании, о религии, о войне и мире, о еврейских и христианских идеалах, о фашизме и o многом другом. Какой это был удивительно чистый, порядочный, мудрый человек, как ясно видел он связь событий!

Едва Гитлер пришел к власти, Эйнштейн стал выступать с предостережениями, что националистический психоз, охвативший население Германии, погубит все культурные ценности, ввергнет страну в средневековое варварство. Его тут же обвинили в том, что он разжигает ненависть к немецкому народу и к новому порядку. И не кто-нибудь, а сама прусская Академия наук. С каким достоинством в переписке с ней он объясняет, почему не может оставаться в списке ее членов. Нельзя жить в обществе, которое молчит и равнодушно взирает, как отовсюду изгоняют профессоров, студентов и высоко образованных специалистов, даже если это общество ведет себя таким образом под сильным давлением. В марте 1933-го в своем "Манифесте" он писал: "Пока еще есть возможность, я выберу для жизни страну, где политическая свобода, терпимость и равенство всех граждан перед законом есть норма".

В 1949 году книга "Mein Weltbild" вышла в Нью-Йорке в авторизованном переводе на английский под названием "The world as I see it". Предлагаемый отрывок взят мною из этого издания. В русском переводе, насколько мне известно, этой книжки нет.

Надеюсь, читатели "Вестника" разделят со мной то удовольствие, какое я испытал, читая и переводя эти несколько страниц.

Михаил Вайнер

Какая странная у нас, смертных, участь! Все мы приходим в этот мир на короткий срок, никто не знает, зачем он родился, хотя иногда мы думаем, что интуитивно знаем, зачем. В общем, исходя из опыта быстротекущих будней можно сказать, что живем мы для людей, прежде всего ради тех, чья любовь и благополучие составляют наше счастье; потом ради тех незнакомых нам лично, но с чьими судьбами нас соединяют узы симпатии. Сотни раз на дню я напоминаю себе, что вся моя душевная и деятельная жизнь зависит от труда других людей, живых и мертвых, и мне следует вернуть той же мерой, какой я брал и продолжаю брать. Я склонен к простому образу жизни, и меня часто мучает мысль, что слишком пользуюсь плодами чужого труда. Классовое разделение людей, на мой взгляд, противоречит справедливости и, в конечном счете, основано на насилии. Уверен я и в том, что простая жизнь хороша для всех, благотворна для физического и психического здоровья.

В личную свободу человека, в философском смысле, я абсолютно не верю. Каждый из нас действует не только под давлением внешних сил, но и по внутренним побуждениям. Мысль Шопенгауэра, что "каждый человек может поступать как хочет, но не может хотеть как хочет" поразила меня еще в ранней юности, служила постоянно мне в утешение, помогала переносить с терпением тяжкие испытания, выпадавшие на мою долю и на долю моих современников. Сознание этого облегчает чувство ответственности, которое так часто парализует волю, позволяет относиться к себе и к другим не слишком серьезно, помогает воспринимать мир с должным чувством юмора.

Задаваться вопросами о смысле или о предназначении собственной судьбы, или о творении вообще всегда казалось мне, с объективной точки зрения, полнейшим абсурдом. Но у каждого из нас есть устоявшиеся идеалы, они определяют направление наших усилий и характер наших суждений. Поэтому я никогда не считал благополучие и счастье конечной целью человеческого существования. Такой этический уровень, полагаю, приемлем более в стаде свиней.

Истина, Доброта, Красота - эти идеалы, освещавшие мой путь в трудные времена, укрепляли во мне мужество и не давали падать духом. Без чувства товарищества с единомышленниками, без стремления к цели, вечно недостижимой в искусстве и научных исследованиях, жизнь показалась бы мне пустою.

Та цель, к которой обычно стремятся люди - собственность, внешний успех, роскошь, - всегда казалась мне достойной презрения.

Чувство справедливости и социальной ответственности развито во мне очень сильно, но странным образом уживается с тем, что я совершенно не испытываю потребности в прямых контактах с другими представителями рода человеческого или их объединениями. Я всегда был сам по себе, никогда всем сердцем не принадлежал своей стране, своему дому, моим друзьям, даже моей семье. Во всех моих отношениях с людьми меня никогда не покидало чувство отчужденности, потребности - с годами все более острой - в одиночестве. Очень остро осознаешь, хотя и без горечи, ограниченную возможность взаимопонимания и симпатии с себе подобными. Личность моего типа, несомненно, недобирает кое-чего из роскоши и света жизни, но, с другой стороны, она в большей степени не зависит от мнений, обычаев и суждений других и избавлена от искушения строить свою жизнь на шатких основаниях.

Мой идеал общественного устройства - демократия. Каждый человек заслуживает уважения как личность и никого в отдельности нельзя возводить в культ.

По иронии судьбы я сам являюсь объектом преувеличенного преклонения и уважения, хотя в этом нет моей вины или заслуги. Причиной тому, вполне вероятно, желание, для многих неосуществимое, понять одну-другую идеи, к которым я пришел, трудясь неустанно по мере слабых своих сил.

Я считаю, что для успеха любого сложного предприятия крайне важно, чтобы решения принимал один человек и нес за них полную ответственность. Но тех, кем руководят, нельзя принуждать, они должны иметь возможность выбирать своего лидера. Диктаторские режимы с системой подавления быстро деградируют. Сила всегда привлекает людей с низкой моралью, на смену гениальным диктаторам неизменно приходят мерзавцы. В этом есть своя закономерность. По этой причине я всегда был против систем, какие мы видим сегодня в Италии и России. Разочарование существующими в наше время в Европе демократиями нельзя переносить на саму идею демократии как таковую. Нестабильность правительств и безликий характер системы выборов - причина этого разочарования. Я думаю, что в этой области Соединенные Штаты Америки нашли верное решение. У них есть полномочный Президент, его избирают на достаточно долгий срок, и он наделен достаточной властью, чтобы нести реальную ответственность.

С другой стороны, есть в нашей политической системе и нечто хорошее - это солидное обеспечение граждан на случай болезни или бедности.

Для народного процветания подлинно важным, по мне, является не государство, а эмоциональный творческий человек, личность - только она творит великое и благородное, а толпа как таковая остается тупой в мышлении и тупой в чувствах. Тут уместно вспомнить о худшей части толпы, о военном ее уродстве, к которому я питаю отвращение. Если человек получает удовольствие, маршируя в строю под звуки оркестра - мне этого достаточно, чтобы презирать его. Большие полушария мозга даны ему по недоразумению. Крепкий позвоночник - это все, что ему требуется. От милитаризма следует избавляться, как от чумы, и как можно скорее. Героизм по приказу, бессмысленная жестокость, вся та ядовитая чушь, которая маскируется под патриотизм - до чего я все это ненавижу! Война представляется мне делом низким и подлым. Я скорее дал бы изрубить себя на куски, чем стал бы участвовать в такой гнусности. При всем при том, я так высоко ставлю род человеческий, что уверен, что все это зло давно бы исчезло, не подвергайся здравый смысл народов систематически коррупции со стороны промышленных и политических кругов, использующих для этого школы и средства массовой информации.

Самое сказочное волнение, какое дано нам пережить, мы испытываем пред ликом непознанного. Это волнение стоит у колыбели подлинного искусства и подлинной науки. Тот, кто не взволнован, кто не способен больше удивляться, кто не изумлен чудом природы, - все равно, что мертв, он задутая свеча. Изумление перед тайной, смешанное даже со страхом, лежит в основе религии.

Знание о существовании чего-то, во что мы не можем проникнуть, явление глубочайшего разума и лучезарной красоты, доступные нам лишь в самой элементарной форме, - именно это знание и эти чувства есть суть подлинного религиозного сознания. В этом смысле, и только в этом, я глубоко верующий человек. Я не представляю себе и не принимаю Бога, который вознаграждает и карает своих детей, или кто наделен такой же волей, какой обладаем мы сами. Жизнь после смерти тоже выше моего понимания. Эта абсурдная вера годна разве для перепуганных и эгоистичных слабых душ.

Тайна вечной жизни, гипотезы о замечательном устройстве мироздания, одно-единственное желание познать хотя бы частицу, как бы мала ни была она, разума, который являет себя в природе, - мне этого достаточно.

Перевод с англ. Михаила Вайнера

Содержание номера Архив Главная страница