Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #26(259), 19 декабря 2000

Юрий КОЛКЕР(Лондон)

ЧЕМ ЗАПАД ОПАСЕН РОССИИ

Казалось бы, что можно сказать против интернета? Это волшебное средство подняло на новую ступень демократию и фольклор, распахнуло перед нами информационные закрома, отворило шлюзы народному словотворчеству. Но интернет пришел в Россию с Запада - и принес с собою вещи, которые самому убежденному западнику кажутся ненужными и отвратительными.

Компьютерщикам, осваивавшим интернет, поневоле пришлось заниматьsq переводами с английского на русский, и они с этим не справились. Вскрылось явление, одновременно комическое и печальное: высокие профессионалы, кое-как выучившие английский, подсознательно уверовали, что этот язык - не только источник новых идей и новых терминов (без которых, действительно, не обойтись), но и некая норма цивилизации. Для них стало самоочевидно, что всё настоящее делается и говорится по-английски. При этом русский язык стал для них этаким бедным родственником из провинции, которого стыдятся.

Существует Российская Академия Интернета (именно так: каждое слово с прописной! - хотя и традиция, и логика русского языка допускают в этом случае только одну прописную в первом слове; каждое слово с прописной идет только в названии государств). Эта академия учредила премию "за лучшие сайты в русском Интернете". Казалось, бы чего лучше? Слово сайт проглатываем, за его краткостью и приемлемым звучанием; оно уже привилось. Заинтригованные сущностью дела не замечаем и того, что слово интернет написано с прописной (хотя с таким же успехом можно было бы написать с прописной слова телефон или канализация). Но учрежденная академией награда называется не "Сетевая премия компании Интел" (как можно было бы ожидать), а... Интел Интернет Премия. Это уже не пустяк - тут не в текучей графике дело, а в том, что в русский язык беззастенчиво пересажена английская синтаксическая конструкция, у нас совершенно неприемлемая и непонятная. Абсурдность этой конструкции не слышна именно тем, кто английский знает поверхностно, но всем своим существом уверовал в призрачность и эфемерность русского языка. Ведь они, наверное, изумились бы фразе "Автозавод Водопровод Премия", не признали бы ее ни русской, ни осмысленной, а с интернетом и Интелем - никаких проблем.

Русский язык веками воспринимал всевозможные влияния, оставаясь собою. О заимствовании слов не говорим. Оно гадко только когда иностранное слово вытесняет живое русское слово (как вышло с нелепым и совершенно ненужным словом имидж). В построении предложения докарамзинистов ощущалось немецкое влияние ( сказуемое в конце), а после них - французское, но на русские флексии до сих пор, кажется, никакие реформаторы не посягали. Сейчас же, очевидно, надвигается коренная перестройка языка, которая, если осуществится, закроет для будущих поколений Пушкина и Толстого, сделает их устаревшими, смешноватыми.

Особенность сегодняшних перемен состоит не в интенсивности западных влияний, а в том, что Запад - впервые - платит за перестройку русского языка и, шире, русской языковой культуры. Делает он это иногда прямо, а иногда опосредованно. Спонсоры компании Интел могли дать деньги под условием сохранения английской формы названия своей премии (не сознавая, что в ней имя компании совершенно теряется; ведь в русском языке смысловое ударение находится не в начале конструкции, как в английском, а в конце). То же самое - и с российскими отделениями западных банков, названия которых сплошь организованы по схеме "Мост-банк" (вместо русского "банк Мост").

Но, скажем, Пушкинская литературная премия, учрежденная в Германии, нацелена единственно на бескорыстное поддержание русской культуры. Ничего благороднее этого невозможно вообразить. Россия десятилетиями была отрезана от западной цивилизации, она обеднела, отстала от Запада в материальном отношении, и Запад протягивает ей руку помощи -спасибо! Однако немецкие марки отсчитывают люди, знакомые с русской литературой поверхностно, любящие ее в переводах. Даже сообразуясь с мнением российских авторитетов (иногда дутых), немецкий меценат больше подвержен вероятности промахнуться и дать деньги полному шарлатану, чем гипотетический русскоязычный меценат.

Еще в больше мере это относится к западным университетским премиям за русскую словесность. С их помощью ход этой словесности уже откровенно направляется. Во-первых, Запад ждет от Востока экзотики, вещей причудливых и неожиданных. Вещи экстравагантные интереснее исследовать, под них легче получить гранты. Во-вторых, человеку академическому требуются теории, он должен обнаруживать и систематизировать направления и школы в литературе. Когда направлений нет, их придумывают (как случилось с пресловутым постмодернизмом) - и получается, что университетские профессора рублем (маркой) подталкивают русских писателей к тому, к чему их,писателей, не привело бы естественное развитие родной литературы.

Наконец, третье - и самое печальное. Литературовед знает литературу, но часто не понимает ее. У него нет инструмента, позволяющего отличить подлинник от подделки. Особенно это относится к тем, кто работает на выученном языке. В Лондоне имеется специалист, который назовет вам на память дни рождения всех советских писателей этого века (преимущественно, в одной бывшей советской республике), но формулу "для звуков жизни не щадить" считает не высокой страстью, а игрой ума, щегольством и бравадой. Между тем, он и ему подобные располагают обширным набором средств поощрения русских писателей, для которых самая возможность побывать в Лондоне по университетскому приглашению - уже премия. В руках таких вот людей в известном смысле и находится сейчас будущее русского языка.

 

ПОРТРЕТ ПАТРИОТА

Виктор Шендерович в Лондоне

Несомненный артистизм, неподдельное остроумие, деятельная критическая мысль, наконец, неотразимое человеческое обаяние - вот с чем явился перед русскими лондонцами Виктор Шендерович в зале Conway Hall'a. Ничего столь живого и подлинного российская эстрада за последние годы Лондону не показывала. Но это, разумеется, потому, что Шендерович - не только эстрада и, даже, не в первую очередь эстрада. Oн, по его собственному определению, писатель-сатирик, тот, про кого сказано: "Дыша любовию к согражданам своим, на их дурачества он жалуется им..."

А дурачества он показал упоительные! Иной раз, как океан к капле воды, современная Россия представала в одной фразе-обмолвке - скажем, во фразе Примакова или народной. "Не пройдет и года, как у всех на столе будут человеческие яйца!" (это не Примаков, это какой-то другой гомерический "думак") или: "Продаются крылья для старого москвича" (газетное объявление). По временам зал покатывался со смеху, и было отчего. Чтение и рассказы из своей жизни (подготовленные, но с элементом живой импровизации) Шендерович перемежал отрывками из его знаменитых в России программ "Куклы" и "Итого".

Режиссерский дар Шендеровича несомненен. Чего стоит хотя бы кусок, имитирующий заставку к полнометражному детективу: из кустов, один за другим, медленно и значительно поднимаются жуткие уголовники (куклы, карикатурные портреты, для россиян мгновенно узнаваемые), все в темных очках, и мерной, уверенной поступью хозяев жизни идут куда-то, сперва лицом к зрителю, затем спиной. Идут группой, в которой чувствуется неразрывная общность, сообщничество. Это - российские политики, "думаки". На экране титрами проходят имена и отчества этих актеров политической сцены. Эффект - одновременно грозный и неизъяснимо комический...

Держался Шендерович превосходно, без тени фальши, не переигрывая (что так редко дается человеку, выхваченному лучом юпитера), умело дозировал неизбежное в его деле самолюбование - и аудиторией владел безусловно. Успех был несомненный и совершенно заслуженный. Решусь сказать, что ни один избранник народа не служит сегодня России больше и непосредственнее, чем этот актер, сценарист и режиссер, на первый взгляд, занятый всего лишь остроумничаньем. В его веселом, язвительном ремесле присутствует подлинный патриотизм: вера в то, что для России не всё потеряно.

Лишь в одном чувство меры изменило ему. Виртуоз, бесподобный в своем элементе, Шендерович - не слишком удачливый стихотворец. В стихах собственного сочинения, читанных на вечере в изобилии (в том числе и на бис, хотя от него ждали другого), он был слишком явно не равен себе.

Содержание номера Архив Главная страница