Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №25(258), 5 декабря 2000

Семён Резник (Вашингтон)

УБИЙСТВО ЮЩИНСКОГО И ДЕЛО БЕЙЛИСА

КОРОЛЕНКО

Хотя и неполная, но все-таки установившаяся после 1905 года гласность сделала в России общественное мнение силой, с которой приходилось считаться.

30 ноября 1911 года в петербургской газете "Речь" появилось обращение "К русскому обществу" с подзаголовком "По поводу кровавого навета на евреев". Среди подписавших его - Александр Блок и Максим Горький, академик Вернадский и известный философ и социолог, член Государственного совета М.М.Ковалевский, профессор Туган-Барановский и Петр Струве, П.Н.Милюков и Александр Бенуа, Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, В.И.Немирович-Данченко и десятки других имен, составлявших славу и гордость России. Это были люди разной политической ориентации, нередко они остро полемизировали друг с другом. В том, что они объединились в стремлении дать отпор антисемитизму, главная заслуга принадлежала Владимиру Галактионовичу Короленко.

Еще за двадцать лет до этих событий, когда писатель и религиозный философ Владимир Соловьев пытался организовать коллективный протест против травли евреев, Короленко был среди тех, кто горячо одобрил инициативу Соловьева и поставил свою подпись под обращением (так и не увидевшим света из-за запрета цензуры). В письме Соловьеву Короленко написал, что травля евреев всегда сопровождается пошлостью и "забвением лучших начал литературы".

В 1903 году, после страшного кишиневского погрома, Короленко не только выступил с протестом - это сделали многие русские писатели, - но поехал в Кишинев, пробыл там несколько дней и написал превосходный очерк "Дом №13".

В 1905 году в Полтаве Короленко, рискуя жизнью, предотвратил еврейский погром: вышел к толпе вооруженных дрекольем пьяных хулиганов и заставил их разойтись по домам. А в 1908 году в статье "Бытовое явление", написанной с такой силой, что над ней плакал Лев Толстой, он, наряду с другими невинными жертвами скорострельного столыпинского "правосудия", вывел еврея, приговоренного к смертной казни за убийство, которого тoт не совершал. Добрый десяток свидетелей показывали на суде, что в момент убийства видели обвиняемого совсем в другом городе, за сотни километров от места преступления. Но все эти свидетели были евреями, и антисемитски настроенные судьи не поверили их показаниям, что и стало причиной судебной ошибки.

Когда дело об убийстве Андрюши Ющинского превратилось в дело о ритуальном убийстве, то есть в дело Бейлиса, Короленко не только организовал сбор подписей под обращением "К русскому обществу", но и написал само обращение. Оно начиналось так:

"Во имя справедливости, во имя разума и человеколюбия мы поднимаем голос против вспышки фанатизма и темной неправды. Исстари идет вековечная борьба человечности, зовущей к свободе, равноправию и братству людей, с проповедью рабства, вражды и разделения. И в наше время,- как это было всегда, - те самые люди, которые стоят за бесправие собственного народа, всего настойчивее будят в нем дух вероисповедной вражды и племенной ненависти. Не уважая ни народного мнения, ни народных прав, готовые подавить их самыми суровыми мерами, - они льстят народным предрассудкам, раздувают суеверие и упорно зовут к насилиям над иноплеменными соотечественниками".

Обращение вызвало широкий отклик в стране. Во многих газетах, центральных и местных, стали появляться индивидуальные и коллективные письма, в которых самые разные люди заявляли, что присоединяются к тем, кто его подписал.

В журнале "Русское богатство" Короленко опубликовал большую статью "К вопросу о ритуальных убийствах". С глубоким знанием истории вопроса он опроверг утверждения черносотенной прессы, будто убийства христианских младенцев испокон века совершались евреями по предписанию их религии.

Короленко привел многочисленные данные о средневековых процессах, когда у невинных людей изощренными пытками и истязаниями вырывали "признания" в совершении ритуальных убийств. Он цитировал указы королей и буллы римских пап, рескрипты русских царей и решения Государственного совета, в которых строго запрещалось приписывать евреям ритуальные убийства, а миф о якобы совершаемых евреями убийствах христианских детей осуждался как заведомо ложный и питаемый суеверием.

Под влиянием этих выступлений нарастала волна протестов против ритуальной агитации и готовящейся судебной расправы над невинным человеком.

Когда начался процесс, Короленко с первого дня занял место в ложе прессы и посещал заседания аккуратнее многих должностных лиц. Статьи, написанные им в ходе суда, привлекали к себе внимание не только живостью стиля, но и глубиной анализа, умением видеть суть там, где другие не шли дальше внешней описательности.

Подлинной сенсацией стала статья Короленко "Господа присяжные заседатели". Писатель доказал, что состав присяжных, на которых ложилась обязанность вынести вердикт по делу Бейлиса, подобран мошенническим путем, так что из двенадцати человек десятеро - безграмотные крестьяне, а двое - малограмотные мелкие служащие. Случайно такой состав присяжных не мог подобраться в университетском городе. Цель подтасовки состояла в том, чтобы, воспользовавшись неразвитостью присяжных, запутать их: ведь им приходилось не только выслушивать показания свидетелей, но и следить за спором ученых-экспертов, обсуждавших сложнейшие вопросы медицины, психиатрии, теологии, толкования исторических и религиозных текстов. Даже образованным людям разобраться во всем этом было бы непросто, тем более - безграмотным мужикам.

Короленко также давал понять, что образовательный ценз был не единственным критерием мошеннического подбора присяжных. Власти позаботились и о том, чтобы среди них были люди, заранее предубежденные против евреев. Впоследствии писатель получил достоверные сведения, что из двенадцати присяжных пятеро были членами "Союза русского народа". А еще позже, после февраля 1917 года, когда были открыты секретные архивы, стало известно то, чего Короленко предвидеть не мог: Департаментом полиции была установлена слежка за присяжными. Во время процесса присяжные были изолированы от внешнего мира, и их обслуживал переодетый жандарм, который доносил о каждом их слове. Обвинители, таким образом, ежедневно получали информацию о том, как меняются взгляды присяжных на характер дела по мере его продвижения, и учитывали эту информацию, тогда как защита ни о чем не подозревала.

А когда, несмотря на все ухищрения и махинации, Мендель Бейлис был оправдан, бессильная злоба тех, кто затеял позорный процесс, обрушилась на... Владимира Короленко. Писатель, которого называли совестью России, был привлечен к суду по обвинению, если выражаться современным языком, "в клевете на общественный и государственный строй".

Судебное преследование долго тяготело над писателем. Его таскали на допросы, но в то же время отказывали в вызове свидетелей и предоставлении документов в подтверждение того, что в его статье не было никакой клеветы. Слушание несколько раз откладывалось; тем не менее, над Владимиром Галактионовичем висела угроза заточения в крепость, от чего его избавила только Февральская революция.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПРИСТАВ КРАСОВСКИЙ И ЖУРНАЛИСТ БРАЗУЛЬ-БРУШКОВСКИЙ

Пристав Николай Николаевич Красовский слыл мастером сыска. Он умел раскрывать самые сложные преступления. После убийства Ющинского ему поручили - параллельно с официальным расследованием - вести секретное дознание. О своей миссии Красовский не имел права никому говорить, в том числе официальному следователю. Подчинялся он только жандармскому подполковнику П.А.Иванову.

Однако его миссия сразу стала секретом полишинеля. Его двусмысленное положение привело к тому, что у него возникли осложнения с Е.Ф.Мищуком, который старался его дискредитировать.

С другой стороны, на Красовского оказывали давление люди, близкие к Голубеву и его организации "Двуглавый орел". Это заставило пристава тщательно проработать "ритуальную" версию убийства Ющинского. Он заново обследовал пещеру, брал на анализ пробы глины в пещере и на кирпичном заводе, исследовал заброшенные колодцы и т.д.. В конце концов, он полностью убедился в том, что следы преступления ведут куда угодно, но только не на завод Зайцева.

Красовский заново проработал и версию о том, что к убийству могли быть причастны супруги Приходько. Он нашел свидетеля, который опознал в Луке Приходько человека, которого видел у пещеры в день убийства. На основании этих показаний Лука Приходько был арестован вторично. Но дальнейшая проработка этой версии снова показала ее ложность. Красовскому ничего не оставалось, как освободить Луку и продолжать розыски с еще большим упорством.

Когда к нему обращался за сведениями знакомый репортер из "Киевской мысли" С.И.Бразуль-Брушковский, пристав отмахивался от него и говорил: "Отстаньте, пожалуйста, дело серьезное". Похоже, что Красовский относился к Бразулю с нескрываемым пренебрежением. Но тот был насточив. Все свое внимание Бразуль сосредоточил на убийстве Андрюши: чутье журналиста подсказывало ему, что расследование этого дела может обернуться громкой сенсацией, и он не хотел ее упустить.

Будучи хорошо знакомым с ходом следствия, Бразуль знал, что ритуальная версия, со смаком обкатывавшаяся в черносотенных газетах, не стоит выеденного яйца. Тем более он был поражен известием о внезапном аресте Менделя Бейлиса. Примчавшись к Н.Н.Красовскому, он потребовал объяснений. Но Красовский ничего объяснить не мог.

- Нельзя же арестовывать невинного человека, - повторял Бразуль-Брушковский с раздражением и досадой.

Он подтвердил, что абсолютно уверен в непричастности Бейлиса к убийству Ющинского и такого же мнения придерживается следователь В.И.Фененко, как до него Е.Ф.Мищук. Но в дело вмешались более могущественные силы, самого Красовского отстранили от расследования и направляют подальше, так что в ближайшие дни он уедет из города. В.И.Фененко, хотя и был оставлен на своем месте, но роль его стала номинальной. Само дело передано Н.А.Машкевичу, известному своими связями с черносотенными организациями и ненавистью к евреям. Но толку от такого расследования все равно не будет.

- Если хотите докопаться до правды, - сказал напоследок Красовский, - то обратите внимание на свидетельницу Веру Чеберяк. Она многое знает, но какую-то важную часть правды утаивает. По какой причине, пока неизвестно.

 

ВЕРА ЧЕБЕРЯК

На Лукьяновке Вера Владимировна Чеберяк слыла аристократкой. Ее муж Василий Чеберяк, мелкий служащий почтово-телеграфного ведомства, был дворянином, а сама Вера получила некоторое образование, играла на фортепьяно, умела поддерживать разговор.

Однако внешняя благопристойность мало гармонировала с ее образом жизни.

Вера Чеберяк терроризировала всю округу. Нередко дралась с соседями, угрожала им расправой или доносами. Так, поссорившись с одной из своих подруг, Вера стала ее шантажировать, грозя сообщить в полицию, что та якобы родила ребенка, задушила его и закопала в огороде.

Но так же легко, как дралась и ссорилась, "Верка-чиновница" мирилась с окружающими, задабривая их лестью и подарками.

Хищница по натуре, она жадно хватала жизненные удовольствия, которые понимала достаточно просто. Нисколько не стесняясь мужа, она завела роман с соседом-французом Полем Мифле, но тот оказался ревнив, и они часто ссорились. Причин же для ревности у француза возникало предостаточно. Так, Вера подружилась с жившими по соседству молоденькими девицами Екатериной и Ксенией Дьяконовыми, а, став вхожей в их дом, обольстила их брата Ивана. Увидев однажды, что другая подруга Дьяконовых любезничает с парнем, взбешенная Вера отхлестала ее по щекам. На другой день, правда, она попросила прощения и помирилась с соперницей. В то же время она поселила у себя "квартиранта" - двадцатилетнего парня Петрова, которого тоже обольстила, а затем стала науськивать его на Мифле.

Основным занятием Веры Чеберяк была продажа краденого. Связи с воровской шайкой у нее были родственные, так как в нее входил ее сводный брат Петр Сингаевский. Выручку все дружно пропивали.

Муж Веры - тихий, слабовольный человек - круглыми сутками дежурил на телеграфе, а в это время в его доме устраивала оргии веселая компания. Впрочем, когда муж бывал дома, его не стеснялись. Быстро подпаивали (иногда подсыпая снотворное) и укладывали спать. Впоследствии, когда в квартире Чеберяк делали обыск и брали соскобы со стен в попытке обнаружить кровь Андрюши Ющинского, то следов крови не нашли - все они были тщательно отмыты и выскоблены, зато обои оказались обильно пропитанными ... спермой.

Когда Бразуль-Брушковский, последовав совету Красовского, завел знакомство с Верой Чеберяк и заговорил с ней о деле Ющинского, она сказала, что никак к нему не причастна. Она пожаловалась, что ее только напрасно таскают в полицию на допросы. В то же время она давала понять, что кое-что знает об убийстве, и этим только разжигала любопытство журналиста.

Постепенно Бразуль сумел расположить к себе Веру - так, во всяком случае, ему казалось. Однажды, придя к Чеберяк, он застал ее в ссадинах, кровоподтеках и бинтах. Сквозь стоны и слезы Вера поведала, что накануне вечером на нее напали два человека и избили до полусмерти. Вера говорила, что избивали они ее молча, лиц в темноте она не разглядела, но убегали они потом, взявшись за руки, словно зрячий утаскивал за собой слепого, и это позволило Вере их опознать. Она с уверенностью говорила, что это были братья Мифле - Поль и Евгений.

Она призналась Бразулю, что с Полем Мифле ее связывал долгий и мучительный для обоих роман. Два года назад, приревновав Веру, он так же жестоко ее избил, а она в отместку плеснула ему в лицо серной кислотой и выжгла глаза. Ее за это судили, но сам Поль просил ее оправдать. Тем не менее, Поль не мог простить Вере, что потерял зрение, и всячески преследовал ее. Теперь ее терпению пришел конец, и она больше не будет его покрывать.

- Знайте же, - сказала Вера, - что Андрюшу Ющинского убили его мать Александра Приходько и отчим Лука Приходько, а помогал им Поль Мифле!

Все это Вера, по ее словам, знала давно, но молчала, потому что в деле замешан ее любовник. Теперь же, окончательно поссорившись с Полем, она не желает скрывать правду.

Услышав эту потрясающую исповедь оскорбленной женщины, Бразуль вспомнил о том, что на супругов Приходько уже падало подозрение, их арестовывали, допрашивали, но Поль Мифле не попадал в поле зрения следствия. Не в этом ли причина того, что следователи не смогли добыть неопровержимых улик и должны были отбросить первоначальную версию убийства?

Полагая, что язык у Веры развязался под настроением минуты и завтра она может от всего отказаться, Бразуль стал настаивать, чтобы она тотчас же пошла с ним к судебному следователю и официально повторила свой рассказ. От этого, однако, она уклонилась - под тем предлогом, что ей надо предварительно посоветоваться с "одним человеком", но тот сидит в тюрьме, притом, не в Киеве, а в Харькове.

Не зная, что обо всем этом думать, Бразуль обратился к своему другу, присяжному поверенному А.Д.Марголину - одному из наиболее известных юристов Киева. Изложив все, что услышал от Веры Чеберяк, Бразуль просил Марголина встретиться с нею, выслушать ее показания и высказать свое мнение: можно верить этой женщине или нет.

Марголин поначалу отказался. Он был хорошо известен в Киеве как видный адвокат и общественный деятель. К тому же, он полагал, что его пригласят быть официальным защитником Бейлиса. Он опасался, что, познакомившись с ним, Чеберяк потом будет досаждать ему различными просьбами, а то и шантажировать. Однако Бразуль настаивал, да и сам Марголин понимал, сколь существенны показания Веры Чеберяк для его вероятного подзащитного и как важно их зафиксировать, чтобы она не могла от них отречься. В результате был выработан такой план.

Марголин по своим делам собирался в Харьков; а поскольку Вера Чеберяк уверяла, что ей надо посоветоваться с кем-то из друзей именно в Харькове, то было решено, что Бразуль привезет ее туда, приведет в гостиницу к Марголину, и она повторит при нем свой рассказ; при этом Марголин не назовет ей своего имени.

Поездка состоялась и имела ряд важных последствий. Одно из них состояло в том, что, став участником расследования, Марголин уже не мог выступать в качестве официального защитника Бейлиса, зато стал одни из ключевых свидетелей, так как Вера повторила при нем свою версию убийства Андрюши.

Выслушав Веру Чеберяк, Марголин сказал Бразулю, что ни одному слову этой женщины верить нельзя. О том, что Вера безбожно врала, говорило еще одно обстоятельство. По просьбе Бразуля в Харьков вместе с ним и Верой поехал также сыщик А.Д.Выгранов, бывший помощник Красовского. В Харькове Выгранов глаз не спускал с Веры Чеберяк, но истинную цель ее поездки туда выяснить не смог. Достоверно он выяснил только то, что в Харковскую тюрьму она не являлась и свидания с каким-либо заключенным этой тюрьмы не просила.

Хотя стало совершенно ясно, что "Верка-чиновница" водит Бразуль-Брушковского за нос, совет, данный ему Марголиным, был парадоксален: Бразуль должен изложить на бумаге все услышанное от Веры и направить официальное заявление в прокуратуру, а одновременно опубликовать его в газете, чтобы власти не могли его замолчать. Причем, все это следует делать срочно, так как следствие по делу Бейлиса заканчивается, вот-вот будет составлено обвинительное заключение, и дело о "ритуальном убийстве" перейдет в суд. Даже если показания Веры Чеберяк, которые изложит Бразуль, позднее не подтвердятся, само их появление заставит власти вызвать на допрос ее, Бразуля, Мифле, ряд других лиц, то есть продолжить расследование. Передача дела в суд будет отложена, а это позволит выиграть время.

Публикации Бразуль-Брушковского оказались сенсационными. Его заявление перепечатали почти все газеты России. Но больше всех был потрясен Поль Мифле. Мало того, что в припадке бешеной ярости его бывшая любовница изуродовала и ослепила его, - теперь она хочет сгноить его на каторге по ложному обвинению!

До предела озлобленный коварным предательством недавней подруги, Мифле пошел в полицию и донес, что Вера Чеберяк занимается перепродажей краденого. Веру арестовали, и, хотя продержали в тюрьме недолго, на суде над Бейлисом она фигурировала уже не как добропорядочная мать семейства, а как содержательница воровского притона. Это сыграло свою роль в вердикте присяжных.

Однако в главном, на что рассчитывали Бразуль и Марголин, они просчитались. Сенсационные разоблачения Бразуля на следственные власти не произвели ни малейшего впечатления. Они давно уже выяснили правду и понимали, что опытная преступница направила журналиста по ложному следу, так что им можно было не бояться его разоблачений. Обвинительное заключение против Бейлиса было составлено без дальнейших промедлений, и все материалы дела были переданы в суд.

СНОВА ПРИСТАВ КРАСОВСКИЙ

Николай Алексеевич Красовский уехал из Киева, но никак не мог успокоиться. Впервые за двадцать лет полицейской карьеры ему было оказано недоверие. Более того, начальство усомнилось в его способностях. Его профессиональная гордость была уязвлена.

Обдумав на новом месте случившееся, он решил во что бы то ни стало раскрыть это преступление и восстановить свою репутацию.

Красовский имел некоторое состояние. Он вышел в отставку, вернулся в Киев, нанял на собственные деньги двух опытных сыщиков - упоминавшегося уже А.Д.Выгранова и Адама Полищука. Красовский работал с ними раньше и вполне им доверял. С их помощью он заново стал собирать информацию об Андрюше Ющинском от его друзей и о Вере Чеберяк от ее соседей.

Красовский и его помощники без труда установили, что ближайшим другом Андрюши был Женя Чеберяк - сын "Верки-чиновницы". Андрюша так часто бывал в квартире Чеберяк, что его прозвали "домовым". Накануне убийства Андрюша и Женя поссорились. Раздраженный Женя пригрозил, что расскажет Андрюшиной матери, что он часто прогуливает школьные занятия. В ответ Андрюша сказал, что тогда он сообщит в полицию, что в доме Чеберяк собираются воры.

Эта детская ссора, о которой Женя рассказал матери, совпала с осложнениями для воровской шайки. Много лет она орудовала совершенно безнаказанно, и вдруг несколько ее участников были арестованы, а затем в квартире Чеберяк был произведен обыск. Только впоследствии ворам стало известно, что арест был случайным, а обыск - никак с ним не связанным. Пока же они сочли, что "малину" провалил доносчик. На эту роль в тот момент больше всего подходил "домовой", "байстрюк", то есть Арндрюша.

Узнав все эти подробности, Красовский пришел к совершенно новой версии убийства Ющинского: мотивом преступления становилась месть воров, заподозривших мальчика в предательстве.

Особенно ценные сведения дали Красовскому сестры Дьяконовы и нижняя соседка Веры Чеберяк Зинаида Ивановна Малицкая. Оказалось, что Малицкая в день убийства слышала страшную возню и детские крики в квартире Чеберяк. А Екатерина Дьяконова заходила к Вере в тот день, пила на кухне с ней чай. В квартире в это время находились гости - трое мужчин, брат Веры Петр Сингаевский (воровская кличка Плис), их близкий друг Борис Рудзинский, сожительствовавший с сестрой Веры и Плиса) и "Ванька Рыжий" (Иван Латышев). Но теплая компания не бражничала, как обычно, а вела себя тихо и странно. Все трое парней давно знали Катюшу Дьконову, но даже не заглянули в кухню поздороваться; зато Вера не в меру суетилась и то и дело выбегала к ним из кухни, но соседку в комнаты не звала. Чувствовалось, что в доме происходит или только что произошло что-то необычное.

Собрав все эти и многие другие сведения, Красовский пришел к выводу, что убийство скорее всего было совершено в квартире Чеберяк и что в нем, кроме нее самой, принимали участие Петр Сингаевский, Борис Рудзинский и Иван Латышев.

Однако собранные данные могли служить лишь косвенными уликами: никто из опрошенных соседей, слышавших подозрительную возню в доме, непосредственным свидетелем убийства не был.

Продлжая расследование, Красовский и Бразуль узнали, что у Веры Чеберяк была подруга Адель Равич, которая видела в квартире труп мальчика. После этого Вера, пригрозив ей расправой, заставила ее в пожарном порядке эмигрировать в Америку. Перед отъездом Адель Равич под большим секретом поведала двум другим лицам свою страшную тайну. От них сведения и поступили к Красовскому. Саму же Адель Равич, которую впоследствии защита Бейлиса требовала вызвать в суд, разыскав ее через российское посольство в Вашингтоне, разумеется "не нашли".

Ключевым свидетелем становился ближайший друг Андрюши Женя Чеберяк. Выгранов и Полищук много раз говорили с ним, но его откровенность не шла дальше определенных границ.

Мальчик стал разговорчивее только после того, как по доносу Поля Мифле Вера Чеберяк была арестована. Сыщики Красовского стали почти ежедневно наведываться в дом Чеберяк, задабривая Женю и его двух младших сестер сладостями. Картина прояснялась медленно - отчасти из-за того, что Женя, наученный матерью, продолжал осторожничать, отчасти же потому, что Выгранов и Полищук, на которых полагался Красовский, вели двойную игру. Они тайно сотрудничали с "Союзом русского народа" и по его требованию намеренно запутывали расследование.

Внезапно Женя Чеберяк тяжело заболел. Его увезли в больницу, но никакие медицинские средства не помогали: мальчику становилось все хуже.

Когда Веру Чеберяк выпустили из тюрьмы, она взяла извозчика и, не заезжая домой, помчалась в больницу к сыну. Женя был уже при смерти, но невзирая на категорические возражения врачей Вера забрала его домой. Вскоре появились сыщики. Они стали свидетелями того, что мальчик в предсмертной агонии называл имя Андрюши. Когда он приходил в себя, они ему задавали вопросы, полагая (или опасаясь!), что он раскроет, наконец, тайну, камнем лежавшую на детской душе. Но Вера наклонялась над ним и поцелуями закрывала ему рот. Она просила, чтобы он подтвердил, что она ни в чем не виновата, но он только твердил:

- Оставь меня, мама, мне тяжело, не надо об этом.

Почти то же самое повторилось после исповеди и причастия умиравшего мальчика. Для этой цели Вера пригласила не священника своего прихода, а Федора Сенкевича, чей приход располагался совсем в другой части города. Это был тот самый Сенкевич, который вместе со студентом Голубем возглавлял черносотенную молодежную организацию "Двуглавый орел". Когда священник побеседовав с мальчиком и исполнив традиционный обряд, направился к двери, Женя снова подозвал его. Он хотел сказать что-то важное, но мать стала подавать мальчику знаки, и он промолчал. Такова, во всяком случае, версия этого эпизода в изложении самого Сенкевича.

Итак, Женя Чеберяк умер, унеся с собой свою тайну. Или же ее сохранили те, кому он перед смертью ее все-таки поведал.

Следом заболела и умерла его сестра Валя.

Все поведение Веры Чеберяк в эти драматические дни говорило о том, что это она, даже находясь в тюрьме, сумела через кого-то отравить собственных детей, опасаясь, что они проболтаются. Если бы Вера была привлечена к суду, подробности этого страшного преступления могли бы быть полностью раскрыты. Но по делу Бейлиса матерая преступница проходила только как свидетельница. Ее прямое участие в убийстве Андрюши Ющинского, как мы увидим, было полностью доказано, но подозрение в убийстве ею двух своих детей так и осталось подозрением. Не исключена и иная версия - что детей "Чеберячки" отравили сыщики Полищук и Выгранов, щедро угощавшие их пирожными. Ведь если по заданию Красовского они пытались выведать тайну, известную Жене, то по поручению "Союза русского народа" они стремились во что бы то ни стало ее похоронить и вполне могли ликвидировать свидетеля, когда тот, по их же ухищрению, стал слишком откровенен.

Продолжение следует

Содержание номера Архив Главная страница