Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №23(256), 7 ноября 2000

Давид МЕЛЬЦЕР (Нью-Йорк)

МЯТЕЖНЫЙ ПОЛКОВНИК

Насыщенная история еврейского народа донесла до наших дней имена многих высоконравственных своих сынов, которые не имеют право исчезнуть. Я расскажу вам о своем замечательном земляке Е.А.Давидовиче, чья необычная судьба восхищала нас, современников, и будет восхищать потомков. Не случайно нобелевский лауреат, академик Андрей Сахаров говорил о его беспримерном мужестве, а известные правозащитники в Советском Союзе называли его "героем-мучеником".

Ефим Аронович Давидович родился 2 мая 1924 года в Минске. Его отец, участник Первой мировой войны, благодаря личной храбрости, добился редчайших для евреев в российской армии отличий: был награжден Георгиевским крестом и произведен в ефрейторы. Позже, в гражданскую войну, Давидович-старший сражался на стороне красных. По возвращении из армии работал извозчиком.

Ефим учился в белорусской школе, кстати, в той же, что и автор этих строк. Это был высокий красивый парень. Он отличался пытливостью, с увлечением и много читал. В 1939 году, после седьмого класса, стремясь быстрее получить профессию и материально помочь семье, он поступил в политехникум. За десять дней до начала войны его направили на производственную практику в Брест.

В своей автобиографии, изданной в 1977 году небольшим тиражом в Тель-Авиве, Ефим пишет: "Я оказался вне Минска, оторванным от родителей, братьев и всех своих родственников и никогда больше не увиделся с ними, потому что близкие мне люди погибли в минском гетто". Сам же он, по его словам, спасся только чудом.

В 1942 году Ефим добровольцем ушел в армию. В Куйбышеве стал курсантом пехотного училища. По его окончании девятнадцатилетнему парню вручили офицерские погоны и отправили на фронт. Боевое крещение он принял под Курском.

"Моя фронтовая жизнь, - вспоминает Ефим, - началась в прославленной гвардейской дивизии, сражавшейся на Курской дуге. Так что я получил возможность сразу окунуться в самое пекло войны... Я помню первый бой и первую атаку, в которую шел впереди своего взвода... Человек понимает, что идет почти на верную смерть, и у него весьма мало шансов остаться в живых или быть раненым... Вся энергия командира, все его устремления направлены на то, чтобы поднять своих солдат в атаку, повести за собой, выполнить боевое задание и при этом сохранить жизнь как можно большему числу людей... Поэтому думать о личной безопасности командиру некогда..."

10 августа 1943 года Ефима ранило. Извлекали осколок мины в полевых условиях, без наркоза. Фронтовой хирург восхищался стойкостью и терпением юноши. Он пять (!) раз был ранен и всегда, не долечившись, возвращался в строй.

Ратный путь офицера пролег через Украину, Польшу, Чехословакию. Мужество и героизм его отмечены правительственными наградами: орденами Александра Невского, Отечественной войны первой и второй степени, боевыми медалями. В одной из аттестаций к награждению говорилось: "При прорыве обороны противника в районе Воля Долна 20 августа 1944 года тов. Давидович принял на себя командование 2-й стрелковой ротой, первый поднял роту в наступление, ворвался в расположение противника и уничтожил две огневые точки и до 13 гитлеровцев".

Через несколько месяцев в очередном представлении было сказано: "Во время боев в районе Прошевица 17 января 1945 года Давидович первым со своей ротой ворвался в траншеи противника, выбил его и дал возможность батальону захватить выгодный рубеж. В этом бою тов. Давидович со своей ротой уничтожил около роты пехоты противника..."

А вот еще одна веская характеристика: "Старший лейтенант Давидович в бою за населенный пункт Ридгрунд выбрал удачный момент и стремительно со своей ротой напал на оборону противника и нанес ему крупное поражение, в результате чего противник был обращен в бегство, оставив на поле боя до двух взводов солдат и офицеров. При этом его рота вошла в населенный пункт с небольшими потерями... Достоин награждения орденом Александра Невского".

Фронтовые дороги офицера Давидовича проходили там, где до войны жили сотни тысяч евреев. А он встретил всего-навсего двух уцелевших мальчиков. "На душе, - вспоминал он, - лежала огромная тяжесть: в каждом освобожденном городе и местечке был свой большой или малый Бабий Яр..."

После войны 21-летний капитан решил остаться в кадрах Советской Армии. В 1952 году он с отличием окончил Военную академию имени М.В.Фрунзе. Генерал-майор Петр Григоренко, возглавлявший тогда военно-научный отдел этого учебного заведения, впоследствии один из видных диссидентов, рекомендовал способного офицера в адъюнктуру. Однако его не допустили даже к вступительным экзаменам. Пятая графа в паспорте Давидовича оказалась более существенным аргументом, нежели его боевое прошлое и золотая медаль выпускника.

Давидовича направили служить в Белорусский военный округ, где он сделал весьма успешную для своего времени карьеру. В течении четырех лет Ефим преподает на курсах усовершенствования офицеров. Затем его назначают заместителем начальника штаба танковой дивизии. А с 1961 года он служит в штабе округа. Помимо основной работы, Ефим Аронович публикует теоретические статьи по вопросам оперативного искусства и обучения войск в окружной газете и московской "Красной звезде". Вскоре его направляют командиром мотострелкового полка, ставшего при нем одним из лучших в Советской Армии.

И где бы ни служил Давидович, он никогда не щадил себя. Последствия постоянной физической и умственной нагрузки, огромного нервного напряжения не могли не сказаться на его здоровье. В ноябре 1966 года он перенес первый инфаркт, а спустя два года - еще один. После 25-летней службы полковник Давидович уволился из армии.

Да, не достигнув даже пятидесятилетнего возраста, один из лучших офицеров среднего звена вооруженных сил страны покидает свой боевой пост. И не болезнь стала этому главной причиной, а совсем иной мотив. Еще в послевоенные сталинские годы Ефим Давидович умом и сердцем отвергал гнусную юдофобскую кампанию власть предержащих, когда формально мишенью для нападок становились "безродные космополиты", "сионисты", "врачи-убийцы", а на самом деле - трудолюбивые, честные люди, истинная "вина" которых заключалась в том, что они евреи. Он все больше убеждался, что и после смерти жестокого тирана ничего к лучшему в стране не меняется.

В начале семидесятых в Белоруссии, как и в целом по Советскому Союзу, развернулась новая антисемитская вакханалия. Она привела к целому ряду преступлений: убийству известного медика, профессора Михельсона, студентов, брата и сестры, Кантор, 16-летнего школьника Гриши Туника. Атмосфера накалилась еще больше после взрыва на радиозаводе. Расползлись слухи: это, мол, дело евреев. Только вмешательство высокой комиссии, прибывшей из Москвы по поводу расследования причин аварии, предотвратило еврейский погром в городе.

Быть евреем в Советском Союзе означало испытывать ежедневную дискриминацию. По секретным инструкциям высших инстанций устанавливалась процентная норма приема евреев на работу, при поступлении в вузы.

Антиеврейская кампания усугублялась тем, что все средства массовой информации внушали читателям, что Израиль - "форпост мирового империализма" и призывали "пресекать злодеяния сионистов".

В такой обстановке в республике начался процесс возрождения еврейского самосознания. У его истоков стоял Ефим Давидович. Он не мог оставаться безразличным к судьбе своего народа, ставшего жертвой чудовищного геноцида. Впоследствии в своей автобиографии он писал: "В эти годы моя борьба с антисемитизмом все более и более становилась активной и непримиримой. Я осознал, что не участвовать в борьбе за права и честь своего народа я просто не могу - оставаться в стороне позорно".

Ефим Аронович был убежден, что в стране, где попирается его национальное, а, значит, и человеческое достоинство, он жить не может. Потом принимает самое важное в своей жизни решение: выехать на постоянное местожительство в Израиль. Ведь с момента провозглашения государства Израиль у евреев появился дом, которого не было у них на протяжении двух тысячелетий. Ефим был полон решимости добиться выезда не только для себя и семьи, но и для всех желающих соплеменников.

Деятельность еврейского активиста не осталась незамеченной. Партийные органы, КГБ не могли смириться с тем, что боевой офицер, полковник запаса открыто выступает против дискриминации евреев, против антисемитских кампаний. В октябре 1972 года, спустя полтора года разбирательства персонального дела в различных инстанциях, на заседании бюро ЦК КП Белоруссии Ефима Давидовича исключили из рядов членов партии.

В растущем еврейском правозащитном движении Давидович был не одинок. Его соратниками стали полковник запаса Лев Овсищер и подполковник Наум Альшанский. Репрессивный аппарат госбезопасности делал все, чтобы устранить из общественной жизни Ефима Давидовича и его друзей. Гебисты требовали от них отказаться от правозащитной деятельности, угрожая в противном случае серьезными "санкциями". Давидович отверг все уговоры и угрозы.

Ситуация накалялась. По чекистской традиции, чтобы расправиться с крепнущим правозащитным движением, решили организовать, по примеру "самолетного дела" в Ленинграде, показательный процесс в Минске. В декабре 1972 года в одном из кабинетов республиканского КГБ фабрикуется антиеврейское "уголовное дело №97". Главным обвиняемым был Ефим Давидович. Состав "преступления" сводился к "деятельности, направленной на подрыв советской власти путем распространения среди своего окружения в течение многих лет клеветнических измышлений, порочащих советский общественный и государственный строй". Более того, органы пытались обвинить Давидовича в том, что он создал в Минске подпольную сионистскую организацию, в которую вовлек Льва Овсищера, Наума Альшанского, Гедалю Кипниса, всех в прошлом офицеров-фронтовиков.

Ефима Ароновича арестовали. Но неоднократные допросы не сломили его. Нельзя не восхищаться его необыкновенным мужеством и непоколебимой убежденностью в своей правоте. Он пишет письмо на имя Брежнева, протестуя против открыто сфабрикованного гебистами обвинения.

"1 декабря 1972 года, - говорилось в письме, - в моей квартире сотрудниками КГБ произвели обыск. Меня арестовали, и я содержался в тюрьме КГБ 24 часа. (из-за состояния здоровья он был выпущен под расписку о невыезде - Д.М.). В ходе обыска они изъяли копии писем, посланных мною весной 1972 года различным советским организациям и в органы советской печати... В своих письмах я призывал советские средства массовой информации отказаться от публикации антиеврейских и антиизраильских материалов местного и иностранного происхождения, а также призывал советскую прессу активно включиться в борьбу против антисемитизма. Ответа на свои письма я не получил. Кроме копий писем у меня были изъяты личные записи, связанные с 2,5-летней борьбой против антисемитизма, и другие документы, относящиеся к еврейской истории, а также несколько магнитофонных лент с еврейскими песнями и мелодиями... Мои письма и личные заметки содержат правду и только правду. Является ли высказывание правды антисоветским поступком?"

По иронии судьбы планируемый процесс над группой евреев-ветеранов войны в Минске совпадал с предстоящим визитом Брежнева в Соединенные Штаты Америки и мог стать нежелательным фоном в ходе американо-советских переговоров. По приказу из Кремля "минское дело" было неожиданно свернуто. Но слежка и давление со стороны КГБ продолжались.

Ефим Давидович оказался человеком бескомпромиссным. С еще большей убежденностью он продолжает активную правозащитную деятельность. Последние годы своей жизни, тяжело больной, он продолжал борьбу за свободу выезда евреев в Израиль. Стремясь спасти людей от государственного юдофобства, он заявлял: "Если не я, то кто же?"

В течение всех послевоенных лет Советская власть не только замалчивала, но ввела запрет на память о более 800 тысячах евреев, замученных и расстрелянных гитлеровцами и их пособниками на белорусской земле.

По инициативе Ефима Давидовича 9 мая 1975 года, в день тридцатилетия Победы над нацистской Германией, у братской могилы "Яма", где на месте бывшего минского гетто стоит памятник пяти тысячам евреев, убитых 2 марта 1942 года, состоялся митинг. После возложения венков Ефим Давидович в форме полковника, при восемнадцати боевых наградах, обратился к собравшимся с проникновенной речью. "Здесь, у этого памятника, - сказал он, - который построен на средства вернувшихся с фронта еврейских солдат и солдатских вдов, лежат наши родные и близкие, замученные фашистами... В этой могиле лежит мой отец, мать и три брата, 78 близких родственников. Здесь мертвые остаются молодыми. Моей матери было 39 лет, а братья были мальчиками. Трагедия нашей семьи - маленькая крупинка катастрофы евреев Европы".

Группа гебистов в штатском пыталась остановить выступление. Не обращая внимание на их окрики, Ефим продолжал: "Неофашизм снова поднимает голову. Они стремятся сделать то, что не удалось сделать Гитлеру - полностью уничтожить еврейский народ, Максим Лужаниц, Владимир Бегун и другие черносотенцы в своих книгах, которые издаются массовыми тиражами, льют потоки гнусной клеветы и лжи на наш народ, разжигают звериный инстинкт антисемитизма".

Эта манифестация, организованная "мятежным полковником", положила начало традиции в день Победы ежегодно проводить у памятника в "Яме" митинги-поминания, несмотря на все противодействия КГБ.

Для Давидовича эта смелая акция имела серьезные последствия. Были перечеркнуты все его военные заслуги. Ефима лишили воинского звания, боевых наград. Приказом Министерства обороны он был исключен из числа лиц офицерского состава, ему прекратили выплачивать пенсию.

Борьба с чудовищной системой "коммунистического рая" забирала все силы, оставляя новые раны на сердце, которые так и не зарубцевались. 24 апреля 1976 года этого незаурядного человека не стало...

Е.А. Давидовичу, увы, не суждено было осуществить свою заветную мечту - оказаться на земле исторической родины. Только через несколько лет усилиями друзей и боевых товарищей его прах был захоронен в Израиле, в Иерусалиме.


Содержание номера Архив Главная страница