Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #23(256), 7 ноября 2000

Сай Фрумкин (Лос-Анджелес)

КРОВАВЫЙ КОРДОН

Честно говоря, мне до сих пор не по себе.

Мы были приглашены на день рождения к нашим друзьям из Сиэтла, приехавшим из Советского Союза приблизительно 20 лет назад. Гости были все иммигранты, и вечеринка была типично "русская": много водки, горы еды, восхитительный шашлык из ягненка и цыпленка, приготовленные "по всем правилам" - на специальном древесном угле, с какими-то невообразимыми "секретными" соусами и благоговейными пассами, рожденными в результате длительных консультаций и обсуждения параметров жарки собравшимися вокруг гриля мужчинами (женщины к этому просто не допускались). Нас усадили напротив пожилого мужчины очень приятной, я бы даже сказал, благородной наружности, располагающей к доверительной беседе. Немедленно завязался разговор о подводной трагедии - мы все только что узнали о гибели моряков на "Курске". Я с горечью отметил, что российское правительство проявило полное равнодушие к этой трагедии.

- Вы правы, - живо согласился наш сосед. - Я хорошо знаком с их системой. Я был в армии и знаю, что на людей им наплевать...

Я посмотрел на него более внимательно. На пиджаке не было ни орденов, ни планок. Я подумал, что это довольно необычно: советские ветераны с удовольствием носят свои награды, особенно в праздничных случаях.

- Где вы воевали? - спросил я, но не столько из интереса, сколько из вежливости.

- О, здесь и там, - ответил он и добавил: - А потом я провел десять лет в тюремных лагерях....

Я решил, что я понял. Наверное, он был военнопленным. Немцы взяли в плен приблизительно 5 миллионов советских солдат и приблизительно 3 с половиной миллиона из них умерли в лагерях для военнопленных. Советский Союз не подписал Женевское соглашение о военнопленных, и поэтому немцы не церемонились с советскими солдатами. Их морили голодом и заставляли работать до смерти. Затем, после войны, советский министр иностранных дел и правая рука Сталина Молотов объявил по радио, что среди советских военнослужащих не могло быть военнопленных, а только дезертиры и трусы, которые сдались в плен вопреки приказам сражаться до смерти, поэтому все они должны быть наказаны. Оставшиеся в живых заключенные в американской и английской зонах Германии были отправлены силой обратно в Советский Союз. Всех их судили, некоторых приговорили к смертной казни, многих отправили в лагеря ГУЛАГа.

Я подумал, что наш сосед за праздничным столом был военнопленным, и поэтому у него нет ни орденов, ни медалей.

- Вы были военнопленным? - спросил я. - Вы поэтому попали в ГУЛАГ?

Он горько улыбнулся:

- Нет, я не был военнопленным. Я был в составе кордона. Я знал слишком много, я видел слишком много, так что десять лет я сидел, пока не умер Сталин.

Я не был уверен, что понял его.

- В составе кордона? Вы имеете в виду, что вы были в отряде, который останавливал солдат, бежавших от немцев?

- Точно так, - сказал он. - Это то, что я делал. Мы застрелили многих. Возможно, я не должен был стрелять, но я стрелял...

У меня есть копия архивного документа, посланного главе тайной полиции, Лаврентию Берия, его представителем Мильштейном в октябре 1941 года, спустя всего лишь 4 месяца после того, как Гитлер напал на Советский Союз. Этот документ - отчет о действиях специальных отрядов СМЕРШа, расстреливавших отступающих красноармейцев, чтобы остановить их массовое бегство. Отчет помечен грифом "Строго секретно". Мильштейн сообщает, что за эти четыре месяца было арестовано 657 364 солдат, отступавших или отставших от своих подразделений; 25 878 из них были расстреляны, причем более трети - публично перед строем, а две трети - секретно. Отчет также содержит данные о числе задержанных по географическим регионам и прочие подробности.

Цифры эти потрясают и наводят на ужасающие сравнения. К примеру, за четыре года войны от руки врага погибло 292 000 американских военнослужащих. А Советы своими руками расстреляли каждого десятого от этого количества в течение первых 4 месяцев войны!

И вот я - за праздничным столом напротив одного из тех, кто расстреливал "собственными руками" и отсидел десять лет за то, что "знал и видел слишком много", но отнюдь не за то, что стрелял в своих.

Если бы он служил в СС или был палачом евреев, я не стал бы сидеть с ним за одним столом. Я был бы возмущен, разгневан, оскорблен. Я считал бы своего соседа по столу убийцей и был бы прав.

Но должен ли я считать убийцей этого несчастного человека, которого заставляли убивать своих собратьев (среди них, наверняка, были и евреи)? Должен ли я реагировать на его преступления так же, как на преступления гитлеровцев? Должен ли я ненавидеть его за содеянное им? Должен ли я назвать его в лицо убийцей и отказаться сидеть с ним за одним столом? Или я должен принять во внимание обстоятельства, заставившие его пойти на такое?

Я не знаю ответов на эти вопросы, и поэтому мне до сих пор не по себе.


Содержание номера Архив Главная страница