Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №22(255), 24 октября 2000

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ВЗРОСЛЫЕ И ДЕТСКИЕ ИГРЫ

38-й Нью–Йоркский кинофестиваль

Очередной, 38–й по счету, Нью–Йоркский кинофестиваль почти на месяц опередил Второй фестиваль российских фильмов. Очевидно, поэтому последние на нью–йоркском фестивале представлены не были: своя рубашка, хоть и не столь престижная, ближе к телу. Может, были и другие причины, но о них можно только догадываться.

Нью–Йоркский фестиваль в этом году довольно широко охватил кинематографическую периферию: из 25 художественных фильмов семь сделаны в Китае, Японии, Южной Корее, Гонконге; несколько — в Южной Африке и Латинской Америке. На премьере был представлен жестокий фильм датчанина Ларса Триера «Танцующая во тьме» о трагической судьбе эмигрантки из Чехословакии. Фильм прибыл на фестиваль, уже увенчанный в Каннах Золотой Пальмовой ветвью, и вызвал самые противоречивые отклики в американской прессе. Оно и понятно: такой антиамериканский фильм давно уже не появлялся в европейском кино.

История создания иранского фильма «Запах камфоры, аромат жасмина» говорит не столько об уровне иранского кинематографа, сколько о положении художника–творца в сегодняшнем постреволюционном Иране. Его поставил режиссер Бахам, которому цензурный комитет не разрешал ничего снимать в течение двадцати лет. Отчаявшись, он принял предложение японского телевидения снять документальный фильм о ритуальных погребениях. Но незаметным образом режиссер, работая над заказным фильмом, перешел к собственным похоронам. Этот аллегорический фильм–притча говорит о сегодняшнем Иране больше, чем иные газетные репортажи. То, что этот фильм все же увидел свет, свидетельствует об определенном смягчении жестокого исламского фундаментализма, но говорить о секуляризации Ирана еще рано.

Американско–шведский фильм «Вероломный», на первый взгляд, — банальная любовная история, построенная на пресловутом «треугольнике». Муж (Томаз Ханзон) — известный дирижер, жена Марианна (Лена Ендре) — преуспевающая актриса. Друг дома Дэвид (Кристер Хенриксон) — кинорежиссер не в лучшей своей поре. У него двое детей от распавшегося брака, у супругов дочь — Изабель (Мишель Джилемо) лет 8–9, которую обожают родители и которая любит дядю Дэвида. Мужчины знакомы с юности — это испытанная годами «бескорыстная дружба мужская». Жена принимает ее как данность, и сама привязывается к молчаливому, замкнутому человеку, нордическая сдержанность которого является прямой противоположностью еврейской экспансивности ее мужа. Супруги счастливы. Им хорошо вдвоем, хорошо и втроем. Семейное тепло дружеского очага согревает одинокого, неприкаянного и не слишком удачливого экс–Дон–Жуана.

Роман завязывается в Париже, куда они собирались поехать втроем, а поехали вдвоем: у мужа оказались срочные дела. В Париже лишний раз подтверждается аксиома, что дружба между мужчиной и женщиной — вещь весьма ненадежная, если вообще возможная. Да и как, скажите, устоять 40–летнему холостяку в постоянной соблазнительной близости с еще молодой и красивой женщиной? Хоть бы и жены друга. Тем более, что этот друг в постоянных разъездах. И как удержаться от любопытства женщине, ни разу не изменявшей любимому мужу? С этого и началось. Любопытство перешло во флирт, флирт — в близость, близость — в страсть.

Знаменитая шведская киноактриса Лив Ульман сняла этот фильм по сценарию великого Ингмара Бергмана. Бергман, которому сейчас за 80, написал этот сценарий о себе самом. Он даже имя своему герою дал свое собственное, чтоб у зрителя не осталось никаких сомнений на этот счет. В роли Бергмана — Ерланд Джоферсон, старейшина шведского кино. В фильме описан реальный случай, происшедший с Ингмаром Бергманом много лет тому назад. Со времен «Сладкой жизни», а может и раньше, нам знакомы эти фильмы–матрешки, где в кино снимается, как снимается кино; где не поймешь, где правда, а где вымысел, где жизнь, а где фантазия, где реальные люди, а где актеры. И все на продажу: горе и радость, любовь и сама смерть. Ингмар Бергман на закате солнца выставил на продажу свою истерзанную душу, свою больную совесть.

Он долго вынашивал этот замысел и все никак не мог к нему подступиться: слишком личным, слишком болезненным был сюжет. И тогда он передал сценарий актрисе, которую сам много снимал, которую любил и которой доверял, — Лив Ульман. Но оказалось, что они видели будущий фильм по–разному. Для Бергмана это был фильм–раскаяние, фильм–покаяние. Это был мужской фильм, и жертвой в нем была женщина. Лив Ульман читала сценарий женскими глазами и увидела в нем нечто большее, чем исповедь грешника–прелюбодея. Он дал ей карт–бланш, и через два года они встретились. Бергман впервые увидел отснятый фильм и узнал в Эрланде Джофферсоне себя. Пройти экзамен у самого Бергмана, да еще в автобиографическом фильме — это что–нибудь да значит. Лив Ульман, к этому времени уже снявшая несколько собственных фильмов, выдержала испытание на режиссерскую зрелость, в чем без ложной скромности призналась в одном из интервью.

Верная ученица и последовательница Мастера, Ульман сняла этот фильм в неторопливой, обстоятельной манере, подробно фиксируя не только выражения лиц и походку, но, главное, душевное состояние героев. Она сделала типичное психологическое кино, где преобладает крупный план и внимание режиссера сосредоточено на внутренней динамике. Ульман замкнула реальное место действия четырьмя стенами пустой комнаты, где стоит письменный стол и некое подобие узкой кушетки у окна, из которого виден океан. Величие и покой необозримой водной стихии должно, по мнению режиссера, оттенить пустоту и суетность жизни людей. В этой комнате Бергман пишет сценарий своей жизни, и режиссер «разрешает» ему только две короткие прогулки к океану. Этими прогулками фильм начинается и заканчивается.

Особенность сценария поставила Ульман перед необходимостью как–то преодолеть неизбежную иллюстративность, когда за диалогом следует сцена, его комментирующая. Она, в общем, справилась с этой задачей, сократив фильм с четырех часов до двух с половиной, и больше показывая события, чем рассказывая о них. Актер меньшего опыта и таланта, чем Джофферсон (кстати, партнер Ульман в бергмановском фильме «Сцены семейной жизни»), вряд ли смог бы сыграть эту трагическую роль, в которой почти нет слов. Всю сложную гамму обуревающих его чувств он передает не столько мимикой, сколько выражением глаз. В них столько муки и сострадания! Он в этом фильме — слушатель. Он слушает, что говорят вызванные его памятью герои, один из которых — ловелас Дэвид — он сам. Его играет Кристер Хенриксон — один из лучших шведских драматических актеров.

А женщине, которую он когда–то любил и предал в самую тяжелую для нее минуту, в сценарии Бергман дал имя Марианна. Потрясающая драматическая актриса Лена Ендре, как родная сестра, похожая на молодую Мерил Стрип, сыграла не так уж много ролей в кино, но в этом фильме создала образ огромной трагической силы и подлинности. Актриса проживает свою роль настолько органично, что подчас забываешь, что это кино.

В фильме Лена Ендре играет двойную роль: женщины (друга? помощницы? музы?) Бергмана, которая подсказывает забытые детали и помогает разобраться в мучительных воспоминаниях, сострадает и сопереживает ему. И — вымышленного персонажа, рождающегося под пером драматурга. Ее давно уже нет в живых. Она утонула (или утопилась?). Не случайно же киношный Бергман каждое утро выходит из дверей ранчо, идет на берег океана и всматривается вдаль, словно спрашивает у моря ответа. В его ушах звучит наивная мелодия из музыкальной шкатулки, которую она ему подарила. Эта мелодия будет сопровождать весь фильм.

Для Лив Ульман — режиссера, женщины, матери — главной жертвой в этом фильме является ребенок, которого, как в притче о царе Соломоне, пытаются разорвать надвое любящие родители. Девочку присуждают отцу, потому что отчим не может ее содержать — он и своим–то родным детям не помогает. Мать, сама мысль о разлуке с дочкой для которой раньше была немыслима, хочет отдать ее бабушке на время… Страдания девочки, в одночасье оказавшейся сиротой при живых родителях, вызывают пароксизм жалости и муки совести у матери (один из сильнейших эпизодов фильма, блистательно сыгранный Леной Ендре). В конце концов отец, надругавшись над нею, отдает ей ребенка (таково было условие сделки, на которую, отчаявшись, пошла несчастная мать). Оскорбленный в своих чувствах и обезумевший от ревности любовник бросает ее вместе с дочкой. В довершение всего, Марианну ожидает новое несчастье: муж покончил жизнь самоубийством.

Дэвид потрясен смертью друга и винит в этом себя. Марианна же, естественно, во всем винит себя. Но не успели высохнуть слезы над его могилой, как выясняется, что у мужа была многолетняя любовница, и его частые отлучки и гастроли — не более, чем ширма для его адюльтера. Более того, он сам аранжировал ситуацию, которая бросила его жену в объятья друга. Но и это еще не все. После его смерти из посмертной записки всплывает еще одна леденящая душу подробность: любящий папа, чтоб окончательно добить неверную маму, решает покинуть этот мир вместе со своей малолетней дочерью. К счастью, этот дьявольский план сорвался: в последнюю минуту ребенок испугался и к папе не пришел.

Лив Ульман не снимает вину с главного героя, но распространяет ее на всех троих, бездушных и эгоистичных взрослых, которые, играя в любовь, приносят в жертву самое беззащитное существо — ребенка. Для них, поглощеных своими страстями, он — не более, чем живая игрушка. Когда легкий флирт превращается в трагедию, они тянут его каждый в свою сторону, как тряпичную куклу. Фильм следовало бы назвать не «Вероломство», а «Предательства». Во множественном числе. Потому что в нем все предают всех. Никому в этом мире нельзя верить: ни лучшему другу, ни жене. Все вокруг основано на лжи и обмане. Не Лжи во Спасение, а лжи от скуки и пресыщенности. «Двое мужчин и женщина играют во взрослые игры, — говорит Лив Ульман. — Пусть это будет немножко опасно, но это щекочет нервы и придает пресной жизни остроту; так давайте же будем счастливы, давайте жить и веселиться, пока мы живы; давайте забудем ненадолго что есть добро и что есть зло».

Катастрофическим падением морали, предательством и забвением основополагающих нравственных ценностей, когда нет никаких сдерживающих центров на пути к сиюсекундному наслаждению; полным моральным банкротством, с которым человечество вступает в ХХI век, вызван к жизни этот талантливый и мудрый фильм двух мастеров шведского кинематографа.

Коль мы уже затронули «детскую тему» фестиваля, нельзя не сказать и об обратном процессе — когда взрослые становятся жертвами акселерации детей и их ранней приобщенности к научно–техническому прогрессу. Интернет заменил современным детям кубики и конструкторы. Трехлетний карапуз знает, как включить компьютер и найти любимую игру. Пятнадцатилетний подросток, играючи, взламывает электронную защиту банковской системы и крадет со счетов миллионы долларов, или, от нечего делать, вскрывает тайные файлы Пентагона, где хранится система государственной безопасности. Передовая инженерно–техническая мысль не поспевает за «компьютерными играми» юных вандалов ХХI века.

Во французском фильме «Комедия невинности» 9–летний Камил увлекается киносьемкой и не расстается со своим маленьким портативным комкордером (дорогая игрушка, которую, к слову, не каждый взрослый может себе позволить). Причем, снимает он скрытой камерой не все подряд, а невидимые для посторонних глаз обрывки чужих жизней. Его камера, как тайный соглядатай, появляется в окнах первых этажей, куда ее владелец с трудом может дотянуться. Гуляя с няней в парке, он снимает ничего не подозревающую чужую женщину и свои разговоры с ней и другими людьми. Эта забава могла бы показаться только лишь странной, не имей она столь неожиданные последствия...

Автор фильма, режиссер Рауль Руиз, родился в Чили в 1941 году и там же сделал внушительную кинематографическую карьеру. После падения социалистического правительства он получил политическое убежище во Франции. Его наиболее известные фильмы — «Золотая лодка», «Темнота в полдень», «Три жизни и только одна смерть». На прошлогоднем Нью–Йоркском фестивале была показана его адаптация романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».

«Комедия невинности» снята им по роману Массимо Бонтемпелли «Мальчик, у которого две матери». Поскольку я не читала романа, мне остается только догадываться, как маленький проказник смог убедить постороннюю женщину, что она и есть его мать. И, кажется, убедил сам себя. Нетрудно представить шок его настоящих родителей, когда на семейном ужине в свой девятый день рождения он заявил им, что ему пора домой, потому что его ждет мама.

Присутствие ребенка в кадре, да еще в главной роли — залог успеха почти любого фильма, ибо порождает некую атмосферу умиленности: смотри, какой маленький, а уже как играет! Нилс Хьюгон в роли Камила умиления не вызывает: это довольно угрюмый и вечно недовольный мальчик, которому родители не знают, как угодить. Впрочем, этого требует роль. Терпеливая и тренированная мать (отлично, тонко играет эту роль Изабелла Хупперт) вместо того, чтоб дать сыну хорошего шлепка, старается разобраться в его странных фантазиях. Она сажает в такси и везет его «домой». К ее удивлению, сын довольно точно указывает ей дорогу, дом и квартиру. «Мамы» дома не оказывается, но соседка открывает дверь своим ключом и рассказывает гостям, что у хозяйки семилетний сын утонул два года назад и что она не в себе. Фотография покойника удивительно напоминает Камила. В голову лезут всякие мысли об реинкарнации и переселении душ. Ничуть не бывало. Пришедшая «мама» Изабелла (Джин Балибар) бросается мальчику в объятья. На его лице впервые появляется счастливая улыбка. В квартире он знает каждый уголок — ясно, что он тут не в первый раз. Более того, он не хочет уходить домой, и его настоящей матери, Арианне, приходится остаться здесь на ночлег.

Дальше начинается полная фантасмагория. На стене в доме у родителей, сплошь уставленной мраморными копиями античных статуй, появляется гравюра «Соломонов суд»: царь Соломон выносит решение двум женщинам, претендующим на одного ребенка, — разрубить его пополам. Арианна, ради сохранения сына, отдает его Изабелле и приглашает ее жить вместе с ними в их доме. Благо, мальчик не хочет расставаться ни с одной из мам. Маленький фантазер играет тремя взрослыми людьми, превращая их жизнь в пытку, — ситуация, прямо противоположная предыдущей. Пока не выясняется, что он воплощал в жизнь, а по сути монтировал обрывки чужих жизней, заснятых на видеопленку.

Опасность виртуальной, воображаемой реальности, которой часто живут наши дети, да что греха таить, мы сами, прикипевшие к Интернету, к экранам компьютера и телевизора, чревата полным отрывом от настоящей жизни, самоизоляцией, одиночеством, разрывом коммуникаций и развалом человеческих отношений. Такой вывод можно сделать, посмотрев эту талантливую ленту.


Содержание номера Архив Главная страница