"Вестник" №22(255), 24 октября 2000

Иосиф ДАРСКИЙ (Нью-Йорк)

Самый молодой старый автор

Памяти Менделя Могилевского

Сердце Менделя (Михаила Семеновича) Могилевского остановилось на рассвете 27 сентября 2000 года. Ему шел 104 год. Уже одно это делало его уникальным. Сам по себе мафусаилов возраст — явление редкое, но Михаил Семенович был уникален во всем. Помимо многого достигнутого им за долгий век, он восхищал окружающих своим несгибаемым духом и вкусом к жизни, качествами, которые он не терял до последней минуты. Когда, отпраздновав его столетие, мы прощались с ним в Питтсбурге, обещая приехать через год, он говорил: «Ну, зачем вам ехать в такую даль опять? Приезжайте уж на 105–ю годовщину!» Увы, не довелось...

Если кто–то вокруг начинал жаловаться на свой возраст и болезни, я всегда приводил в пример Менделя, которого и в глаза и за глаза называл «нашим маяком».

Мендель Могилевский в кругу семьи в канун 100-летнего юбилея

Судьба послала мне 20 лет дружбы с этим человеком, и я благодарен ей за это безмерно! В тот год, когда семья Могилевских приехала в Баффало, где я жил в те годы, Менделю уже было за восемьдесят. Так случилось, что наши квартиры оказались по соседству, и мы встречались почти ежедневно. Его рассказы, воспоминания о детстве в далёком Лиозно завораживали. Невероятная память Менделя хранила имена и события, как энциклопедия.

Он стал записывать свои истории и сам же переводить их на английский язык. Их печатали местные газеты, а когда Менделю перевалило за 95 (!), его имя впервые появилось в журнале «Вестник». В таком возрасте стать молодым автором — это ли не чудо! Это, наверное, единственный случай в истории не только русской, но и мировой литературы.

Но не только к перу влекло моего друга (я знаю, что почти все годы в Америке Мендель работал над своими мемуарами). В ранней молодости, закончив образование в Еврейской гимназии, в Петрограде, он стал брать уроки вокала, готовясь к певческой карьере. Певцом он не стал, но навыки профессионального пения сохранил на всю жизнь, и не раз для меня и моих друзей звучали в его исполнении еврейские песни, которых он знал неисчислимое множество. Он их не только знал, но и, к счастью, сберег для истории: лет десять назад я получил от Менделя в подарок магнитофонную пленку, которую он назвал «Mendel Sings From His Heart». Без аккомпанемента, но из самой глубины своего сердца — как это явствует из названия, — он напел около 30 песен на идиш, две из которых, согласно Менделю, были сочинены его отцом Шнеером Могилевским.

Дар к сочинительству Мендель унаследовал от отца. Его шуточные стихи и эпиграммы, наряду с совершенно незаурядными письмами, надежно хранятся в моем архиве, и, когда настанет пора, я включу их в мою книжку.

Но всем, о чем речь шла выше, Мендель занимался для души. По профессии же, закончив медицинский институт (в те годы он назывался ГИМЗ — Государственный Институт Медицинских Знаний, а теперь, поменяв несколько имен, стал Медицинской академией), он был врачом. Прошел всю войну, отслужив во флоте, а потом, почти до самого отъезда в Америку, был научным сотрудником в ВИЭМе (Институте Экспериментальной Медицины), где, еще раз удивив всех, защитил докторскую диссертацию, когда ему перевалило уже за 70 лет.

Его научные работы публиковались не только в России, но и в немецких, американских журналах. Поэтому первые годы в Америке он упорно пытался найти работу, чтобы — пусть даже бесплатно — продолжать свои исследования по гиалуронидазе. Его выслушивали, кивали головой, соглашаясь с его идеями, но на работу так нигде и не взяли.

Годы брали свое. Умерла жена, одолевали болезни, в одиночку стало тяжело справляться с ежедневными трудностями, и он переехал к сыну Борису в Питтсбург. Тепло и внимание, которыми Мендель оказался окружен в семье, особенно забота Маши, жены Бориса, не только продлили и скрасили его последние годы, но и позволили ему стать своего рода рекордсменом: не каждому суждено было родиться в XIX веке, а завершить свой путь земной в веке XXI–м...