Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #22(255), 24 октября 2000

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ВЗРОСЛЫЕ И ДЕТСКИЕ ИГРЫ

38-й Нью-Йоркский кинофестиваль

Очередной, 38-й по счету, Нью-Йоркский кинофестиваль почти на месяц опередил Второй фестиваль российских фильмов. Очевидно, поэтому последние на нью-йоркском фестивале представлены не были: своя рубашка, хоть и не столь престижная, ближе к телу. Может, были и другие причины, но о них можно только догадываться.

Нью-Йоркский фестиваль в этом году довольно широко охватил кинематографическую периферию: из 25 художественных фильмов семь сделаны в Китае, Японии, Южной Корее, Гонконге; несколько - в Южной Африке и Латинской Америке. На премьере был представлен жестокий фильм датчанина Ларса Триера "Танцующая во тьме" о трагической судьбе эмигрантки из Чехословакии. Фильм прибыл на фестиваль, уже увенчанный в Каннах Золотой Пальмовой ветвью, и вызвал самые противоречивые отклики в американской прессе. Оно и понятно: такой антиамериканский фильм давно уже не появлялся в европейском кино.

История создания иранского фильма "Запах камфоры, аромат жасмина" говорит не столько об уровне иранского кинематографа, сколько о положении художника-творца в сегодняшнем постреволюционном Иране. Его поставил режиссер Бахам, которому цензурный комитет не разрешал ничего снимать в течение двадцати лет. Отчаявшись, он принял предложение японского телевидения снять документальный фильм о ритуальных погребениях. Но незаметным образом режиссер, работая над заказным фильмом, перешел к собственным похоронам. Этот аллегорический фильм-притча говорит о сегодняшнем Иране больше, чем иные газетные репортажи. То, что этот фильм все же увидел свет, свидетельствует об определенном смягчении жестокого исламского фундаментализма, но говорить о секуляризации Ирана еще рано.

Американско-шведский фильм "Вероломный", на первый взгляд, - банальная любовная история, построенная на пресловутом "треугольнике". Муж (Томаз Ханзон) - известный дирижер, жена Марианна (Лена Ендре) - преуспевающая актриса. Друг дома Дэвид (Кристер Хенриксон) - кинорежиссер не в лучшей своей поре. У него двое детей от распавшегося брака, у супругов дочь - Изабель (Мишель Джилемо) лет 8-9, которую обожают родители и которая любит дядю Дэвида. Мужчины знакомы с юности - это испытанная годами "бескорыстная дружба мужская". Жена принимает ее как данность, и сама привязывается к молчаливому, замкнутому человеку, нордическая сдержанность которого является прямой противоположностью еврейской экспансивности ее мужа. Супруги счастливы. Им хорошо вдвоем, хорошо и втроем. Семейное тепло дружеского очага согревает одинокого, неприкаянного и не слишком удачливого экс-Дон-Жуана.

Роман завязывается в Париже, куда они собирались поехать втроем, а поехали вдвоем: у мужа оказались срочные дела. В Париже лишний раз подтверждается аксиома, что дружба между мужчиной и женщиной - вещь весьма ненадежная, если вообще возможная. Да и как, скажите, устоять 40-летнему холостяку в постоянной соблазнительной близости с еще молодой и красивой женщиной? Хоть бы и жены друга. Тем более, что этот друг в постоянных разъездах. И как удержаться от любопытства женщине, ни разу не изменявшей любимому мужу? С этого и началось. Любопытство перешло во флирт, флирт - в близость, близость - в страсть.

Знаменитая шведская киноактриса Лив Ульман сняла этот фильм по сценарию великого Ингмара Бергмана. Бергман, которому сейчас за 80, написал этот сценарий о себе самом. Он даже имя своему герою дал свое собственное, чтоб у зрителя не осталось никаких сомнений на этот счет. В роли Бергмана - Ерланд Джоферсон, старейшина шведского кино. В фильме описан реальный случай, происшедший с Ингмаром Бергманом много лет тому назад. Со времен "Сладкой жизни", а может и раньше, нам знакомы эти фильмы-матрешки, где в кино снимается, как снимается кино; где не поймешь, где правда, а где вымысел, где жизнь, а где фантазия, где реальные люди, а где актеры. И все на продажу: горе и радость, любовь и сама смерть. Ингмар Бергман на закате солнца выставил на продажу свою истерзанную душу, свою больную совесть.

Он долго вынашивал этот замысел и все никак не мог к нему подступиться: слишком личным, слишком болезненным был сюжет. И тогда он передал сценарий актрисе, которую сам много снимал, которую любил и которой доверял, - Лив Ульман. Но оказалось, что они видели будущий фильм по-разному. Для Бергмана это был фильм-раскаяние, фильм-покаяние. Это был мужской фильм, и жертвой в нем была женщина. Лив Ульман читала сценарий женскими глазами и увидела в нем нечто большее, чем исповедь грешника-прелюбодея. Он дал ей карт-бланш, и через два года они встретились. Бергман впервые увидел отснятый фильм и узнал в Эрланде Джофферсоне себя. Пройти экзамен у самого Бергмана, да еще в автобиографическом фильме - это что-нибудь да значит. Лив Ульман, к этому времени уже снявшая несколько собственных фильмов, выдержала испытание на режиссерскую зрелость, в чем без ложной скромности призналась в одном из интервью.

Верная ученица и последовательница Мастера, Ульман сняла этот фильм в неторопливой, обстоятельной манере, подробно фиксируя не только выражения лиц и походку, но, главное, душевное состояние героев. Она сделала типичное психологическое кино, где преобладает крупный план и внимание режиссера сосредоточено на внутренней динамике. Ульман замкнула реальное место действия четырьмя стенами пустой комнаты, где стоит письменный стол и некое подобие узкой кушетки у окна, из которого виден океан. Величие и покой необозримой водной стихии должно, по мнению режиссера, оттенить пустоту и суетность жизни людей. В этой комнате Бергман пишет сценарий своей жизни, и режиссер "разрешает" ему только две короткие прогулки к океану. Этими прогулками фильм начинается и заканчивается.

Особенность сценария поставила Ульман перед необходимостью как-то преодолеть неизбежную иллюстративность, когда за диалогом следует сцена, его комментирующая. Она, в общем, справилась с этой задачей, сократив фильм с четырех часов до двух с половиной, и больше показывая события, чем рассказывая о них. Актер меньшего опыта и таланта, чем Джофферсон (кстати, партнер Ульман в бергмановском фильме "Сцены семейной жизни"), вряд ли смог бы сыграть эту трагическую роль, в которой почти нет слов. Всю сложную гамму обуревающих его чувств он передает не столько мимикой, сколько выражением глаз. В них столько муки и сострадания! Он в этом фильме - слушатель. Он слушает, что говорят вызванные его памятью герои, один из которых - ловелас Дэвид - он сам. Его играет Кристер Хенриксон - один из лучших шведских драматических актеров.

А женщине, которую он когда-то любил и предал в самую тяжелую для нее минуту, в сценарии Бергман дал имя Марианна. Потрясающая драматическая актриса Лена Ендре, как родная сестра, похожая на молодую Мерил Стрип, сыграла не так уж много ролей в кино, но в этом фильме создала образ огромной трагической силы и подлинности. Актриса проживает свою роль настолько органично, что подчас забываешь, что это кино.

В фильме Лена Ендре играет двойную роль: женщины (друга? помощницы? музы?) Бергмана, которая подсказывает забытые детали и помогает разобраться в мучительных воспоминаниях, сострадает и сопереживает ему. И - вымышленного персонажа, рождающегося под пером драматурга. Ее давно уже нет в живых. Она утонула (или утопилась?). Не случайно же киношный Бергман каждое утро выходит из дверей ранчо, идет на берег океана и всматривается вдаль, словно спрашивает у моря ответа. В его ушах звучит наивная мелодия из музыкальной шкатулки, которую она ему подарила. Эта мелодия будет сопровождать весь фильм.

Для Лив Ульман - режиссера, женщины, матери - главной жертвой в этом фильме является ребенок, которого, как в притче о царе Соломоне, пытаются разорвать надвое любящие родители. Девочку присуждают отцу, потому что отчим не может ее содержать - он и своим-то родным детям не помогает. Мать, сама мысль о разлуке с дочкой для которой раньше была немыслима, хочет отдать ее бабушке на время... Страдания девочки, в одночасье оказавшейся сиротой при живых родителях, вызывают пароксизм жалости и муки совести у матери (один из сильнейших эпизодов фильма, блистательно сыгранный Леной Ендре). В конце концов отец, надругавшись над нею, отдает ей ребенка (таково было условие сделки, на которую, отчаявшись, пошла несчастная мать). Оскорбленный в своих чувствах и обезумевший от ревности любовник бросает ее вместе с дочкой. В довершение всего, Марианну ожидает новое несчастье: муж покончил жизнь самоубийством.

Дэвид потрясен смертью друга и винит в этом себя. Марианна же, естественно, во всем винит себя. Но не успели высохнуть слезы над его могилой, как выясняется, что у мужа была многолетняя любовница, и его частые отлучки и гастроли - не более, чем ширма для его адюльтера. Более того, он сам аранжировал ситуацию, которая бросила его жену в объятья друга. Но и это еще не все. После его смерти из посмертной записки всплывает еще одна леденящая душу подробность: любящий папа, чтоб окончательно добить неверную маму, решает покинуть этот мир вместе со своей малолетней дочерью. К счастью, этот дьявольский план сорвался: в последнюю минуту ребенок испугался и к папе не пришел.

Лив Ульман не снимает вину с главного героя, но распространяет ее на всех троих, бездушных и эгоистичных взрослых, которые, играя в любовь, приносят в жертву самое беззащитное существо - ребенка. Для них, поглощеных своими страстями, он - не более, чем живая игрушка. Когда легкий флирт превращается в трагедию, они тянут его каждый в свою сторону, как тряпичную куклу. Фильм следовало бы назвать не "Вероломство", а "Предательства". Во множественном числе. Потому что в нем все предают всех. Никому в этом мире нельзя верить: ни лучшему другу, ни жене. Все вокруг основано на лжи и обмане. Не Лжи во Спасение, а лжи от скуки и пресыщенности. "Двое мужчин и женщина играют во взрослые игры, - говорит Лив Ульман. - Пусть это будет немножко опасно, но это щекочет нервы и придает пресной жизни остроту; так давайте же будем счастливы, давайте жить и веселиться, пока мы живы; давайте забудем ненадолго что есть добро и что есть зло".

Катастрофическим падением морали, предательством и забвением основополагающих нравственных ценностей, когда нет никаких сдерживающих центров на пути к сиюсекундному наслаждению; полным моральным банкротством, с которым человечество вступает в ХХI век, вызван к жизни этот талантливый и мудрый фильм двух мастеров шведского кинематографа.

Коль мы уже затронули "детскую тему" фестиваля, нельзя не сказать и об обратном процессе - когда взрослые становятся жертвами акселерации детей и их ранней приобщенности к научно-техническому прогрессу. Интернет заменил современным детям кубики и конструкторы. Трехлетний карапуз знает, как включить компьютер и найти любимую игру. Пятнадцатилетний подросток, играючи, взламывает электронную защиту банковской системы и крадет со счетов миллионы долларов, или, от нечего делать, вскрывает тайные файлы Пентагона, где хранится система государственной безопасности. Передовая инженерно-техническая мысль не поспевает за "компьютерными играми" юных вандалов ХХI века.

Во французском фильме "Комедия невинности" 9-летний Камил увлекается киносьемкой и не расстается со своим маленьким портативным комкордером (дорогая игрушка, которую, к слову, не каждый взрослый может себе позволить). Причем, снимает он скрытой камерой не все подряд, а невидимые для посторонних глаз обрывки чужих жизней. Его камера, как тайный соглядатай, появляется в окнах первых этажей, куда ее владелец с трудом может дотянуться. Гуляя с няней в парке, он снимает ничего не подозревающую чужую женщину и свои разговоры с ней и другими людьми. Эта забава могла бы показаться только лишь странной, не имей она столь неожиданные последствия...

Автор фильма, режиссер Рауль Руиз, родился в Чили в 1941 году и там же сделал внушительную кинематографическую карьеру. После падения социалистического правительства он получил политическое убежище во Франции. Его наиболее известные фильмы - "Золотая лодка", "Темнота в полдень", "Три жизни и только одна смерть". На прошлогоднем Нью-Йоркском фестивале была показана его адаптация романа Марселя Пруста "В поисках утраченного времени".

"Комедия невинности" снята им по роману Массимо Бонтемпелли "Мальчик, у которого две матери". Поскольку я не читала романа, мне остается только догадываться, как маленький проказник смог убедить постороннюю женщину, что она и есть его мать. И, кажется, убедил сам себя. Нетрудно представить шок его настоящих родителей, когда на семейном ужине в свой девятый день рождения он заявил им, что ему пора домой, потому что его ждет мама.

Присутствие ребенка в кадре, да еще в главной роли - залог успеха почти любого фильма, ибо порождает некую атмосферу умиленности: смотри, какой маленький, а уже как играет! Нилс Хьюгон в роли Камила умиления не вызывает: это довольно угрюмый и вечно недовольный мальчик, которому родители не знают, как угодить. Впрочем, этого требует роль. Терпеливая и тренированная мать (отлично, тонко играет эту роль Изабелла Хупперт) вместо того, чтоб дать сыну хорошего шлепка, старается разобраться в его странных фантазиях. Она сажает в такси и везет его "домой". К ее удивлению, сын довольно точно указывает ей дорогу, дом и квартиру. "Мамы" дома не оказывается, но соседка открывает дверь своим ключом и рассказывает гостям, что у хозяйки семилетний сын утонул два года назад и что она не в себе. Фотография покойника удивительно напоминает Камила. В голову лезут всякие мысли об реинкарнации и переселении душ. Ничуть не бывало. Пришедшая "мама" Изабелла (Джин Балибар) бросается мальчику в объятья. На его лице впервые появляется счастливая улыбка. В квартире он знает каждый уголок - ясно, что он тут не в первый раз. Более того, он не хочет уходить домой, и его настоящей матери, Арианне, приходится остаться здесь на ночлег.

Дальше начинается полная фантасмагория. На стене в доме у родителей, сплошь уставленной мраморными копиями античных статуй, появляется гравюра "Соломонов суд": царь Соломон выносит решение двум женщинам, претендующим на одного ребенка, - разрубить его пополам. Арианна, ради сохранения сына, отдает его Изабелле и приглашает ее жить вместе с ними в их доме. Благо, мальчик не хочет расставаться ни с одной из мам. Маленький фантазер играет тремя взрослыми людьми, превращая их жизнь в пытку, - ситуация, прямо противоположная предыдущей. Пока не выясняется, что он воплощал в жизнь, а по сути монтировал обрывки чужих жизней, заснятых на видеопленку.

Опасность виртуальной, воображаемой реальности, которой часто живут наши дети, да что греха таить, мы сами, прикипевшие к Интернету, к экранам компьютера и телевизора, чревата полным отрывом от настоящей жизни, самоизоляцией, одиночеством, разрывом коммуникаций и развалом человеческих отношений. Такой вывод можно сделать, посмотрев эту талантливую ленту.


Содержание номера Архив Главная страница