Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #21(254), 10 октября 2000

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

РОССИЯ. ЛЕТА. ЛОРЕЛЕЯ...

Борис Березовский

То, что Борис Березовский личность незаурядная, сомнений не вызывает ни у кого. Тем не менее пишут о нем, как правило, в нагловато-ерничающем ("ньюкомсомольском") стиле, сводя смысл обильных словоизвержений к неприятию БАБа, как его кличет полужелтая пресса...

Теплым сентябрьским вечером я стоял у края тротуара на знаменитом Брайтоне. Вдруг (о, это детективно-избитое "вдруг!") прямо у моих ног затормозил длинный, как гусеница, черный лимузин, из кожано-бордового чрева которого сперва вылез здоровенный детина - типичный телохранитель, а потом вынырнул сутуловатый, худощавый господин. Я узнал Березовского. Он стремительно рассек недружно зааплодировавшую толпу и исчез в дверях "Миллениума". "Затравленный волк" - вдогонку сформулировал я свое первое впечатление.

После более чем двухчасовой встречи Бориса Березовского с русскоязычным Нью-Йорком, состоявшейся в конце сентября в театре "Миллениум" на Брайтон-бич Авеню, я обнаружил, что мое отношение к нему сменилось с осторожного на восторженное. Не буду, однако, навязывать читателям свое мнение, перед вами - отчет о встрече с Борисом Березовским.

Зал, вмещающий 1500 человек, был забит до отказа. Встреча, организатором которой был известный импрессарио Валерий Янклович, началась в 8.30 вечера вместо объявленных 7.30. И хотя о переносе было объявлено за день до "мероприятия", я подозрительно подумал тогда: нагнетает. Березовский, как только встал у микрофона, искренне и горячо (но не навязчиво) извинился перед публикой, и она, сужу по себе, тут же его поняла и простила... За пять минут "до того" его представил залу Василий Аксенов:

- Мне очень приятно открывать встречу с Березовским в столице нашей неродины Брайтоне. Хочу сказать несколько слов о том, что я знаю о Борисе Абрамовиче. Мы познакомились довольно давно, около восьми лет назад, когда в Москве, среди странного, сомнабулического состояния развала и паники, царившего в творческих кругах, произошло невероятное событие: возник премиальный фонд "Триумф", организованный Борисом Абрамовичем Березовским. Подчеркну, что инициатива создания этого культурного фонда принадлежала не писателям, не творческим людям, а бизнесмену. Я состою членом жюри "Триумфа" уже восьмой год и должен сказать, что в 1993 году, в момент своего образования, он играл невероятно важную роль в поддержании, если можно так сказать, жизни, в ободрении людей. Вручение премии "Триумф" происходило в Большом театре - с большой помпой, с участием прессы, и это как-то отвлекало от ужасов вокруг, от безысходности и мрака. С того времени около 40 выдающихся деятелей русской культуры стали лауреатами премии "Триумф", получив при этом солидную материальную поддержку. (Премию в 50 тысяч долларов ежегодно получают пять лауреатов. Среди них - Святослав Рихтер и Евгений Кисин, Давид Боровский и Борис Мессерер, Юрий Любимов и Инна Чурикова, Белла Ахмадулина и Булат Окуджава. - В.Н.).

И я помню, как в упомянутом 1993 году в чинном Бетховенском зале, среди восторга и безоглядности, неожиданно прозвучало предупреждение Бориса Абрамовича об опасности фашизма. Все как-то немножко обалдели, поскольку были, повторяю, настроены празднично и легко. Борис Абрамович умеет смотреть вперед, и его предупреждение, как оказалось, случилось вовремя, опасность фашизма в России вскоре пододвинулась вплотную... Этим летом мы встретились, и разговор, совершенно неожиданно для меня, зашел о создании конструктивной оппозиции режиму Путина. Мне показалось вдруг, что игра стоит свеч, что в этот странный, двусмысленный момент нашей истории важна попытка заявить о том, что в стране есть силы, тяготеющие к либеральному сознанию. Либеральное сознание всегда было, в общем-то, не в чести в России. Большевики умудрились превратить слово "либерал" в почти похабную ругань. А оно, либеральное сознание, - возможно, единственное, что может поднять Россию до уровня цивилизованных стран.

У меня возникла даже ассоциация с историей моей семьи. Мой дедушка, аптекарь Гинзбург, был членом партии конституционных демократов (КД). И я сказал Борису Абрамовичу, что, по-видимому, мы и должны сделать КД моделью нашей оппозиции. Конечно, КД - одна из моделей, их будет, возможно, больше. Мы попытаемся организовать оппозицию с учетом тех трудностей, которые пережило либеральное движение в России на протяжении веков, с учетом всех его ошибок и достижений.

Так совпало, что на следующий день после нашего обращения к обществу (Кроме Василия Аксенова и Бориса Березовского обращение от 8 августа 2000 года подписали Станислав Говорухин, Отто Лацис, Юрий Любимов, Игорь Шабдурасулов, Александр Яковлев и другие - всего 9 человек. - В.Н.) начались страшные события августа. Прогремел взрыв на Пушкинской площади, через некоторое время - трагедия с подлодкой "Курск", дальше - история с телеканалом ОРТ. Все это, как ни странно, в моем представлении, является проверкой на прочность практически еще не созданного движения либералов, движения конструктивной оппозиции. И движение - еще не оперившееся, еще не начатое - эту проверку выдержало, ответив на трагедию подводной лодки созданием благотворительного фонда "Курск" и передачей акций ОРТ Бориса Березовского в руки творческой интеллигенции.

Без Бориса Абрамовича Березовского все наши мечты превратились бы в маниловщину на уровне кухонной дискуссии...

Слово - Борису Березовскому:

- Я уверен, что здесь собрались те, кому небезразлична судьба России, даже если они давно уехали из нее. Я тоже уезжал, правда, ненадолго, но мыслями часто возвращался обратно. Сначала это была ностальгия по родине, потом - неотступная, засевшая в голове мысль о ней. И будучи за границей, я убеждался, что многие эмигранты болеют за Россию, думают о ней, о ее будущем. Я впервые встречаюсь с такой аудиторией. А впервые, пожалуй, задумался о влиянии эмиграции на Россию, когда премьер Степашин поехал в Штаты. Мы с ним долго перед тем беседовали, и я сказал ему, что есть еще один важный фактор в политической жизни России: люди, которые покинули ее. И если при советской власти это были враги, то теперь ситуация радикально изменилась: эмигранты - те же граждане России, только сделавшие, по тем или иным причинам, другой выбор. Но по-прежнему, как для любой нормальной страны, это - ее граждане и Россия обязана заботиться о них, оказывать поддержку. К сожалению, ни Степашин, ни Путин не сочли это важным, но я уверен, что наша встреча заставит обратить внимание нынешнего руководства России не только на вас, живущих в Америке, но и на эмигрантов из России, обосновавшихся в других странах.

Я очень коротко скажу о том, что происходило в России в течение последних 10 лет, что происходит сейчас и что, на мой взгляд, ее ожидает в ближайшем будущем.

Я около 20 лет занимался наукой (Березовский - доктор физико-математических наук, член-корреспондент РАН - В.Н.).

Как сказал Эйнштейн, образование - это то, что ты не забыл после того, как забыл то, чему тебя учили. То есть образование это то, что у тебя в крови. Так вот, у меня в крови осталась наука, которая называется "Теория принятия решений". И во мне осталась насущная потребность классифицировать все, что я наблюдаю. Это происходит невольно. В начале я задумался вот о чем: можно ли во всем нашем российском хаосе найти какие-то закономерности? К моему удивлению, я обнаружил, что все логично, последовательно, все происходит каноническим образом, как в любом историческом процессе.

За короткие 10 лет Россия стала совершенно другой страной. Из страны с тоталитарным политическим режимом с централизованной экономикой и рабским менталитетом она превратилась в страну с рыночной экономикой, страну с либеральной политической системой и страну, в которой миллионы людей стали мыслить совершенно иначе. Они поняли, что о них никто не заботится: ни царь, ни генеральный секретарь, ни президент. Они вынуждены сами взять на себя ответственность за свою жизнь и жизнь своих семей. И именно вы, эмигранты, понимаете, что это такое. Это - катастрофа для каждого, кто это пережил. Ведь в один прекрасный день вы обнаружили, что о вас никто не заботится. Представьте себе, что нечто такое пережила огромная страна.

В 1998 году я написал статью "Генетическая трансформация России: экономика, политика, менталитет". В ней я пришел к заключению: мы жили при плановой экономике, в которой цены назначало государство. К 1998 году сложилась другая в своей основе экономика, цены стали свободными, т. е. назначались производителями. Собственность, бывшая в 1991 году на 100% государственной, через 7 лет стала на 75% частной. Аналогичные изменения произошли и в политической системе: выборы с абсолютным, на 99%, голосованием "за", сменились к 1996 году реально свободными выборами - да, с массой издержек, подтасовок и тому подобное, но это были все-таки выборы, мы шли выбирать между Ельциным и Зюгановым, и была жестокая борьба. Был сделан колоссальный шаг вперед и в либерализации общества: власть больше не была сосредоточена в одних руках - Генерального секретаря или президента.

Помните, в 1993 году Ельцин сказал: "Возьмите суверенитета столько, сколько переварите". Я в тот момент очень сомневался в правильности его решения - выбирать губернаторов на местах, но потом это решение оказалось правильным.

К 1998 году власть была распределена и по горизонтали: законодательная, исполнительная, судебная - и по вертикали: федеральная власть во многом уступила регионам, регионы, в свою очередь, - органам местного самоуправления.

В России были заложены основы нового либерального государства. Подчеркиваю: основы. Главное, как я уже сказал, это то, что миллионы людей, оказавшись без всякой помощи государства, выжили в этой ситуации и решили жить самостоятельной жизнью, забыв про социализм. На самом деле в России к 1998 году произошла реальная революция. Вы знаете, что основной смысл революции состоит в перераспределении собственности, а главный критерий ее успеха - появилась ли в результате большая кровь или не появилась. Революция 1917 года завершилась колоссальной кровью, гражданской войной. А в 90-х годах, несмотря на огромную трагедию, которую пережила вся нация, гражданской войны удалось избежать.

Я вижу причину именно такого развития событий в том, что в 1917 г. отнимали у конкретного человека, а в 90-х годах отнимали ни у кого, у государства. Это, кстати, явилось причиной огромной коррупции, потому что чиновник с зарплатой 10 долларов в месяц росчерком пера определял, куда пойдет собственность стоимостью 10 миллионов долларов: направо или налево. И она с помощью взятки шла налево. Ничего особенного я в этом не вижу, так было во всем мире.

Дальше - для того, чтобы новая политическая и экономическая система оказалась эффективной, а вы знаете, что далеко не во всех странах рыночная экономика и либеральная политическая система эффективны, нужно было пройти долгий эволюционный путь. То есть, создав фундаментальные основы новой экономической и политической системы, нужно было подобрать достаточные, присущие только для России, признаки, которые сделают систему эффективной. Частная собственность, свободные выборы - вещи как бы инвариантные. И в Америке, и во Франции, и в Италии это все одинаково. А вот налоговый кодекс в Соединенных Штатах другой, чем во Франции, а в России он никогда не будет таким, как в этих странах. Система социальной защиты в Италии будет второй, во Франции третьей, в России - четвертой, зависящей от конкретной экономики, от культуры, от психотипа нации.

В 1998 году начался долгий процесс строительства эффективного либерального государства. Я считал, что главной задачей тогда было обеспечить преемственность власти. Не преемственности власти Бориса Николаевича Ельцина, а преемственности того курса, который избрала Россия. Я с Ельциным встречался, но не так часто, как об этом писали. Мне кажется, я достаточно хорошо понимал его как человека, в то же время многое, несмотря на это понимание, осталось для меня без ответа. Он был, по моему разумению, типичный русский царь со всеми следствиями из этого, так сказать, качества. Он был бесстрашен - вспомните хотя бы, как между двумя выборами Ельцин уволил генералов Барсукова и Коржакова - одних из самых близких ему людей, а за два месяца до этого - министра обороны Грачева, оставшись голым перед всей этой толпой (приспешников). Да, он ничего не боялся, но старательно вытаптывал пространство вокруг себя, не оставив около себя ни одного сильного человека. Он просто считал, что все должны получать благо или блага из его, царя, рук, не допуская мысли о том, что еще кто-то может сделать благо для России. Поэтому к 1999 году мы подошли с очень печальным результатом. Помните, как металась власть в поисках преемника? Череду или чехарду премьеров: Черномырдин, Кириенко, Примаков, Степашин?

Наконец, выбор преемника произошел, президентом стал последний премьер Путин. Человек он решительный, безусловно, реформаторского взгляда на жизнь, но, как показало совсем короткое время его президентства, он, президент Путин, не понял глубины проблем, стоящих перед ним как президентом. Замечу, что стоящие перед ним проблемы - совершенно другого характера, чем стоявшие перед Ельциным. Ельцин решал задачу исторического масштаба, ему не нужно было особо задумываться над стратегией. Страну, шедшую в никуда, он повел в правильном направлении. Следующий президент должен был сделать это направление (рыночную экономику) эффективным. Он должен был решить массу сложных, стратегических задач. Однако то, что сделал Путин в последнее время, показывает, что он не сформулировал эти стратегические задачи, сделав, по меньшей мере, четыре крупные стратегические ошибки. Я их перечислю.

Первая - это возобновление крупномасштабной войны в Чечне, войны абсолютно бесперспективной, не имеющей военного решения.

Вторая ошибка - слом складывавшейся в России структуры демократической власти, концентрация в своих руках всей политической власти в России. Он разрушил Совет федерации, а судебная система так и не была создана за все это время. Дума стала послушным инструментом исполнительной власти, таким образом, вся власть на уровне горизонтали - законодательная, исполнительная, судебная - сосредоточилась в одних руках, руках президента.

То же самое Путин сделал и по вертикали, упразднив распределение власти между центром и регионами, губерниями и местным самоуправлением. Своими законами, проведенными через Думу, Путин получил право снимать избранных губернаторов, избранных мэров столиц регионов и дал губернаторам право снимать избранных руководителей, стоящих по вертикали ниже губернаторов. Таким образом, он нарушил важнейшее правило демократического государства: не имеет права снимать тот, кто не назначал. Если избрал губернатора народ, то только народ через своих представителей (губернская дума) может снять этого человека. Вспомним новую историю Соединенных Штатов, когда Кеннеди ввел десегрегацию в школах и когда некоторые южные штаты не подчинились решению президента. Кеннеди не снимал губернаторов - он просто принудил их выполнять решение федеральной власти, послав туда внутренние войска.

Теперь Путин пытается подмять под себя так называемую четвертую власть - средства массовой информации, и это - его четвертая стратегическая ошибка. Здесь все достаточно просто, поскольку 90% политического влияния в России имеют три национальных телевизионных канала: РТР, ОРТ и НТВ. Сначала была попытка поставить под государственный контроль НТВ, затем - ОРТ, пока из этого многое не получилось, но я могу с уверенностью сказать, что если это получится, то проблема свободы слова в России будет "решена".

Все сказанное вовсе не означает, что ситуация безнадежная: я считаю, что в России за 10 лет накоплен колоссальный потенциал свободы, такого потенциала свободы в России не было никогда. И люди просто так не отдадут ту интеллектуальную власть, которую они получили. При этом, конечно, я хочу подчеркнуть еще раз, ситуация крайне сложная. Россия в очередной раз оказалась на перепутье. Один путь - тот, на который встал новый президент, совершенно очевиден: авторитарная власть плюс рыночная экономика. Конечно же, это в России не сработает, поскольку Россия - страна максималистская, и, естественно, она скатится к авторитарности не только в политической системе, но и в экономической. Эклектика долго продолжаться в России не сможет.

Единственный реальный и естественный путь для России - либеральный, с либеральной политической системой и либеральной (рыночной) экономикой.

Россия развивается стремительно, и за самое короткое время - я оцениваю его максимум в полгода - станет ясно, по какому из двух путей Россия пойдет дальше.

Теперь готов ответить на ваши вопросы.

- Борис Абрамович, какую цель вы преследуете, выступая перед русскоязычной комьюнити Нью-Йорка?

- Я преследую несколько целей, не буду все их перечислять. Одна из них, может быть, главная - рассказать о моем личном понимании того, что происходило в России. И сделать мне это хотелось перед людьми, которым судьба России небезразлична. Я уверен, что отношение к эмигрантам при Путине ли, при другом президенте в корне изменится. Оно станет, безусловно, лучше, качественно лучше, чем раньше. Не знаю, много ли значило и значит для вас это изменение, потому что вы можете прожить самостоятельно, даже не интересуясь тем, что происходит в России. Но и конкретно от вас будет зависеть то, как будет относиться Россия к тем, кто ее покинул навсегда. Одновременно, мне кажется, именно вы будете играть колоссальную роль для поддержания хороших отношений России с великой державой - Америкой. До тех пор, пока вы все были предателями, изменниками Родине, или, как тогда говорили, - Родины, это была одна ситуация. Сейчас, что бы ни происходило в России, ее отношение к вам, эмигрантам, уже не изменится на противоположное. И мне хотелось вам об этом сказать. К сожалению, мне не удалось убедить ни Степашина, ни Путина в том, что это - главный импульс, который они должны были послать живущим вне России.

- Вы поддерживали Путина в его предвыборной компании, сейчас находитесь в оппозиции к нему. Не кажется ли вам, что негативное отношение Гусинского к Путину с самого начала было более верным?

- Я считаю, что позиция Гусинского в последней предвыборной компании была качественно хуже той, которую занимал я. Предлагаю вернуться к тому времени и проанализировать то, что происходило. По существу, мы оказались перед выбором. Я не хочу сказать, что выбор 2000 года был равнозначен выбору 1996-го: между Зюгановым и Ельциным, а по существу - между движением назад и движением вперед. Но выбор-2000 был близок к тому: альтернативой Путину был Примаков. Примаков, который открыто сказал, что готовит в тюрьмах 94000 новых посадочных мест для предпринимателей. Он даже бравировал этим. Примаков, который в случае прихода к власти обещал пересмотреть итоги приватизации, а это означало начало гражданской войны в России, и ясно почему: отбирать сегодня будут не у государства, как в начале приватизации, а у конкретных людей, как в 1917 году. Эта конкретная позиция Примакова не оставляла никаких сомнений в том, что он именно так будет действовать. Я уже говорил, что Ельцин и вся его команда искали выход из этой ситуации, предпринимая лихорадочные шаги. И сегодня, разочаровавшись в Путине, я считаю, что все-таки он - лучший выбор, чем предложенный другой стороной. Позиция Гусинского как раз и состояла в поддержке блока Лужкова - Примакова. Я считаю, что то, что делает Путин, - так неуклюже и поэтому так явственно - Примаков сделал бы очень аккуратно. Мы бы даже не заметили, как проснулись бы в другой стране. Примаков сделал бы это основательно, надежно, поскольку он - умудренный политик, политик прошлого времени. Поэтому он, собственно, проиграл выборы, но если бы он пришел к власти, я считаю, ситуация была бы необратимой. При Путине, несмотря на то, что он уже совершил, ситуация не представляется мне катастрофической. Выход существует, надо просто нашу волю противопоставить другой. Все ведь зависит от воли. Мне нравится, как сегодня действует власть: агрессивно, отвязанно, но те здоровые силы, которые возникли в обществе за 10 лет, в состоянии, я считаю, дать отпор антидемократическим устремлениям власти. Главное, что люди перестали бояться. Власть агрессивна, но люди уже не боятся вставать в открытую оппозицию.

История моих отношений с Путиным насчитывает 10 лет. И когда меня спрашивали, не боюсь ли я, что Путин, став президентом, несмотря на то, что я поддерживаю его, меня же и посадит, я отвечал: бояться - не боюсь, но думаю, что он может это сделать. Если ему покажется выгодным меня посадить...

Задача сегодняшнего дня - ограничить власть, при Примакове это было бы невозможно, при Путине - есть надежда. Если в России не будет создана конструктивная оппозиция власти, то она станет беспредельной, абсолютной. Любая власть агрессивна, но на сколько общество в состоянии ее ограничить, настолько она и будет подчинена интересам общества - не больше и не меньше.

- Как вы считаете, будет ли в России происходить пересмотр итогов приватизации?

- На самом деле такая попытка уже как бы существует. Я буду говорить только то, что знаю точно. А именно, глава администрации президента сказал мне: "Верни акции ОРТ государству". Помимо того, что существует аспект средств массовой информации, существует также аспект собственности. Вернуть государству то, что ему не принадлежит, а мне - по праву ли, не по праву - принадлежит? Я думаю, что очень легко доказать, что все, что кому-нибудь принадлежит, принадлежит не по праву. Все - начиная с коммерческой палатки и кончая нефтяными компаниями. Я думаю, что если власть пока еще в своем уме, она не сможет пойти на этот шаг.

Когда рушился Союз, многие были за то, чтобы открыть списки КГБ, списки тех, кто следил за людьми, шпионил, кто их выдавал. Была, если помните, серьезная дискуссия по этому поводу, и Ельцин принял, по-моему, правильное решение: не открывать списки КГБ. Решение было правильным, потому что становым хребтом того государства по имени Советский Союз, был КГБ. И огромный процент советских граждан - не знаю точных цифр - вольно или невольно работали на него.

Скажу о себе. Я бывал в загранпоездках, читал там лекции. Возвращаясь, писал отчеты о командировке: это увидел, это интересно, это - нет, и так далее. Я прекрасно понимал, куда эти документы идут: в конечном счете они поступали в КГБ. Если бы возник соблазн отделить людей, которые сотрудничали с КГБ, от тех, которые не сотрудничали, то как вводить критерий? Его можно было ввести по-разному. Все это реально могло бы привести к большой крови на всем постсоветском пространстве. Сегодня ситуация другая только по существу, по форме она та же: я утверждаю, что все, кто последние годы занимался бизнесом, а не спал на печке, все без исключения нарушали закон, вольно или невольно. Поэтому, если в России не произойдет амнистия на первоначально накопленный капитал - в какой форме, другой вопрос - ничего хорошего дальше не получится. Путин будет расправляться со своими оппонентами потому, что они где-то нагрешили, равно как и оппоненты Путина, если они придут к власти, будут расправляться с Путиным по тем же самым признакам. Путин же был заместителем Собчака, занимался в течение многих лет внешнеэкономической деятельностью. Что, у него не было нарушений? Конечно, были. Поэтому надо сегодня отойти от края этой пропасти - а я считаю, что передел собственности - это пропасть, - и подвести черту под приватизацией. Да, это несправедливо - в России всегда борются не за правду, а за справедливость. Но если процесс начнется, он пройдет по всей стране, до жалкой продуктовой палаточки в самом глухом углу, и именно это может привести к огромной крови в России.

- Борис Абрамович, как, в свете происходящего в России, вам видится ваше будущее?

- В связи с этим вопросом мне вспоминается другой, который мне однажды рано утром задал Б.Н. Ельцин: "Борис Абрамович, что вас больше всего сейчас заботит?" Я ему ответил: "Отсутствие веры в светлое будущее, Борис Николаевич". На самом деле это сложный для меня вопрос, потому что я в последнее время не понимаю: зачем я все это делаю? Честное слово! Я думал: "Придет Путин, можно, наконец, заняться делом: что-то строить, например, в Карачаево-Черкессии - там огромное пространство для этого". Но нет - опять приходится возвращаться в болото политики, в каждодневную, на протяжении шести лет, головную боль - спросите об этом у сидящих здесь мамы или жены. Два дня радости за все это время: когда победил на выборах Ельцин и когда победило "Единство". Я не знаю, не могу ответить на этот вопрос.

- Господин Березовский, до того, как стать президентом, Путин пять раз был на вашей даче в Испании, и все пять раз почему-то нелегально. Что он там делал?

- Во-первых, у меня нет дачи в Испании, вы меня путаете с Гусинским, у которого дача там есть. Он не скрывает, кстати, что она у него там есть, а я не скрываю, что у меня ее там нет. Это абсолютная правда, что я не встречался с Путиным в Испании даже в гостинице. Наверное, моя вина состоит в том, что я никогда не отвечал своим оппонентам, меня никогда не интересовало то, что обо мне думают другие, никому не пытался понравиться - говорю вам об этом совершенно честно. Просто делал всегда то, что считал нужным, что интересно мне и важно для моей семьи. Я абсолютный эгоист в этом плане, просто так получалось, что это нужно и многим другим людям. Реально я никогда не заботился о своем имидже и впервые задумался о нем, когда пошел в депутаты Думы от Карачаево-Черкессии. И понял, что все не так уж ужасно, я пришел в регион, в котором живут 42% русских, казаки, т. е. не лучшая часть русского населения России. Остальные - мусульмане. Это очень бедный, очень прокоммунистический регион, где поддерживали и продолжают поддерживать коммунистов. Я пробыл там полтора месяца, объездил массу городов, городков, сел. И выиграл там в итоге. У меня было 11 конкурентов, я не пытался понравиться кому-то, говоря, что я хороший. Наоборот: я говорил, что я плохой. Если вы считаете, что я плохой, то я плохой. Только сравните, что могу сделать для вас я и что могут другие 11 человек. Если вы решите, что я смогу сделать больше, вы проголосуете за меня...

В моей борьбе с оппонентами все-таки есть, как я представляю, закономерность. Особенно ожесточенно эта борьба развернулась после выборов Ельцина президентом в 1996 году. И коммунисты, и те, кто их поддерживал, не придавали значения новому нарождающемуся классу в России - классу собственников. Они не верили, что этот класс может как-то повлиять на политическую жизнь России. И приготовились к тому, что будут сражаться с Гайдаром, с такими, извините, уродливыми, слабохарактерными демократами. И вдруг увидели "звериный оскал капитализма". Они были поражены! Ведь что тогда было реально? Ельцин, согласно опросам, имел 6% голосов, коммунисты - 25%. Зюганов сиял, ходил в Давосе, на международном экономическом форуме, пузом вперед, потому что все серьезные люди Запада суетились там вокруг него: как же! - будущий президент. Важно было показать, что есть в России люди, его не боящиеся. А мне бабушки в деревнях говорили: "Будем голосовать за Зюганова не потому, что он нам нравится, а потому что боимся: по отпечаткам пальцев на бюллетенях будут определять, кто за кого голосовал". Это коммунисты специально запугивали людей, и они стали бояться! А когда появились те, кто открыто сказал: мы вас не боимся и мы вас согнем, то сначала в обществе было удивление, а потом - констатация: да, смотрите, не боятся, ходят живы-здоровы, ничего с ними не произошло. И это было очень важно, важен этот знак. И тогда и коммунисты, и спецслужбы сделали выбор: они поняли, что нужно бороться не с теми, с кем они боролись, а с теми, у кого появились деньги. И они начали хорошо организованную, продуманную кампанию борьбы с нами и в России, и здесь, на Западе. Пол Хлебников выпустил в издательстве "Форбс" книжку про меня, вы, должно быть, знаете об этом. Уменя есть информация о том, что Хлебников работает с российскими спецслужбами, работает давно. Является ли он их сотрудником, я не знаю, сейчас этот вопрос выясняется. Но то, что он работает с ними, - неоспоримый факт, и то, что они его подталкивают, - тоже факт. Он - лишь звено серьезной провокации спецслужб, в которую входит и миф о моей даче в Испании.

Я приехал сюда не для того, чтобы отмывать свой имидж, я по-прежнему не претендую ни на какие формальные политические позиции в России. Тем не менее я считаю, что мы отнеслись легкомысленно к этой мощной атаке против предпринимателей России, и мы должны исправлять эту серьезную ошибку.

- Не кажется ли вам, что ваша политическая и деловая активность ведут к усилению антисемитизма и тем самым вредят евреям и в России, и во всем мире?

-Нет, мне так не кажется. Я не первый раз отвечаю на этот вопрос и развернуто отвечу на него так же, как четыре месяца назад, поскольку ничего за это время в этом плане не изменилось. Каждый еврей волен сегодня сделать выбор, где он будет жить: в России, Америке, Израиле и так далее. Я свой выбор сделал. Я считаю, что Россия - нисколько не меньше моя страна, чем страна товарища Зюганова и товарища Макашова. Я считаю, что Россия без евреев вообще немыслима, та Россия, в которой мы живем. Их вклад в ее культуру, науку, интерьер - огромен. Равно как и вклад других наций - мне бы не хотелось говорить в генетических терминах. Я живу там, где мне удобно, и считаю, что эта моя позиция помогает и евреям, и всем нерусским жить комфортнее в России. При этом я хочу сказать, что колоссален вклад, так сказать, в эту тему Владимира Гусинского. Он впервые проблему антисемитизма в России вывел, что ли, в открытую плоскость, ее можно обсуждать. Государство лицемерно молчало о том, что в паспортах есть пресловутый пятый пункт и так далее. Теперь ее, эту проблему, можно не только обсуждать, но и - не решать, нет - продвигать. И в этом, повторяю, заслуга Гусинского и Еврейского конгресса России. Когда проблема обсуждается, т. е. болезнь не загоняется вовнутрь, тогда уменьшается опасность погромов и других проявлений антисемитизма. Евреям теперь жить в России гораздо спокойнее, комфортнее - таков мой ответ на поставленный вопрос.

(Окончание в следующем номере)


Содержание номера Архив Главная страница