Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #19(252), 12 сентября 2000

Ванкарем НИКИФОРОВИЧ (Иллинойс)

"КНИГА ДЛЯ МЕНЯ - ЭТО НЕЧТО ЖИВОЕ..."

Разговор с Ильей Рудяком

Илья Рудяк

В последнее время на страницах русскоязычной прессы Америки мы часто спорим о том, кто мы есть сегодня, в чем сущность нашей иммиграции. Человек, разговор с которым предлагается сегодня читателям, на мой взгляд, представляет собой все то позитивное и активное, что есть в нашей иммиграции, он - своеобразное ее зеркало.

Илья Рудяк - владелец популярной в Чикаго книжной лавки, которая называется Домом русской книги. Он известный режиссер, ставивший кинофильмы и спектакли в бывшем Союзе и продолжающий эту деятельность здесь, в Америке. Ведущий интересных литературной и юмористической страниц на русскоязычном радио. Многожанровый писатель, автор нескольких книг рассказов. Составитель альбомов, посвященных выдающимся деятелям культуры и недавней нашей духовной истории. Автор многочисленных остроумных стихотворных миниатюр. А были еще - и детская драматическая студия, и лекции в университетах и колледжах с показом самостоятельно подготовленных слайд-фильмов...

- Итак, кто же вы, Илья Эзрович? И как все это вам удается совмещать?

- С одной стороны, приятно, когда говорят о моей многожанровости. Евгений Евтушенко назвал меня человеком-триптихом, который книги пишет, издает и распространяет. Но, с другой стороны, вот эта многоплановость меня и беспокоит, появляется ощущение, что я никогда не смогу выполнить то, что задумал. Вдруг оказалось, что времени остается совсем мало. Поэтому над моим компьютером висит листок, где написано, что я хочу, могу, должен выполнить...

- И что же значится в этом листке?

- Написано и подготовлено многое - сборники рассказов, фотоальбомы с комментариями. Но самое главное и первое в этом списке - книга рассказов "Гете в гетто". В наших местных газетах уже появились страницы из этой книги. Она как бы помогает мне и осознать себя, и дать ответ на вопрос, кто я и откуда. Три с половиной года во время войны совсем маленьким я провел в фашистском гетто в моем родном местечке Джурин, недалеко от Жмеринки. Осталась память, которая со временем всплывает. Я помню то, что рассказывали мама, отец, братья... Мои рассказы предельно сжатые, в них - своеобразная мозаика жизни в гетто, мозаика трагическая, философская.

- А почему такое название?

- Наш дом разбомбили в первые дни войны, все сгорело. "Спаслась" только одна книга - однотомник Гете, изданный во Франкфурте-на-Майне в 1841 году и когда-то давным-давно привезенный моим прапрадедом... Ровно через сто лет правнуки, праправнуки великого поэта пришли окончательно решить "еврейский вопрос". С тех лет меня не отпускает образ этой книги, графика ее букв. Мама рассказывала мне сказки, а я водил пальцем по напечатанным готическим шрифтом строкам. После войны там же, в местечке, откуда я уехал в 15 лет, и началась вот эта моя страсть - жить книгой, собирать книги... Я рано осознал свое еврейство. Когда мне было 11 лет, ребе Гершл Каральник подарил мне "Пятикнижие Моисеево" - на идиш и русском параллельно. По Торе я выучился читать на мамелошн (язык матери). У моей бабушки было 13 детей. Одного из них, Эли, - в честь его и я был назван, он погиб в 1937 году, - нельзя было оторвать от книги, он ел - и читал книгу, он засыпал - и читал книгу. Когда книга падала со стола, он не поднимал ее, а опускался к ней. Вот такая любовь, такая страсть... Книга для меня - это нечто живое. Помните, из песни: "Я дышу, так значит, я живу..."? Так вот, я дышу, потому что дышу книгой тоже.

- Но ведь ваше начало, первые шаги в поисках себя, своего "я" были связаны вроде бы с другой музой?

- Тут все слишком взаимосвязано, все переплелось... Я попал в Одессу. С первой же минуты этот город стал моим, я вобрал его в себя и бесконечно ему благодарен. Учился в Харькове, вернулся в Одессу с профессией режиссера театра. Преподавал в студии киноактера. В выборе материала для спектаклей старался тоже идти от книги, от хорошей литературы. С актерами нашей студии я поставил "Убийцы" по новеллам Хемингуэя, Колдуэлла и Сарояна, "Дом Бернарды Альбы" Лорки, "Стяжатели" - по мотивам "Из жизни насекомых" Чапека, фантастику Рея Брэдбери "Марсианские хроники", "Конармию" Бабеля по собственной инсценировке, придумал такие спектакли, как "Горсть песка" по пятистишиям Исикавы Такубоку, "Эдуард Багрицкий" по его поэзии... Многое тогда, в шестидесятые и семидесятые, было впервые. У меня занимались и играли в спектаклях совсем молодые Удовиченко, Школьник, Стоянов, Богадист - сейчас известные артисты...

На Одесской киностудии я сделал несколько короткометражек, снял фильм "Комендант порта" по А.Грину, даже получил за него премию на фестивале в Варне, куда меня не пустили. К тому времени я был уже "не свой", был в немилости у КГБ. Я не знал, что за мной уже следили и доносили стукачи. Я отказался подписать какие-то обвинительные письма, но я не был диссидентом, тем более борцом против советской власти. Просто оставался самим собой и делал то, что диктовала мне совесть. Меня попросили написать заявление об уходе с работы. Три года я был в отказе. В эти годы я лихорадочно собирал все, что было связано с еврейской культурой в России, о Михоэлсе, о ГОСЕТе, о Моисее Наппельбауме. Та же книжная страсть давала мне силы выжить тогда. К тому же мне удалось отправить сюда более 400 посылок с книгами...

- Когда вы приехали в Америку?

- В 1980 году.

- И сразу стали книготорговцем? Так сказать, поэт и книгопродавец в одном лице? Не продается вдохновенье, но можно продать книгу?

- У нас ничего не было, когда мы с женой и сыном приехали сюда. Приходилось заниматься многим, чтобы выстоять. Трудное было время. Несколько лет прошло, пока стали на ноги, начали это дело... Недавно исполнилось ровно 10 лет, как Белла Ахмадулина торжественно открыла наш Дом русской книги. С самого начала он задумывался не только как магазин. Я люблю, когда люди к нам приходят, роются в книгах, - вовсе не обязательно их покупать. Дом русской книги - это и место, где можно пообщаться. Сейчас мы приобрели соседнее помещение, соединяем его с книжным магазином - здесь будет клуб, литературно-музыкальный салон, место интересных творческих встреч, разговоров, дискуссий...

- Но случилось так, что в этом Доме вы стали продавать и свои книги?

- Мои книги стали издаваться раньше. Первый составленный мной альбом с моими комментариями - "Наш век" - вышел в американском издательстве "Ardis" в 1984 году. Мне удалось собрать значительную часть творческого наследия самобытнейшего фотографа Моисея Наппельбаума. Он снимал многих - и в первую очередь выдающихся деятелей науки, искусства, литературы. Этот альбом - своеобразная история русско-еврейской культуры за полвека. Затем вышла книга рассказов "Только в Одессе" - моя дань этому городу. Продолжал я и серию альбомов - подарочные издания "Двадцать тысяч лиц Пастернака" и "Бусы для Анны Ахматовой", где собраны стихотворения, редкие фотографии, иллюстрации. Полностью подготовлена и уже даже смакетирована очень дорогая для меня книга - "Прощание с местечком".

- Прощание?

- Да, ведь проблема родины - все это не так просто. Я оказался ненужным ни для России, ни для Украины. Моя родина - это маленькое местечко Джурин. В конце прошлого века, по данным Энциклопедии Брокгауза и Ефрона, в нем числилось 4656 жителей, из них евреев было 1585. Сейчас там не осталось ни одного еврея... Иллюстрации для моих рассказов в виде оригинальных, ни разу не повторяющихся графических рамок, своеобразного венка рисунков к каждой странице книги "Прощание с местечком" выполнила талантливая художница из Санкт-Петербурга Ася Немченок. Самая большая последняя радость - известное московское издательство "Вагриус" недавно выпустило сборник моих рассказов "Мы здесь и там" с послесловием Владимира Войновича.

- А что еще интересного в том списке, где "что я хочу, могу, должен"?

- Одна из задуманных книг, которую хочется издать побыстрее, это "Сталин в Жмеринке". Самые разные люди - солдат, учительница, режиссер, писатель - рассказывают истории, как-то связанные со Сталиным. Если спросят: неужели Сталин был в Жмеринке, я отвечу: он был везде и всюду, и в первую очередь в нас самих. Так же, как надо выдавливать из себя по капле раба, - так же и этого злодея надо выдавить из себя, потому что он в нас слишком долго сидел, а во многих и сегодня сидит. В этом же замысле я готовлю и альбом с условным названием "Иконография тирана", где будет собран огромный материал о том, как создавали образ вождя в изобразительном искусстве, как создавали его имидж. Еще один замысел - альбом "Чикагола", по образцу "Чукоккалы" Корнея Чуковского. В него войдут фото, документы, свидетельства, автографы выдающихся деятелей русской культуры, побывавших в разное время в Чикаго. Я, например, нашел книгу с автографом Сергея Прокофьева, который два года жил в Чикаго, его фотографии, сделанные здесь. Есть у меня материалы о пребывании в Чикаго Сергея Эйзенштейна. Когда нас, русскоязычных, было здесь еще не более 6 тысяч, на встречу с Юрием Любимовым пришло полторы тысячи человек. В Чикаго выступали Высоцкий, Смоктуновский, Гердт, Владимов, Бродский, Войнович, Ахмадулина, Евтушенко, Аксенов, Искандер, Токарева и многие другие, и все они оставляли фото, автографы, шутки, экспромты...

- Вы вспомнили давнюю встречу с Юрием Любимовым - так много людей пришло тогда. Считаете ли вы, что эмигрантская среда пятнадцать лет назад была совсем иной? Вы ведь, как в театре, в Доме русской книги имеете возможность внимательно наблюдать за теми, кто к вам приходит, изучать людей. Меняются ли они?

- Вы знаете, я принципиально против такого подхода: "да, были люди в наше время". Все же я не могу отрицать психологической разницы между теми, кто приехал тогда, когда и я, и теми, кто эмигрирует сегодня. Мы были не нужны в бывшем Союзе, нас подталкивали уезжать. Никто и не думал тогда о том, что советская империя скоро рухнет, что занавес откроется, и можно будет просто поехать на Запад и даже вернуться.

Здесь в те годы мы жили беднее и труднее, дольше засиживались в ренте. Но зато жадно набрасывались на запрещенную там литературу. Позже стали приезжать люди, более подготовленные для Америки, с профессией, они знали, куда едут, изучали язык, везли с собой книги, да и там имели возможность все прочитать - уже не было тех запретов. Но и среди этих людей я вижу многих, кто тянется к интеллектуальной литературе, я горжусь ими. Я чувствую их потребность не терять свою культуру.

Ведь русский язык - это прежде всего громадный пласт мировой культуры. И как хорошо было бы, если бы наши дети, впитав в себя этот пласт, сохранили его. И разговоры о том, зачем, мол, тебе здесь русский язык и русская культура - обывательские, недальновидные. Одновременно, конечно, мы должны вживаться в американскую реальность. Я категорически против пренебрежительного отношения и к американской культуре: мол, она прагматична, бездуховна, низкий уровень и т.д. Это неправда. Есть высочайшие эстетические образцы и в американской прозе, поэзии, драматургии, живописи, музыке, архитектуре, прикладных искусствах. Поэтому нам не надо обособляться. Давайте врастать в американскую культуру, не теряя своей - и русской, и еврейской.

- Но ведь мы должны сохранять какую-то свою иммигрантскую точку зрения на мир и на многие события в нем, отличную от точки зрения, скажем, тех, кто и ныне там, откуда мы. Я, например, иногда не понимаю, почему сегодня зачастую совпадают принципиальные позиции и оценки в российской, во многом великодержавной, прессе и в наших американских русскоязычных газетах, на радио и телевидении.

- На этот вопрос я вам отвечу, наверно, неожиданно. Со мной можно спорить, но мне кажется, что наш иммигрантский завышенный интерес к делам, происходящим в России, - это не совсем верная позиция. Лично я никогда не любил - и там, и здесь - решать на кухнях мировые проблемы, решать по-русски и по-еврейски. "Поговорим за англо-бурскую войну", - так, кажется, у Шолом-Алейхема. Что там будет? Кто там будет? Лебедь, Раков или Щукин? Я, конечно, болею, сочувствую, переживаю. Но я уже не могу влиять на то, что там происходит. Я не квасной патриот Америки и не был им в той стране. Но разве я не принес пользу Украине, отдавая ей свое сердце, душу, знания, опыт? А чем она отблагодарила? Тем, что выгнала? Тем, что звукооператор моего фильма, встретив меня перед отъездом, перешел на другую сторону?..

Наверно, надо свою эмоциональную энергию, свои силы и способности попытаться направить на дела здесь, в Америке, свершить что-то хорошее. Ведь здесь живут твои дети, внуки, здесь ты сам. Это уже твоя страна. И не забывать, что истинная духовность всегда выше политики.

Нам предстоит жить и творить в этой стране. Обогащенные мировой культурой и всем, что мы принесли с собой, мы можем сделать здесь многое. Но только бы успеть...


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница