Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #19(252), 12 сентября 2000

Гарри ЛЮБАРСКИЙ (Чикаго)

БРАТЬЯ ПЕРЕЛЬМАН

В начале 80-х годов я подрабатывал в качестве внештатного обозревателя одной весьма популярной украинской газеты и как-то получил редакционное задание подготовить ко Дню советской науки (был тогда и такой праздник) очерк об одном из самых выдающихся отечественных физиков. Проработав до полутора десятка жизнеописаний кандидатов в герои очерка, я был вынужден остановить свой выбор на нобелевском лауреате Петре Капице. И вот почему. Курчатов - великолепный организатор и руководитель научных работ, но как первооткрыватель на главные роли претендовать не мог. Сахаров был только что отправлен в горьковскую ссылку. Все остальные выдающиеся физики носили фамилии, которые даже при большой натяжке нельзя было считать славянскими: Иоффе, Ландау, Ландсберг, Зельдович, Гинзбург, Будкер, Френкель, Векслер, Франк и другие.

Изучая их биографии и интервью с ними, я обнаружил интересную деталь. Почти все они пришли в науку и избрали физику своей специальностью благодаря прочитанным в детстве и юности книгам выдающегося популяризатора науки Якова Перельмана. Его знаменитые книги "Занимательная геометрия", "Занимательная физика" и другие, являющиеся одновременно и литературными, и научными произведениями, заслужили мировую известность и продолжают даже теперь, через десятки лет после преждевременной смерти автора, воспитывать новые поколения детей в России и других странах.

Яков Исидорович Перельман родился в 1882 году в г. Белостоке в еврейской семье, где основным разговорным языком был идиш. В литературу он пришел под влиянием своего старшего брата Иосифа, широко известного в России в начале прошлого века беллетриста, драматурга и фельетониста, писавшего под псевдонимом Осип Дымов. Это имя у него на родине давно и незаслуженно забыто, хотя Иосиф Перельман оставил весьма заметный след как в русской, так и в еврейской литературе. По любопытному совпадению, его наиболее популярные пьесы "Слушай, Израиль" и "Вечный странник" шли в белостокской студии "Габима", предтече нынешнего израильского национального театра. Ставил эти пьесы близкий друг Иосифа Наум Цемах, один из основателей "Габимы", сначала - белостокской, затем - московской и, наконец, - тель-авивской. Общение с этим крупнейшим режиссером и другими студийцами много дало для расширения кругозора подрастающего Якова.

С разницей в несколько лет братья поступили в Петербургский лесотехнический институт, в котором не так строго, как в других, выдерживалась суровая "процентная норма". Еще студентом Яков стал сотрудничать в петербургских газетах. Однако той известности, которую имел Иосиф, он не достиг.

В скором времени пути братьев разошлись. В 1913 году по приглашению театральных кругов американской еврейской общины Иосиф отправился в Нью-Йорк, который он не покидал уже до конца своих дней. Здесь он написал на идиш свыше двадцати пьес и интересные воспоминания под названием "Что я помню", изданные в двух томах. Переписка между братьями продолжалась до середины 30-х годов и прекратилась во избежание неприятностей для Якова.

Младший из братьев после феноменального успеха "Занимательной физики", впервые увидевшей свет в 1911 году, становится профессиональным популяризатором науки. Его постоянной обителью и, одновременно, рабочим местом стала просторная квартира на Петроградской стороне Ленинграда. Вот как описывает ее посетивший писателя в 1936 году его единственный биограф, недавно скончавшийся Лев Эммануилович Разгон: "По стенам огромной комнаты стеллажи, сплошь уставленные ящиками с карточками. Этих карточек - несметное количество - ровных, аккуратно уложенных, разделенных цветными ограничителями. На диване, на стульях, на полу, в соседней комнате - горы книг и журналов. Беспорядок полный! Но, разговаривая с собеседником, хозяин комнаты сразу достает из этих книжных оползней нужный журнал, книгу, чертеж, и понимаешь, что все это ужасающее количество бумаги пересмотрено, рассортировано, разложено. Среди этих горных хребтов книг, папок, ящиков медленно и неслышно расхаживает хозяин. Перельман точно такой, каким я его представлял, кладовщик тайн природы. Он небольшого роста, сутуловатый. За старомодным "чеховским" пенсне - натруженные, подслеповатые глаза. Движения его медлительны, безостановочны, и весь он - маленький, в потертой бархатной блузе - напоминает сказочного гнома, только очень современного и очень интеллигентного".

Но Перельман не был кабинетным затворником, как это могло показаться на первый взгляд. Подобно своему другу Самуилу Маршаку, он был еще и замечательным редактором. Благодаря его титаническим усилиям научно-популярная литература обогатилась многими занимательными книгами крупнейших ученых, не подозревавших до встречи с Перельманом о своих литературных способностях. Именно он открыл, например, незаурядный литературный талант в известном геологе, академике Ферсмане, начавшем свою писательскую деятельность книгой "Занимательная минералогия", отредактированной Перельманом. Именно он стал одним из организаторов и руководителей популярнейшего в довоенном Ленинграде Дома занимательной науки, в распоряжение которого был предоставлен знаменитый Шереметьевский дворец. Он активно общался с учеными, писателями, заводскими изобретателями, руководителями детских научных кружков. Он желанный гость на промышленных предприятиях и в НИИ. Поражает объем переписки Перельмана. В его адрес писали, без преувеличения, тысячи людей, среди которых были известные всему миру люди.

Книги Перельмана постоянно отражают самые последние открытия и разъясняют доступным каждому читателю языком их суть. Достаточно сказать, что после издания его книги "Межпланетные путешествия" сам Циолковский признал: "Широким кругам любителей идеи мои стали известны лишь с того времени, когда за пропаганду их взялся Яков Исидорович Перельман". Он же, Циолковский, впоследствии оценивая упомянутую книгу, писал, что это сочинение явилось первой в мире серьезной, хотя и вполне общепонятной работой, рассматривающей проблему межпланетных перелетов и распространяющей правильные сведения о космических ракетах. В заключение Циолковский добавил: "Автор давно известен своими популярными, остроумными и вполне научными трудами по физике, астрономии, математике, написанными к тому же чудесным языком и легко воспринимаемыми читателями".

Умер Яков Исидорович Перельман в 59 лет от голода и холода в первый год ленинградской блокады. Умер в полном одиночестве, в заледеневшей квартире, сидя за своим любимым рабочим столом, по мирной привычке заваленным рукописями, книгами, папками, чертежами. По рассказам очевидцев, его закоченевшее тело обнаружили лишь через несколько дней после смерти и похоронили в безымянной братской могиле на единственном в то время в Ленинграде еврейском Преображенском кладбище.

На его могиле нет подобающего его всемирной известности памятника. На доме, где он жил, отсутствует мемориальная доска. Тихо и незамеченно прошел столетний юбилей со дня его рождения. Чему тут удивляться? Страна, известная устройством пышных юбилеев людям, ничего, кроме вреда, ей не принесших, постепенно забывает своих истинных героев, прославивших ее на века. Так, практически никто не вспомнил о столетии со дня рождения автора бессмертного марша "Прощание славянки" Агапкина, преданы забвению один из самых непримиримых врагов царского самодержавия Савинков, король танго Строк и многие, многие другие.

Брат писателя и сам писатель Иосиф Исидорович Перельман, он же Осип Дымов, умер в Нью-Йорке, в своем доме, в 1959 году в восьмидесятилетнем возрасте. Над его могилой был прочитан "Кадиш"...


Содержание номера Архив Главная страница